Из мира на грани. Повесть о варваре

Валерий Долгов

Из мира на грани. Повесть о варваре

Пролог

«Песнь дождя, изумрудные очи

Сердце горящее в пламени ночи»

У перепутья дорог юноша остановился. Шесть часов в пути вновь пролетели что свободная птица и ничего вокруг не изменилось. Все та же ночь, все тот же путь, да и бурёнка та же. Хотя с чего бы вдруг, животному меняться в столь короткий срок? Оно не тех широт. Вот если взять допустим стрекозу. Для юноши с коровой час – малейшая частица бытия, а ей, крылатой твари, Закон отвел на всё неделю жизни, однако в той порою смысла больше чем в скитании глупцов. Хотя, по правде говоря, кого, отринув нас – людей, заботит смысл?

Корове невдомёк, она потягивает травку на лугах и бескорыстно отдает излишки молока, и смысла ей не надо. Другое дело, человек. В пример, вот юноша паломник избравший путь до северной гряды. Куда же он с собою гонит благородную скотину? Бычок устал, аж валится на темно-синюю траву, но ровно в срок мальчишка встанет и пойдёт, за ним корова, вслед за ней бычок.

К счастию парнокопытных на сей раз бремя путешествий сменилось порой отдыха. Юноша, удостоверившись в том, что скотину никто не сцапает, расселся на обнаженных корнях развесистого дуба. Место поистине комфортное и вид завораживающий. Бескрайняя равнина, а над нею небо, без облачка, темнейшего отлива. Сливаясь воедино, они походят на морскую гладь. И ночь для созерцаний сие пейзажа не помеха, за много лет глаза юнца привыкли. Человек в принципе свыкается со всем, уж ежели судьба не скупится на время.

К слову, время мальчик ценил и старался не растрачиваться им понапрасну. В час отдыха он открывал свою потрёпанную книгу и всецело погружался в глубинные смыслы тамошних строк.

Привал у дуба не явился исключением. Достав из поясного мешочка небольшой камешек источающий слабенький свет, юноша окропил им ветхие страницы рукописного труда

«Эпоха заката

Трагедия нового времени

Терхель – мир омываемый купелями света, рай для страждущих, сад цветущий на задворках вселенной. Испокон веков текла по руслу космоса история планеты преисполненной чистейшими, лазурными морями, полями плодородной почвы и толщей грандиозных гор водрузивших на собственные плечи тяжесть тучных облаков. На этих простейших основах зиждилась жизнь поколений животных, людей и других множеств, растущих и развивающихся. Так было покуда двадцать лет тому назад не погасла звезда по имени Солнце.

Истлевшее светило рухнуло оземь, озарив небеса всепоглощающим мраком, а за ним последовал и лютый хлад погрузивший бóльшую часть Терхеля в ледяной стазис. Лишь милостью корифеев спасся церийский народ. Белокурый владыка Адал протянул белесую длань в которой теплился солнечный камень – минерал согревающий наши тела, наши души и наш материк. К всеобщей скорби владыка Адал бесследно исчез, более не возвращаясь на просторы любимой страны.

В отсутствии надзора свыше, презираемые нами вантиры, объединившись в союз с эксилами болот, вновь посягнули на священные земли Церии, но потерпели закономерную неудачу. Доблестная армия под командованием первого клинка императора – Дотрама Цаха сокрушила хаотичные ряды дикого отребья с верхних земель. К сожалению сам он погиб, возглавляя оборону Золотого Предела»

Строки преисполненные живостью и героизмом завораживали юного читателя. Более того, они пробуждали в нём жадность, желание читать еще и еще, еще и… Нежданно нагрянувший ливень сотряс тишину. Вокруг кружил ветер. Небосвод заволокли, пришедшие с юга, угрюмые тучи. Должно быть беспокойный старик Ратуда наконец-то выспался и погнал облака на прогулку. Капли дождя продолжали нещадно лупить по листве, мешая мальчику сосредоточится. Тут ему стало стыдно, ибо погрузившись во чтение, он совсем позабыл про скотину. Укрыв ветхий томик в громоздкий футляр, юноша было бы рванул за коровой, но ревностное чутье побудило его осмотреться вокруг.

И не зря.

По дороге, выстланной шумом небесных слёз, хмуро плелся померкнувший незнакомец. Его вид внушал инстинктивный страх. Заросший, окровавленный бродяга, судя по всему, побывавший в горниле безумной резни. Что же у него на уме, боязно даже представить.

