Полудница

Валентина Че

Полудница

В краю далеком, в селе глухом и укрытом среди полей безбрежных, жила девица-селянка Догада.

Поля вокруг тянулись до самого горизонта — золотистые летом, серебристосерые под первым инеем осенью, укрытые пушистым снежным покрывалом зимой и пронизанные молодой зеленью весной. Казалось, будто сама земля шептала здесь свои древние тайны, а ветер, гулявший по этим просторам, нёс с собой отголоски старинных песен.

Утро в селе начиналось с нежного розового света, который медленно разливался по небу, окрашивая соломенные крыши изб в тёплые медовые оттенки. Догада выходила из дома ещё до первых лучей солнца — её день начинался с заботы о хозяйстве: надо было кур покормить, корову подоить, воды из студёного колодца принести. Но даже в этих трудах повседневных она умела видеть красоту: как солнечные лучи играют в каплях воды на ведре, как роса искрится на траве, словно рассыпанное стекло, как первые лучи касаются колосков, будто ласково гладят их.

Догада была не такой, как другие девушки в селе. В её глазах всегда таилась искорка любопытства, а в душе жила неугасимая тяга к разгадке всего непонятного. Старики говорили, что она унаследовала эту черту от деда, который слыл в округе мудрецом и умел по полёту птиц предсказывать погоду, а по форме облаков — судьбу урожая. От него Догада переняла привычку вглядываться в мир, замечать мельчайшие детали и складывать их в единую картину.

Село жило в ритме природы: каждое время года диктовало свои заботы и радости. Летом Догада вместе с другими девушками ходила в лес за ягодами и травами, слушала шёпот ветра в листве и верила, что деревья могут рассказать истории, если только уметь их слышать. Осенью она помогала убирать урожай, и в её движениях была особая лёгкость — будто сама земля делилась с ней своей силой. Зимой, когда мороз сковывал реки и укутывал избы в снежные шубы, Догада сидела у печи, пряла пряжу и слушала рассказы деда своего о давних временах, запоминая каждую деталь, чтобы потом пересказать детям.

А по вечерам, когда солнце опускалось за горизонт, окрашивая небо в багряные и фиолетовые тона, Догада выходила на пригорок и смотрела вдаль, туда, где поля сливались с небом. Ей казалось, что за этим горизонтом скрывается целый мир, полный загадок и чудес, и однажды она обязательно туда отправится, чтобы узнать, что же таится за краем земли.

Так и жила Догада — в гармонии с природой, в окружении простых, но глубоких радостей, с сердцем, открытым для всего нового, и умом, жадным до знаний. И кто знает, может быть, именно её любопытство однажды изменит судьбу всего села…

Была она работящей и доброй, да только беда пришла нежданно-негаданно. Однажды в самый разгар лета, когда солнце стояло в зените, а воздух дрожал от зноя, Догада вышла в поле. Надо было дожать полосу пшеницы — ветер уже грозил сбить колосья, и урожай мог пропасть. Знала Догада старую примету: в полдень в поле ходить нельзя, Полудница там хозяйничает. Да только подумала она: «Да что мне сделается, я ж на минутку!» — и взялась за серп.

Не прошло и часа, как вернулась Догада в избу, а там тишина. Тишина такая, что душа обмерла и кровь застыла. В люльке, что висела у окна, пусто. Новорождённый сынок пропал.

Догада выронила серп, и он глухо звякнул о пол избы. В глазах потемнело, ноги подкосились, и она рухнула на порог, не в силах поверить в случившееся. «Сыночек… кровиночка моя…» — шептала она, оглядывая избу, будто надеялась, что это дурной сон, что сейчас скрипнет половица, и свекровь выйдет из кладовки, качая головой: «Что ж ты, девка, перепугалась? Да он тут, рядышком». Но тишина была беспощадной — густой, звенящей, словно весь мир затаил дыхание.

Она выскочила во двор, заметалась, как раненая птица, зовя сына по имени, но голос рвался криком. Солнце по-прежнему палило, воздух дрожал, и от этого зноя казалось, что всё вокруг плывёт, искажается, становится чужим. И тут её пронзила страшная догадка: Полудница! Старая примета обожгла память, как раскалённое клеймо. «Нельзя в полдень в поле ходить — Полудница там хозяйничает…» - говорил её дед. Она ведь посмеялась над этой сказкой, не придала значения: «Да что мне сделается!» А Полудница, хитрая и злая, только того и ждала. Забрала она дитя в наказание.