Валя Шопорова.

Тени. Что чувствуешь, когда тебе ломают жизнь?



скачать книгу бесплатно

– Эй, Литтл, ты чего орёшь? – спросил Мориц так, словно она была истеричным ребёнком, упавшим посреди магазина, потому что мама не хочет покупать новую игрушку. – Замолчи. Эй, прекрати кричать! – парень попытался как-то отрезвить девушку, заставить её замолчать, но предел был уже давно пройден, Хенси было уже наплевать на всё.

– Я тебя ненавижу, тварь! Я вас всех ненавижу! Вы чёртовы ублюдки! Да чтоб вы сдохли все! Я вас не… – договорить девушка не успела, потому что к ней подлетел Томас и пнул её ногой в живот. Она вновь упала, хрипя, как задушенное животное. Новый удар в живот выбивает воздух из лёгких и не даёт вдохнуть новый. Мориц обходит её и бьёт по спине, попадая по почкам. Новая боль пронзает тело девушки.

Нанеся ещё несколько ударов, парни сплюнули и вернулись к остальным.

– Пошлите, – скомандовал Мориц. Парни двинулись к выходу из этого небольшого пустыря, который окружали какие-то заброшенные здания и гаражи – немые свидетели только что развернувшейся здесь трагедии.

– Я ненавижу вас, сраные ублюдки! Я ненавижу вас! Вы все сдохните! Я убью вас, уроды! Ублюдки! Мрази! – орала девушка им вслед, тратя на это последние капли своих сил. Уже собираясь завернуть за угол, Мориц обернулся. На него смотрели полные ненависти, безумные глаза девушки. Мокрое от слёз, запачканное кровью, спермой и травой лицо выражало что-то нечеловеческое, взгляд нездорово блестел.

– Это от слёз, – успокоил себя Мориц, – ничего страшного, поболеет и забудет, как раз, с понедельника каникулы…

Парни исчезли в узком ходе между заброшенными гаражами, покидая место своего преступления и оставляя свою жертву одну. Хенси, потратившая последние силы на крик, бессильно упала на холодную землю, сворачиваясь калачиком. Её била дрожь, она плакала, скулила, рычала, до хруста в челюсти стискивая зубы, впиваясь недлинными ногтями в грязные ладошки.

Прошло достаточно времени прежде, чем девушка успокоилась – а скорее слишком ослабла. Слишком холодный для апреля ветер ласкал оголенную кожу, изуродованную синяками и кровоподтёками, разгонял мурашки. Болевой и эмоциональный шок, большая кровопотеря делали своё дело, клоня девушку в сон, затягивая её тело в какую-то бесчувственную негу. Хенси закрыла глаза, отдаваясь этому чувству, этой слабости. Она знала, что, вероятнее всего, уже не проснётся, но закрыла глаза. Слишком страшным оказался сегодняшний день, чтобы желать завтрашнего…

Глава 10

Около девятнадцати часов местный житель – Альфред Бернштейн вышел из дома, отправляясь на традиционную вечернюю прогулку. Пойдя за собакой, которая, погнавшись за котом, убежала в полузаброшенный гаражный комплекс, мужчина обнаружил тело юной девушки с многочисленными следами насилия, он же доставил её в больницу, где девушка была тут же помещена в отделение реанимации.

Вследствие большой кровопотери и множественных внутренних повреждений, состояние пациентки расценивалось, как критическое, врачи боролись за её жизнь почти до рассвета.

Документов при девушки не было, а сумку с телефоном нашедший её мужчина не заметил и не забрал, личность удалось установить только к утру.

Пациенткой оказалась Хенси Литтл, ученица десятого класса.

В семь утра в доме её родителей раздался звонок. Врачи не стали объяснять всей ситуации по телефону, сказав лишь, что их дочь находиться в больнице. Бросив всё, Макей и Симона Литтл бросились к своему ребёнку.

Симона была к этому моменту уже на грани нервного срыва и держалась только благодаря успокоительным таблеткам, которые пила жменями, чтобы сохранять ясность ума до того момента, когда станет известно хоть что-нибудь о её пропавшей дочери.