Не желая испытывать судьбу на прочность, мальчишка, затаив дыхание, продолжил осторожно наблюдать за походкой чужака, но тот нарочно остановился аккурат перед дубом.

В ту же секунду раздражающий гул от тысяч, устремленных вниз, капель дождя растворился в тревоге сознания. Лишь неспокойный ритм сердца отдавался в глубине. Малец оцепенел. Незнакомец будто бы знал что за деревом кто-то скрывается, а иначе – «чего он здесь стоит как вкопанный» – подумал встревоженный юноша. Ему хотелось поскорее убежать отсюда, но вот беда. Бурёнка улеглась на луг – «быть может крикнуть ей и сразу дёру дать?» занервничал малец – «Ан нет, не убежит старушка» с досадой сжав кулак, подметил он – «а что тогда, отвлечь?» и только юноша вдохнул, как с незнакомцем пересекся взглядами.

Глаза того сияли жуткой злобой. Мальчишка спрятался за дуб…

Строки посвящения

Тихая, спокойная ночь парила над Кассией – царицей всех рек западной части Мильтарии. Её величавые берега стали последней обителью Вантров – варварского народа к настоящему времени представляющего из себя горстку племен селившихся в небольших деревнях что вымирали из-за неспособности тамошних обитателей следовать добродетелям, отличавшим их от голодного зверя. За ничтожный, в рамках мировой истории, век, и без того обделенный милостью звёздных корифеев, народ собственноручно подступился к грани полного истребления. Вождь гутров – Балдур Разноглазый, в молодости ведомый лишь жаждой крови, к тридцати двум годам узрел воочию остатки великого и могучего племени некогда сплотившего вокруг себя весь разобщенный этнос.

Обладая довольно типичной, в плане черт лица, внешностью свойственной каждому второму вантиру тех лет, поджарый Балдур никогда не кичился ею. Скорее наоборот был в нем изъян, в отрочестве смущавший его. Таким представлялся безвредный, на первый взгляд, недуг в философских кругах именуемый «геном творца». Ребенок пораженный данной болезнью с самого рождения стремительно глох на одно, а чаще на оба уха и имел внешние, отличительные черты. Самая заметная из них – полная седина обошла Балдура стороной, лишь слегка коснувшись пары прядей терявшихся в гуще длинных, в меру вьющихся, золотистый волос. Миновала его и глубокая глухота, затронув только правое ухо, которое к семнадцати годам варвар старательно срезал в порыве нежданно нагрянувшей ярости. Своё же прозвище Балдур получил по иной, предельно ясной причине, крывшейся в леденящих душу глазах. По левую сторону небесное око, в иную же степь мутно-молочный с проблесками синевы, безжизненный камешек отнюдь не лишенный зрения, а даже наоборот.

За любое напоминание о недуге, будь то смешок или подкол, вождь первого из племён карал недругов вострым, родовым топором, что почернел от крови, вкусив оную множество раз. Куда же более снисходительно Балдур поступал с товарищами имевшим неосторожность ляпнуть лишнего от обиды или во время веселой пьянки. Тем доставалось гора тумаков. Подобным образом прошла вся жизнь ретивого варвара, в круговороте междоусобиц и войн, и идущими вслед за ними грандиозными пиршествами.

Но за прошедшие года жизнь сильно поменялась. Большинство племен остались на страницах истории, а те немногие, что сохранили остатки рода, осели в тиши.

Прощание

В ту самую тихую и спокойную ночь, под крышей одного из домов в деревне Бурмвик вели разговор две родственные души объединённые узами крови. Напротив вождя гутров из стороны в сторону рыскал его старший брат Бальфир в обыденности именуемый Скрыгой. Несмотря на бедность звучания своего прозвища матерый воитель казался ледяной глыбой. Высокий, мускулистый мужчина извращённый в чистоте кожи лица и тела множеством боевых шрамов сопровождаемых касанием подступающей старости. В ясно-голубых глазах великана отпечаталась глубокая скорбь навеянная тенью деяний прожитых лет. Вот и сейчас, мучимый ею, он обратился к младшему брату:

– Балдур, уверен ли ты что нам под силу посягнуть на святыню культа? Её защитники недвижимо стоят со времен, когда еще светило солнце. А что если они бессмертны?

– Нет того бессмертия, что выдержит натиск моего топора! Что за сомнения, Бальфир, ты страшишься грядущей битвы?

