Воспоминания молодого тысячелетнего человека. Фокус

Валерий Панов

Воспоминания молодого тысячелетнего человека. Фокус

Деревня, которую путают с грибом

Деревня Боровик стояла посреди России так уверенно, будто её там кто-то поставил намеренно. Был в ней лес — с трёх сторон, речка — с четвёртой, и старинное поверье, что если назвать деревню грибным именем, грибы в округе будут водиться всегда. Поверье работало: грибы в округе водились всегда. Скульптуры боровика в центре деревни не было — в деревнях такие вещи никому не приходят в голову, а зря, — но на почтовом штемпеле боровик был, национальной гордостью его считали местные и главный вопрос приезжих здесь знали все: «А правда, что у вас грибы по колено?»

Правда была сложнее. Грибы по колено водились у одних, а у других — не водились нигде. Отчего так, в деревне не знал никто, но спорили об этом с большим знанием дела, и главное знание дела принадлежало местным детям. Дети Боровика начинали собирать грибы раньше, чем ходить: сначала их несли в корзинке, потом они несли корзинку сами, и к семи годам владели лесом лучше взрослых, у которых были работа, сенокос и телевизор.

Ване было четыре года. По крайней мере, так значилось в его документах, а документы в Боровике, как и везде на свете, были вещь упрямая: они знали про человека ровно столько, сколько успели записать. Ваня ходил в этом возрасте уверенно, разговаривал бойко и всё вокруг принимал с серьёзностью, которая бывает у людей, понимающих цену времени. Соседская бабушка говорила про него: «Непоседа с глазами старика» — и была ближе к правде, чем подозревала, но темой увлекаться не стала: у неё на огороде стояли дела поважнее, и Ваня за неё в этом был спокоен.

К соседям Ваня относился с интересом разведчика. Особенно к Гоше.

Гоше было семь лет, и он был главой грибного направления Боровика в своём поколении. С пяти лет он ходил в лес с отцом, с шести — с полной корзинкой, а с семи — с полной корзинкой и с выражением лица, из которого следовало, что полная корзинка — это вообще-то минимальная планка. Про Гошу рассказывали легенды. Например, что он однажды нашёл белый гриб, не снимая сапог. Например, что он различал грибы по запаху — с десяти шагов, задом наперёд. Обе легенды Гоша не подтверждал и не опровергал, что для семилетнего стратега было абсолютно верным решением.

Однажды в августе Гоша перелез через забор — по-соседски, то есть через калитку, но с видом, будто через забор, — и сказал Ване слово, которое Ване ещё никогда не говорили:

— Идём за грибами.

— За чем? — спросил Ваня.

Гоша окинул его взглядом. Взгляд этот Ваня потом вспоминал долгие годы: в нём сочетались соболезнование, оценка возможностей и прикидка маршрута — взгляд инструктора, решающего, брать ли новичка в горы.

— Грибы, — сказал Гоша. — Растут в лесу. Вкусные. Их собирают в корзинку. Собирать надо уметь, а то наберёшь поганок, и всё тебе надо объяснять. — Он помолчал и добавил тоном, каким взрослые произносят самые важные свои условия: — Я своих не даю.

— Своих — это кого? — спросил Ваня.

— Грибов моих. — Гоша посмотрел на него ещё раз, помолчал и сказал: — Так и быть. Пойдём завтра. Только не отставать, не топтаться и руки за спиной не держать.

— А что с ними делать руками?

— Это и увидим, — загадочно сказал Гоша. Он уходил так, как уходят люди, пообещавшие нечто великое: спиной вперёд, чтобы не упустить новенького из виду. Дело было сделано, договор заключён, и Ваня остался стоять посреди двора с одной мыслью, честно занесённой в память: грибы — это то, чего он не знает. А Ваня не знал такого количества вещей, что запись почти не повлияла на объём. Но эта — вот эта — почему-то легла на сердце отдельно.

Лес

Вышли рано утром — в то время, когда роса ещё держится за траву из последних сил, туман ползёт по оврагам, а солнце только собирает свои аргументы. Гоша вёл, как ведут проводники: молча, по визуальным точкам, иногда останавливаясь и нюхая воздух с видом человека, который делает это с пяти лет.

— А где грибы? — спросил Ваня, пройдя первые двести шагов.