Несмотря на жалкие попытки убедить супругу и самого себя в том, что Хенси, наверное, просто решила переночевать у подруги или у парня, которого скрывала от них, Макей сам слабо верил в собственные слова. Он слишком хорошо знал падчерицу, чтобы поверить в то, что она, наплевав на их чувства, не пришла ночевать, а пошла развлекаться.

Идя к разрывающемуся телефону, мужчина до последнего надеялся, что это звонят из полиции, чтобы сказать, что его дочь напилась или надебоширила, но холодный, давно привыкший сообщать подобные новости, голос врача разрушил мечты мужчины.

Примчавшись в больницу, Литтлы набросились на врача с расспросами и отчаянными просьбами пустить их дочери. Не сказав по телефону, что же произошло с их дочерью, врач дал мужчине и женщине пусть небольшую, но надежду на то, что ничего по-настоящему страшного не произошло. Но эта надежда, как и все предыдущие, рухнула, когда немолодой уставший мужчина в белом халате сообщил, что их дочь находиться в отделении реанимации и, хоть её жизнь уже находиться вне опасности, её состояние расценивается, как тяжёлое.

В этот момент внутри Симоны и Макея что-то рухнуло – мир рухнул. Каждый человек, кем бы он не был: оптимистом, реалистом или пессимистом уверен, что все те ужасы, о которых говорят в новостях, могу произойти с кем угодно, но не с ним. И в троице больнее, когда жертвой неизвестных уродов становишься даже не ты сам, а твой ребёнок – то юное создание, что ещё только начинает свой жизненный путь, полный надежд и устремлений.

Симона, словно не слыша слов врача, умоляла пустить её к дочери, просила, падала на колени – супруг едва успевал подхватывать её. Но, несмотря на то, что внешне мужчина выглядел куда спокойнее своей супруги, ему было не лучше. Несмотря на то, что Хенси и была ему не родной по крови – она была ему родной по душе. Мужчина любил эту девушку, как своего ребёнка, может быть, даже больше, чем мог полюбить своего. И потому сейчас ему было бесконечно больно от того, что с ней такое произошло.

Стараясь не показывать виду, как внутри у него всё дрожит, мужчина попросил врача рассказать им обо всём, что произошло, обо всём, что известно. На это эскулап был согласен, проведя всхлипывающую женщину и её супруга в свой кабинет, мужчина рассказал им всю правду. Уже на словах про избиение Симона перестала плакать, затихла и подняла на врача какой-то остекленевший взгляд, который она не сводила до самого последнего слова мужчины.

С каждым словом, с каждой новой деталью этого ужасного происшествия внутри женщины что-то сжималось, обливалось кровью, надламывалось. Почти не дыша, находясь на грани потери сознания, женщина, тем не менее, выслушала врача до самого конца, несмотря на его предложение продолжить после, когда она немного успокоиться.

– Это всё? – спросил Макей, когда мужчина в белом халате замолчал.

– Да, – кивнул врач и добавил, – это всё, что известно.

– Спасибо вам… – сказал мужчина и запнулся, в горле был огромный, приносящий боль ком. – Спасибо вам, что вы спасли её.

– Это наша работа, – как-то слишком холодно ответил врач. Ему были ни к чему эти переживания, он давно научился становиться бесчувственным к чужому горю, в противном случае, он бы не проработал в больнице двадцать с лишним лет.

Заметив, как трясутся руки женщины, врач обратился к ней:

– Мистер и миссис Литтл, вам лучше поехать домой. – Симона отрицательно покачала головой. – Миссис, вы нужны своей дочери здоровыми и сильными, а для этого вам нужно беречь себя, езжайте домой.

– Доктор прав, – обратился к супруге Макей, беря её за холодную ладонь, – я отвезу тебя домой, а сам вернусь сюда и буду ожидать, когда Хенси придёт в себя.

– А как же твоя работа?

– Симона, я уже давно позвонил и сказал, что ухожу в отпуск за свой счёт, не волнуйся.

– Хорошо, – женщина устало кивнула и встала, но, охнув, села обратно на диван. – Извините… – она поморщилась и посмотрела на супруга, а затем на врача. – Извините, – повторила женщина. В её груди что-то сильно жгло, неприятные ощущения становились сильнее с каждой минутой.