– Тоска закралась в моей душе. Мы пролили столько крови что хватило бы на целое море, но я не чувствую себя героем. Лишь мертвые пришедшие во снах, стенают о прошедшем.

Разноглазый на секунду призадумался, затем отринув мысли разразился.

– Забудь о былых грехах, перед забвением они забудутся в миг. Смерть уже подступилась как нельзя близко, и дышит нам в спины. Мы не можем допустить гибель племени.

– Но почему ты так уверен что мы найдем спасение от шуньи в закоулках древнего храма?

– В его развалинах обитает тот, кто касался кромки солнца.

– Темный змей… разве ж способны мы совладать с таким величием?

Разноглазый с пылающим взглядом заявил:

– Еще как! Мы обретем его силу и возведем новый мир на останках былого, ты со мной, брат?

Скрыга было бы возразил, но промолчав, кивнул.

– Да будет так, Балдур! За тобой хоть в царство мертвых! – Воскликнул Бальфир и вышел прочь.

Отпустив раздумья, Балдур направился проститься с возлюбленной.

Вождь гутров намеревался осквернить храм Атараксия – всезнающего змея несущего свет. Таким титулом оного одарили выжившие после осады Золотого Предела, церийцы в последствии присягнувшие к культу воли змея – Атаракс. Его глашатаи захаживали в самые потаенные уголки земли чтобы принести весть о сокрытом в горах божестве, дарующим беспробудный сон во спасение. Однако Балдура не интересовали сны. Все внимание варвара притягивала сущность, покрытого мраком, полубога, хранившая в себе дар детей Косм. Когда-то змеи исполины витали вокруг солнца не опасаясь испепеляющего жара и Атараксий был одним из них.

Пылая благодатным огнем, он нёс тепло и умиротворение всем обездоленным жителям Терхеля. Гонимые бедствиями души следовали за змеёй до самого храма где их поджидал вечный покой. Так тропы, вытоптанные сотнями спасенных, стали святыми. И даже сейчас, когда Атараксий и его собратья перестали нести благодать, остались те, кто следует пути змея.

Разумеется подобное «живое» сокровище не могло остаться без охраны. По легендам покой Атараксия бдили неутомимые стражи обделенные именем и судьбой. Быть может когда-то таковые и имелись, однако в красках нынешние дней забвенно стерлись желанием скрыть воспоминания о былом.

Балдур полагал что если безымянный дозор и существует, то вероятнее всего относится к числу культа и состоит из таких же сумасбродных трубачей ложной воли навеянной собственным невежеством о представлении природы энигматичного Атараксия, а посему подготовка к возможной битве велась весьма опрометчиво, без должного размаха. Чего не скажешь о празднестве посмертия, проводимом незадолго до похода в небытие.

Гутры считали священной традицией разделить грандиозное событие с усопшими товарищами, что скитались по промерзшим землям царства мертвых – Заакрания. В центре, украшенного яствами, стола ставился массивный кубок, наполненный особой жидкостью – вином мертвецов. При нагреве жидкость быстро испарялась оставляя приятный аромат дикий ягод и ощущение жжения в носу. Когда винная чаща пустела, начинался праздник. Живые и мертвые уходили с головой в буйное веселье что продолжалось до восхода Луны. Варвары считали что уставшие от празднеств мертвецы благосклонно отнесутся к живым собратьям и не станут уносить их с собой за окраины царства смерти.

Такие вот обычаи.

Справедливости ради стоит сказать, что обетованная усопших представлялись вантирами таковой, каким сталось их бытие в следствии событий двадцати летней давности, но несмотря на это в миг празднества столы ломились от блюд из рыбы и напитков любой крепкости, а искренние улыбки не сходили с радостных лиц жителей Бурмвика.

– Эй, Язунд, не боишься что мелкому уши отдербанят? Я его латать не буду. – захохотал поддатый забияка с набитым ртом.

Побитый жизнью старик отвел томный взгляд от кружки и заворчал:

– Мелкий? Да он выше тебя на пол головы, Ньор. Язен вырос в отличного воина и постоять за себя сможет.

– Зови его к нам! Проверим в кого он там вырос. – пробурчал Ньор, кладя руку на стол.

– Язен, поди сюда! – обмолвился пожилой воитель.

