Смутный день

Валентин Петров

Смутный день

Глава 1

Весна в Поволжье пришла с опозданием и, как это часто бывает, «с подвохом». После морозных зимних месяцев, когда в губернской столице температура опускалась до минус сорока градусов по Цельсию, и затяжных холодных марта и апреля с постоянными ледяными ветрами, город, словно перескочив через привычный переход от серости к зелени и от сухого воздуха к ароматам пробуждающейся природы, внезапно оказался во власти палящего зноя.

Те самые местные жители, которые ещё два дня назад проклинали затянувшуюся зиму, теперь не менее яростно поносили внезапно наступившее лето. Не угадав с одеждой, мужчины и женщины, обливаясь потом и чертыхаясь, ковыляли по улицам, мечтая о прохладном ветерке и холодном пиве. Ругательства в адрес небесной канцелярии звучали повсюду. Те, кто мог себе это позволить, несли куртки и плащи в руках; остальные, смирившись, шли с поклажей, надеясь поскорее добраться до дома. Некоторые мужики, следуя «летней» моде, расстегнули рубашки до пояса и дефилировали с голым торсом, будучи абсолютно уверенными, что волосатая грудь и жировые складки на животе выгодно выделяют их из толпы.

Казалось бы, выглянувшее солнце, даже с учётом жары, не должно было омрачать настроение людей. Однако лица у всех были одинаково напряжённые, даже агрессивные – словно кто-то вот-вот наступит им на больную мозоль. Лишь маленькие дети, гулявшие с родителями, позволяли себе беззаботный смех, но и он не заражал взрослых и не вызывал у них улыбок.

В четверг, после обеда, двое мужчин, сидевших на обустроенной набережной Волги и оживлённо беседовавших, настолько не вписывались в общий фон, что прохожие бросали на них осуждающие или завистливые взгляды, а некоторые, проходя мимо, что-то бубнили себе под нос. В руках у них были бокалы – точнее, металлические кубки с гравировкой, вероятно серебряные, а рядом на скамейке стоял глиняный кувшин, напоминавший греческую амфору. Что находилось в кубках и кувшине, понять было невозможно, но вели себя мужчины пристойно, с оттенком аристократичности или даже, пожалуй, духовной благочинности.

Первый, более разговорчивый и оживлённо жестикулировавший, был высоким брюнетом лет тридцати, с красивыми зелёными глазами. На нём была белая льняная рубашка с короткими рукавами, такие же брюки и идеально белые лакированные туфли, надетые на босую ногу. Второй – плотного телосложения, невысокий, пожилой, на вид около шестидесяти – был одет в чёрный костюм-тройку и чёрные лакированные туфли. Казалось, жара на него не действовала вовсе: чёрная шляпа по-прежнему покоилась на голове, лишь слегка сдвинутая набок. В правой руке он держал кубок, а левой медленно вертел изящную трость, вероятно из красного дерева.

– Они называют тебя Создателем, Всевышним, Творцом, – с улыбкой говорил брюнет, – а ты, Светлый, ведёшь себя как испытатель: проверяя веру людей, постоянно насылаешь на них беды и созерцаешь их страдания. Я же не обрекаю людей на муки до тех пор, пока они не попадут ко мне. Ты отказываешь им во всём, а я готов дать то, чего они от тебя просят, о чём молят день и ночь…

Он на мгновение замолчал и сделал глоток из кубка.

– Вот взять хотя бы это место. Сегодня в этом городе от голодного истощения умерли два старика и одна старуха. Вчера – три старика. А зимой и того больше.

– Когда я создавал этот мир, я им ничего не обещал, – грустно улыбнувшись, ответил пожилой мужчина. – Люди сами решили, что у меня можно что-то просить.

– И что сейчас просят чаще всего?

– Денег.

– Всё равно, Светлый, я тебя не понимаю. Как можно столько времени оставаться непоколебимым и отказывать в помощи собственному творению? Разве не ты через своих посланников заповедал: не убий, не укради, заботься о ближнем своём? Не должен ли ты заботиться о своей пастве? А ты слеп и глух к их мольбам. Разве это справедливо?

– Кстати, – продолжил он, – как часто к тебе обращаются за справедливостью?