– Я сейчас принесу вам успокоительное, – сказал доктор, вставая и поспешно покидая кабинет.

– Всё будет хорошо, Симона, всё будет хорошо, – говорил Макей, пытаясь успокоить супругу и самого себя. Обняв любимую женщину, он прижался губами к её виску и замер, смотря в одну точку.

Прошло пару минут пустого молчания, в котором было так много мыслей, переживаний и боли. Доктор уже успел дойти до процедурной и, взяв успокоительный состав, направился обратно. Тем временем, странно охнув и распахнув красные от слёз глаза, горюющая женщина вцепилась пальцами в плечо мужа.

– Симона, – голос Макея женщина слышала словно издалека, а его самого видела, как в тумане, – Симона? – его голос всё больше пропитывался тревогой и даже страхом. – Симона? Что с тобой?

В груди женщины невыносимо жгло, боль разносилась по всей груди, отдавала в руки, спину, сдавливала лёгкие, не позволяя сделать вдох. Теряя сознание, проваливаясь в какую-то блекло-молочную дымку, Симона слышала лишь голос своего супруга. Бросившись к двери, Макей распахнул её и закричал:

– Врача! Скорее, врача!

Слишком эмоциональная и чувствительная женщина не смогла пережить страшных новостей о том, что случилось с её единственной дочерью. Бегло осмотрев бессознательную пациентку, врач вызвал подмогу и её увезли в кардиологическое отделение. От страшных переживаний прошедшей ночи и утра у Симоны случился сердечный приступ.

Когда женщину увезли, Макей ещё долго ходил около дверей кардиологического отделения, что-то думал, едва слышно шептал, пытаясь убедить себя в том, что это всё временно и всё непременно наладиться. Когда к нему вышла медсестра и сказала, чтобы он шёл домой, потому что ни к дочери, ни к супруге пока нельзя, мужчина оставил свой телефон, чтобы ему позвонили, когда будет что-нибудь известно, и покинул здание больницы.

Не уйдя далеко, сев на бетонную основу забора, окружающего больницу, Макей долго-долго смотрел в одну точку и курил. Курил впервые с того момента, как шесть лет назад бросил. В небе ярко светило солнце, играя на молодых, налитых соком, листьях, прохожие сновали туда-сюда, жмурясь от солнечных лучей, спеша куда-то или просто прогуливаясь. Счастливые, равнодушные, грустные – они были разные. Они – проходящие мимо бесконечно курящего мужчины, они – те, кто был далёк от больничного здания и не подозревал о той трагедии, что разворачивалась в жизни одной из семей их родного городка. Не подозревающие о той боли, что едва не убила шестнадцатилетнюю девушку, которая сейчас лежала в отделении реанимации, её мать, получившую сердечный приступ, и находящуюся сейчас в едва ли лучшем состоянии, чем дочь. И конечно, они не подозревали о том, что творилось в душе мужчины, вокруг которого собралась уже горка пепла и окурков. А даже, те, кто обращал на него внимание, проходил мимо – никому не нужна чужая боль, никому до неё нет дела.

– Мистер, вы знаете о том, что за загрязнение улиц полагается штраф? – спросил молодой полицейский, подошедший к Макею. Бросив безразличный взгляд на стража порядка, мужчина достал бумажник, извлекая оттуда деньги и протягивая полицейскому. Забрав деньги, молодой мужчина начал говорить слова традиционной воспитательной беседы, но Макей перебил его, поднимая на него глаза:

– У меня жена и дочь в реанимации, давайте, обойдёмся без бесед? – молодой мужчина, ещё не привыкший к тому, что полицейскому приходиться сталкиваться со всякими случаями, несколько растерялся. – Я пойду, извините, – добавил Макей, вставая и направляясь прочь.

Ему хотелось остаться и ждать, ждать, пока его не позовут, пока его девочки не придут в себя, но он заставил себя покинуть больницу, отправиться домой. Макей понимал, что, когда его любимые девочки придут в себя, ему нужно быть рядом, быть сильным, излучать позитив, чтобы помочь им пережить все ужасы произошедшего. Пусть ему было немногим легче, чем его супруге, он понимал, что он – мужчина, глава семьи и её опора, а, значит, он должен оставаться сильным. Оставаться сильным и держаться, что бы не творилось у него внутри и как бы не было страшно и больно от той ужасающей реальности, которая пришла в жизнь его семьи.