Из-за стола, что был крайним по левую сторону от собеседников, поднялся жизнерадостный паренёк. Его натренированное тело еще не столкнулось с гнётом уродливых шрамов, а на светлом лице красовалась широкая улыбка. Несмотря на приподнятое настроение парень не был пьян, наоборот для атмосферы праздника ему была присуща излишняя трезвость. Он подмигнул молоденькой девице что до сие момента составляла ему компанию и направился к отцу.

– Садись – буркнул Язунд

Язен смиренно кивнул. Усевшись напротив шатающегося соперника, он засучил рукава. Напряженные кисти гутров схлопнулись в замок.

– Ну что, щенок, готов? – пробормотал гуляка.

– Смотри не обосрись, травовед, – дерзко ответил Язен.

Легкая ухмылка блеснула на умиротворенном лице пьяного гутра. Он тут же навалился на уверенного юношу. Язен, не ожидая такой прыти, в моменте потерялся, но смог удержать кисть на весу. Парень изрядно напрягся чтобы вывернуть положение в свою пользу, но, казавшийся легким противником, Ньор продолжал наседать. Уподобившиеся маятнику, руки метались от края до края покуда юноша не поймал взгляд седовласого отца. Увидев нарастающее разочарование в глазах родителя, он грузно задышал.

Рассердившись на себя, Язен вдавил подушечки пальцев в разгоряченную плоть соперника и напряжено завопил. Кисть Ньора ударилась об стол.

– Драть меня ножами в пузо, силен! – разочаровано пробормотал испивший хмеля, заводила.

– А я что говорил?! – бодро обмолвился повеселевший старик. – Он и с оружием обращаться мастак, и бабу на сеновал завалить может, а ты все зенки на него кривишь.

В ответ утомившийся Ньор косо отмахнулся и продолжил хлебать брагу.

– Молодец, сынок, – хлопая парня по спине, сказал довольный Язунд, – мы с матерью гордимся тобой.

– Спасибо, пап. – с чувством выполненного долга ответил приободрившийся Язен.

Спустя несколько десятков минут от начала праздника большинство гутров изрядно набрались. Вездесущие нотки стойкого пойла давно свели на нет аромагию мертвецкого вина и переплелись с запахом жаренной рыбы, приправленной различными специями.

– Бальфир, а где наш достопочтенный лидер? – Воскликнул опьяневший Карик

– Прощается с Целестией. – ответил, вышедший из дверей, Скрыга

– Ай, Нет бы вместе с нами разделить стол, да повеселиться напоследок, а он все никак не на прощается

– А тебе что, завидно? Давно титек не мял? – Окликнул пьянчугу напротив сидящий Гальт.

Толпа захохотала.

– Чего? Да я тебе сейчас рожу намну, глиста лысая

– Ну давай, попробуй если силенок хватит.

Карик кинулся на обидчика с кулаками, нырнув прямо на стол. От удара Гальт с грохотом слетел со скамьи . Поднявшись, он сплюнул кровавый комок и пробурчал:

– Чуть зуб мне не выбил придурок. Лучше бы с таким усердием девок деревенских трахал, хотя с твоей «проблемой»…

– Ах ты тварь!

Провокации спесивого задиры привели Карика в ярость. Оскорбленный вантир взял с пола опрокинутую кружку чтобы продолжить драку, но в конфликт вмешался Бальфир. Он схватил руку замахнувшегося Карика и суровым взглядом сломил инициативу драчуна.

Тот вновь сел за общий стол.

Увидев серьезный настрой великана, вантиры замолкли. Тот твердо заявил:

– Завтра нас ждёт поход в северные земли. Чтобы он не стал последним, направьте свою ярость и злобу не на товарищей, но на врагов что посягнут на ваши жизни.

Воины воодушевлено загалдели.

– А сейчас забудьте о драках и веселитесь сколь душе угодно. Отряду нужны отдохнувшие бойцы, а не побитые калеки. – Подытожил Бальфир, проследовав затем за, скрывшимся в тенях перекреста, Гальтом

У поворота он нагнал виновника распри, тот вдумчиво разглядывал темную высь.

– Быть может небо почернело из-за нас? – Произнес удрученный Гальт. – Оно похоже на цветущее поле после битвы. Когда то чистое, теперь же ставшее непроглядным от спекшейся крови и гниющих останков.

– Подонок погрязший в философских размышлениях выглядит жалко, не находишь? – подметил Скрыга.

– Я убивал во славу нашего племени, прославлял его на поле брани, а вы только и норовите напомнить о моем родстве с предателем. Ну и кто из нас подонок?