На мгновение зелёные глаза брюнета вспыхнули красным огоньком – деталь, ускользнувшая от взгляда собеседника, задумавшегося над, казалось бы, простым вопросом.

– Гораздо реже, чем за деньгами.

– У меня родилась отличная идея, – с предвкушением сказал брюнет, откидываясь на спинку скамейки и потирая ладони о колени. – Давно мы не заключали пари. Спросим у этих бедных людей, чего бы им сейчас хотелось больше всего. Если из пяти хотя бы один попросит справедливости – ты ниспустишь её на этот город. Хотя бы на один день.

– Почему каждый раз, когда мы встречаемся, ты говоришь о людях? – вздохнул пожилой. – Не о море на закате, не о благородных животных в степях, а о людях, которые забыли всё, чему я их учил, и которые, к тому же, Темный, страдают и в твоём царстве.

– Светлый, ты Создатель, и только ты знаешь мою сущность. Во мне нет зла. Да, я коварен и мятежен, потому и был изгнан, но, в отличие от тебя, я всегда хотел дать людям то, чего они просят. Помнишь, как писал обо мне Гёте:

«Нет, что ни говори, а плох наш белый свет! Бедняга человек! Он жалок так в страданье, Что мучить бедняка и я не в состоянье». К тому же, признаюсь, на это было бы любопытно посмотреть – что станет с людьми, если они получат желаемое.

– Это Фауст. И да, Темный, ты талантлив в своих увещеваниях. Хорошо, я согласен. Но если никто из пяти не попросит справедливости, ты отдашь мне руконаложников, пришедших к тебе из этой страны за последние десять лет.

– Отец небесный! Да ты милосерден, – рассмеялся брюнет. – Согласен. Их и так слишком много прибыло ко мне за последние двадцать лет.

С первыми двумя прохожими брюнет потерпел фиаско. Мужчина лет пятидесяти, с лицом смертельно уставшего человека, не дослушав вопрос, отправил его по хорошо известному адресу, состоявшему из трёх букв. Девушка лет двадцати, оглянувшись по сторонам, тихо пробормотала, что в Бога не верит.

Это рассмешило обоих собеседников. Подогретые первым провалом, они продолжили эксперимент, договорившись не учитывать отказников.

Следующие трое – два парня и женщина лет сорока – как под копирку заявили, что им нужен миллион долларов. Бомж, давно присматривавшийся к паре, но не решавшийся подойти, наконец осмелился. Выдохнув благородное амбре утреннего денатурата с луком, он попросил пятьдесят рублей и на предложение просить больше лишь скромно замотал головой.

Ситуация складывалась не в пользу Тёмного. Оставался последний респондент.

– Всё-таки не будем забывать, что мы в твоём любимом краю, – на всякий случай заметил брюнет.

Вскоре его взгляд остановился на пожилой женщине лет шестидесяти, сутулой, медленно бредущей вдоль набережной. Она смотрела на реку и словно не замечала ничего вокруг.

– Добрый вечер, – галантно склонился брюнет. – Я корреспондент журнала «Губернские новости» и провожу опрос. Могу задать вам несколько вопросов?

Женщина остановилась.

– Простите, я не расслышала…

– Вы верите в Бога?

– Да… верю, хотя, – она грустно улыбнулась и вытерла глаза, – после сегодняшнего суда в это труднее верить.

– Вы когда-нибудь просили у Бога помощи?

– Молодой человек, я молилась всю жизнь. Сначала – о муже, потом – о детях, о здоровье. Последние полгода я каждый день прошу справедливости. Но, видимо, Бога нет.

– Екатерина Ивановна, а сейчас, сегодня, о чём бы вы Его попросили?

– Откуда вы знаете, как меня зовут?

– Вы говорили, – уверенно ответил он. – Просто вы сейчас расстроены.

Женщина вздохнула и рассказала свою историю.

– Всё, чего я хочу, – закончила она, – это справедливости.

Тут подошёл второй мужчина.

– Екатерина Ивановна, я директор юридической компании. Мы окажем вам бесплатную помощь. Я уверен, что решение суда можно отменить. Завтра с вами свяжется мой сотрудник.