Глава 11

Хенси лежала на кровати, отрешённо смотря в сторону окна, изредка моргая. Сегодня был первый день, когда, после пробуждения, её на стали вновь возвращать в царство Морфея. Может быть, эскулапам надоело тратить на неё дорогостоящие препараты, может быть, они сочли, что теперь девушка в силах справиться сама – вот только, почему она так решили – вопрос. А, может быть, Хенси просто повела себя спокойно, что заставило людей в белых халатах несколько расслабиться.

Хенси не знала ответа, ей было всё равно. В нос настырно проникал аромат сладких цветов, что источали огромные букеты. Макей, узнав, что девушка пришла в себя, примчался прямиком из кровати, прикупив по дороге цветов, сладостей, каких-то игрушек – всего того, что призвано радовать человека. Повод для этого был весомый – помимо того, что девушка наконец-то была в сознании, у неё был день рождения. Вчера был, и Хенси проспала его, как просыпала и двое суток до него. Любой семнадцатилетний подросток расстроился бы, пропусти он столь важный день, долгожданный праздник, но девушке было всё равно.

Она была даже рада, что проспала свой день, потому что настроение её едва ли можно было назвать праздничным. Даже самый глупый человек не мог бы так ошибиться. А, проведя этот день во сне, Хенси хотя бы не проплакала его…

Тяжело вздохнув, девушка медленно перевернулась набок, подтягивая колени к груди. Её тело всё ещё болело – уже не так, как прежде, но ощущения были весьма отчётливыми, что мешало ей полностью погрузиться в свои мысли, убежать от реальности в спасительный мир грёз.

Пытаясь думать о чём угодно, девушка вновь и вновь закрывала глаза, надеясь заснуть, но предательница память настырно пыталась добить девушку, прогоняя перед её глазами воспоминания о том страшном дне, едва она закрывала веки. Эта боль, эти чувства были хуже всего того, что происходило с её телом, потому что раны заживут, и пусть даже останутся шрамы, но они побледнеют со временем. Надежды же на то, что память станет бледнее и слабее не было. Слишком яркими были эти воспоминания, слишком едко они впитались в психику нежного создания, прожигая в полотне её сознания огромные дыры с рваными краями.

Хенси больше не чувствовала себя собой. Она не чувствовала себя живой и, хоть Макей и врачи говорили, что всё будет хорошо – она не верила. Она не хотела верить. Зачем? В чём смысл будущего, если тебе оно не нужно?

Порой, Хенси корила себя за подобные мысли, но быстро остывала. Что-то внутри неё сломалось, умерло, и тот внутренний голос, что был вечным советником и учителем замолчал навсегда, оставляя девушку наедине со своими ошибками и чувством вины. Вопреки здравому смыслу, она чувствовала себя виноватой. Виноватой в том, что так глупо поверила Морицу, доверилась, пошла за ним, добровольно заходя в капкан, заплывая, как рыбка в сети.

– Если бы я его не любила, – то и дело повторяла про себя девушка, – этого бы всего не было. Я бы никогда не пошла с ним, не пошла за ним. Я бы никогда ему не поверила. Но влюбленные, увы, глупы! Глупы и слепы, как же я могла не видеть всего того, что могло меня уберечь?

Хенси прогоняла эти мысли в своей голове раз за разом, и от этого становилось ещё хуже, ещё горше, потому что быть жертвой – ужасно, быть жертвой того, кого любишь – унизительно и отвратительно, быть жертвой того, кого любишь и кому сам поверил, дав ему волю – невыносимо.

Это съедало Хенси изнутри, выжирало и выжигало, оставляя на месте бойкой, светлой души лишь мёртвое пепелище, по которому ледяной ветер гонял прах тех самых бабочек, что закрыли ей глаза своими крыльями в тот самый день.

