Шмель

Валентин Петров

Шмель

Глава 1

ГЛАВА 1.

— Что там по Князькину? — очередь дошла до меня.

— На следующей неделе следователь обещал дело отнести в прокуратуру.

— Служебку по тебе закончили?

— Какую? По Князькину или по Митрохину? — я намеренно ступил, желая «потроллить» начальника. После раскрытия двойного убийства и задержания Князькина я обратился к начальнику угла с просьбой — подать руководству рапорт с ходатайством о снятии с меня ранее наложенных взысканий. Их набралось уже пять, и мимо носа пролетала годовая премия, но начальник тогда упёрся — видимо, как всегда сработал страх к начальству или банальная ревность к успеху других.

— Ты чо тупишь? Мы сейчас о чём речь ведём? — начальник начал «заводиться».

— Если по Князькину — объяснение написал, а что дальше, не в курсе, — ответил я, скосив под дурачка.

На самом деле ситуация с этой служебкой была не очень хорошей. Когда мы с напарником — Костей Тихоновым, молодым, но уже ленивым опером, оба без оружия, зашли в квартиру Князькина, тот схватился за кухонный нож, и потому задержание прошло жёстко. Тогда я быстро сориентировался и ударил по руке Князькина вовремя подвернувшейся шваброй. На этом инцидент можно было бы посчитать исчерпанным, но Костя, до этого скукожившийся при виде ножа, после того как Князькин нож выронил, вихрем налетел на него и стал его мутузить руками и ногами.

Когда я оттащил его и поднял с пола Князькина, на рваном линолеуме, в маленькой лужице крови, остался лежать выбитый зуб. Помимо этого и так кривой нос ранее неоднократно судимого Алексея Князькина был сломан, и начал затекать глаз. Держась за ушибленную руку, рецидивист Князькин пообещал впоследствии поквитаться, но, получив от меня весь расклад — двойное убийство, вооружённое сопротивление сотрудникам полиции, — скис. Тогда я сильно сглупил, доверившись такому, как Князькин: я пообещал не писать рапорт о сопротивлении и ноже, если он во всём сознается и не будет жаловаться. На том тогда и порешили, но через день в кабинете следователя следственного комитета он написал на нас жалобу. Уже месяц меня терзал следком, причём Костя постепенно, сказочным образом, соскочил с проверки — видимо, сработали связи. Родной дядя Тихонова был начальником полиции в соседнем районном отделе.

— Ну всё, давайте по рабочим местам, — закончив ежедневную рутину, называемую «утренним оперативным совещанием», начальник уголовного розыска начал выгонять нас из своего кабинета. — Шмель, останься.

Шмель — это я, Шмелёв Олег Николаевич, старший оперуполномоченный уголовного розыска, майор полиции, холост (точнее, разведён), мужчина тридцати восьми лет, рост 178 сантиметров, среднего телосложения со слегка одутловатым лицом (вероятно, издержки чрезмерного употребления алкоголя), шатен с зелёными глазами. Когда-то женщины считали меня довольно симпатичным, но неправильный образ жизни наложил свои отпечатки, и теперь завоевать внимание второй половины становилось всё сложнее.

Что касается карьерной лестницы, то первые десять лет для меня сложились удачно — с предыдущим руководством я в срок получал звания и дослужился до начальника отдела уголовного розыска. Начальству, конечно, не нравилась моя натура говорить то, что я думаю, но я давал хорошие результаты, и меня терпели. Потом начальство сменилось, и в глазах нового руководства я уже стал скандалистом и демагогом. Меня понизили, и последние семь лет я топчусь на одном месте.

Жена ушла к другому. Точнее, сначала она потребовала развода, и я съехал в съёмную однушку, оставив ей с сыном ипотечную двушку, а себе старую «Дэу Нексию», а уж потом она привела в нашу квартиру другого мужика — кажется, своего коллегу с работы (она работает бухгалтером в строительной компании). Не считая четырнадцатилетнего сына, который папой называл уже другого мужика, из близких у меня остался только шестидесятилетний отец, живший отдельно в своём доме в пригороде.