…

– То-то же, скучный ты. – рассудил вновь уходящий Гальт.

–Стоять, тебя никто не отпускал, – возразил Бальфир.

– Ну что еще?

– Завтра понесешь Череполом заместь Тарсена.

– Ну уж нет, Скрыга. Таскать твои боевые побрякушки удел рабов, а я не из таких, как бы тебе не хотелось.

Уставший от наглости Бальфир схватил Гальта за шею, прилично сдавив её.

–Боишься шею надломить?

– Боюсь что у твоего прихвостня не останется дел на поле боя, хотя куда трусливому рабу до настоящей битвы. – сдавлено произнес Гальт.

– Запомни, Тарсен не раб и уж тем более не трус. Он такой же воин как и мы! – воскликнул раздраженный Бальфир

– Да? Жаль твой родной брат так не считает, хе хе – продолжил кряхтеть Гальт.

– Бальфир, отпусти его, – приказал, наблюдавший из окна, Балдур.

Скрыга отступился.

– Не печалься дружище, я то так не думаю, но ставлю взгляды вождя выше своих. А что же ты, «брат»? – съехидничал отряхнувшийся задира.

Бальфир не проронил ни слова и немедля удалился.

– Эй, дружище, не спустишься к нам? – крикнул довольный Гальт

– Нет. – коротко ответил Балдур всматриваясь во тьму праздничного дня. Его внимание отвлек нежный поцелуй девушки что стояла позади. Она обняла Разноглазого и словно застыла.

Прекрасная дева с фигурой подобной статуе богини. Хитросплетённая коса светлых волос тянулась до длинных, стройных ног что оканчивалась широкими, округлыми бедрами переходящими в изящную талию, выше которой эстетично блистали скромные, по размаху, плечи. Все эти красоты укрывала ночная одежда что лежала на теле подобно пуху. И если мужское начало Балдура пылало в страсти этой эстетики, в душу проникала отнюдь не она, а чистота сверкающих глаз цвета природного изумруда. Никто из когда либо живших вантиров не удостаивался чести обладать столь благородным окрасом радужки и Разноглазый часто подмечал сей факт в желании вновь увидеть лучезарную улыбку девушки – ангела. Верно сказать и сам Балдур искренне улыбался лишь в присутствии возлюбленной, иной же раз то была мимолетная эмоция под стать ситуации.

Девушка прошептала:

– Я боюсь

– Чего же? – вопросил Балдур.

– Что больше тебя не увижу

– Не нужно боятся, скоро мы свидимся вновь, обещаю.

– Я верю твоим обещаниям, но человек не властен над смертью. Что же мне делать если ты сгинешь в походе?

– Ежели мне суждено умереть, в объятиях небесного света, как феникс рожден, я восстану из пепла, лишь позови.

По щеке девушки прокатилась хрустальная слеза, горестное безмолвие расползлось по стенам будто жуткий, громадный паук. А за окном, тем временем, ночная колыбель качала опьянелый люд. Кружки опустели, задиры поутихли, праздник подошел к концу.

С восходом луны воинственная толпа раздалась громогласным, радостным кличем. «Посмертие во стали!», кричали они, и вновь готовый к подвигам отряд двинулся в дорогу.

Поход в небытие

«Доблестные герои в глазах родных – бесчинствующие разорители к несчастью других»

Дорога до храма простиралась вдоль Зерутских хребтов, близ которых, в непроходимых лесах располагалось воющее озеро. Ветер дувший в этих краях стесывал камни, а монотонный вой неизвестного зверя заставлял содрогнуться всех тех кто намеревался добраться до храма, который искали не только цепные псы Балдура, но и паломники со всех уголков Мильтарии. Отряд добрался сюда в неспешном темпе за два спокойных дня, спокойствием же было наполнено и все окружение столь опасного места.

– Кажется сам Атараксий хочет чтобы мы снесли ему башку! Слыхал мол в ущелье бушуют нескончаемые бури, а тут тишина. – Кичливо разразился радостный Глиста

– Закрой рот, Гальт, хватит бахвалится. – оборвал усатый старик.

– Язунд, не ворчи, сейчас выйдем отсюда и устроим привал, погреешь свои дряхлые кости!– Не попрекай меня старостью, мерзавец. Когда судьба благоволит, стоит держать язык за зубами, не то рискуешь остаться без них.