Вот, пожалуй, всё о Шмеле. Да, по поводу «Шмеля». Так зовут меня все и давно, сколько я себя помню: в детстве во дворе, в школе, в институте, даже жена так звала. Я не обижаюсь, даже когда молодые сотрудники так зовут, а не только мой начальник.

Теперь о моём начальнике. Когда я был начальником, он был моим подчинённым. Вперёд не лез, результатами раскрытых преступлений не радовал, но страдал ревностью к чужим успехам. Его ценность как начальника заключается лишь в том, что он никогда ни с кем не ругается. Когда вышестоящее руководство ставит ему задачу, пусть даже невыполнимую, он всегда, не проявив ни тени смущения, отвечает: «Есть» или «Так точно», за что подчинённые прозвали его «Такточно». И не важно, выполнит ли он поставленную задачу или нет, главное для него было во всём согласиться с начальством — этим, для них, в отличие от меня, он был удобен. С подчинёнными он тоже не спорит. Просто тем, кто его знал, смысла с ним спорить, а уж тем более ругаться, не было — своих он не защищал и к руководству с просьбами не обращался. Вот такой у меня начальник — «ни рыба ни мясо».

Оставшись один на один с Валерой — так зовут нашего начальника, я с минуту ждал, пока он демонстративно что-то записывал в своём ежедневнике — когда ж ему ещё это делать, как не при своём подчинённом.

Наконец он отложил ручку в сторону и подчеркнуто внимательно посмотрел на меня — может, пытался смутить своим важным видом (наивный).

— Чему ты радуешься? — видимо, мои мысли о нём отразились на моём лице. — Что за конфликт у тебя был пару дней назад с водителем «Порше Кайена»?

Оба-на! Это что-то новое. Теперь уже я внимательно посмотрел на Валеру. Откуда он знает и что ему наплели?

Два дня назад вечером, получив на карту долгожданную зарплату, я поехал в «Ашан» — затариться. Парковка была забита под завязку, и минут двадцать пришлось ждать, пока не освободится место. Наконец, увидев, как рядом со мной с парковки выруливает «десятка», включив поворотник, я уже намеревался заехать на освободившееся место, но проезжающий мимо «Порше Кайен» подрезал меня и внаглую занял это место.

Конечно, я не выдержал и сказал ему всё, что я о нём в тот момент думал, — но вежливо так, без мата.

Водитель этой иномарки, молодой парень, оскорбившись, набросился на меня. Схватив за ворот пуховика, он повалил меня на капот «Нексии». Мне это, конечно, не понравилось, и я заехал ему кулаком в кадык — не сильно так, но, видимо, довольно чувствительно для него. Схватившись за горло, парень так захрипел, что я даже начал за него переживать и жалеть — зачем я всё это затеял. Я помог ему подняться и сесть в «Порше». Всё это время рядом с нами была молодая девушка — видимо, подруга или жена водителя «Порше». Она тогда возмущалась и угрожала, но я не придал этому значения. И вот теперь об этом случае меня спрашивает мой начальник.

Рассказав коротко о конфликте, я стал ждать от него нравоучений, но вместо этого он сказал, что мне необходимо заехать к прокурору на беседу.

Мне это совсем не понравилось, но бегать от прокурора глупо, и, смирившись с предстоящей взбучкой, я поехал в прокуратуру.

В приёмной прокурора пришлось прождать около часа, пока, наконец, меня не пригласили на прокурорский ковёр.

Прокурор у нас был человек новый — из молодых назначенцев, и ранее мне не приходилось с ним близко общаться. Предыдущий, конечно, был ещё тот говнюк, но мы с ним не единожды выезжали на место происшествия, посему, зная меня, излишнего хамства в мой адрес он не допускал.