Больше не было ни любви, ни веры, ни надежды. Больше не было ничего, и, может быть, врачи и Макей правы – всё наладиться, но Хенси не могла в это верить. Быть может, просто нужно время, а, может быть…

Девушка резко мотнула головой, зажмуривая глаза, отгоняя прочь мысли. Нет, как бы не было сложно, она должна справиться, она должна хотя бы сделать вид, что она всё ещё жива. Она должна справиться хотя бы ради родителей, ради матери и Макея, ведь они так истово верят, что всё будет хорошо… Как она может их подвести?

А боль… Боль пройдёт. Наверное, пройдёт. Она никогда не сможет затихнуть полностью, но, быть может, она сможет научиться жить с этим и не обращать внимания на шёпот мыслей, что упрямо убеждает её ещё раз заглянуть на тот самый пустырь, в тот самый день…

Вновь перевернувшись, Хенси сжала зубы, чтобы не застонать – боль внутри и снаружи тела была всё ещё очень сильной, а обезболивающие препараты ей почти перестали колоть. Все рассчитывали на то, что молодой организм сможет справиться. И, может быть, организм и сможет, но душа, душа…

Дни шли, бесконечной чередой тянулись перед глазами, совершенно не отличаясь друг от друга. Каждое утро приходил Макей и сидел с Хенси до обеда, каждый день были какие-то бесконечные процедуры и осмотры, разговоры с врачами, к которым Хенси уже даже не прислушивалась – они были настолько однотипны, что включенность разума не требовалась для ответа.

Каждый раз, когда отчим, попрощавшись, покидал её палату, Хенси с облегчением выдыхала. Каждый раз она ложилась, сворачиваясь клубочком, и начинала беззвучно плакать, душа себя подушкой, чтобы вездесущий медперсонал не обратил внимания на странные звуки. Она давилась слезами, промачивая подушку, размазывая по ней сопли и слюну от задушенных криков. Она выглядела уродливо и отвратительно, низко, растоптано, сломано. В такие моменты – моменты слабины, она позволяла выглядеть себе так, как выглядела её душа. Она позволяла раскрыться своему панцирю, растягивала свой спасительный хрупкий мирок до размеров палаты и вновь сужала его, забивалась обратно в раковину, когда у дверей палаты слышались шаги медсестры, что извечно натянуто-дружелюбным тоном приглашала девушку на процедуры.

Первые семь дней Хенси не разрешали даже садиться. С восьмого дня её нахождения в больнице ей разрешили принимать сидячее положение, но ходить на процедуры самостоятельно ей всё ещё нельзя было – и теперь каждый день за ней приходила медсестра, прикатывая с собой инвалидное кресло. Это было ужасно – в семнадцать лет сидеть в инвалидной коляске, имея здоровые руки и ноги. Это было унизительно, конечно, не так, как водные процедуры вне ванной комнаты, которые проводил низший медперсонал, но приятного было тоже мало.

Услышав шаги за дверью, Хенси, отработанными и быстрыми движениями вытерла лицо подушкой, перевернула её сухой стороной кверху, высморкалась в салфетки, что прятала под подушкой, и бросила использованное бумажное изделие в ящик светло-голубой прикроватной тумбочки. Буквально через мгновение дверь открылась и, катя перед собой коляску, в палату вошла молоденькая медсестра.

– Новенькая, – подумала про себя Хенси, – раньше я её не видела. – посмотрев на медсестру ничего не выражающим взглядом, девушка поправила подушку и встала, оставаясь около кровати и ожидая, когда к ней подкатят кресло.

– Скоро тебе уже можно будет ходить самой, – ободряюще сказала молоденькая женщина, катя Хенси по коридору. Она, как и многие другие, пыталась помочь девушке, но получалось слабо. Хенси даже не ответила ей, лишь слабо кивнув в ответ и вновь погружаясь в свои мысли. – Всё будет хорошо, ты молодая ещё, всё заживёт…

Даже сама Хенси не успела понять, как это произошло. В ответ на слова молоденькой медсестры у девушки внутри вспыхнуло что-то такое, что не должно вспыхивать в голове нормальных людей. Её сознание словно погасло на эти секунды, она ничего не видела и не чувствовала, кроме острой злости, переходящей в ярость.

Вскочив с коляски, девушка со всей силы пихнула медсестру в грудь, от чего та отшатнулась на несколько шагов, едва не падая, испуганно и часто моргая. Хенси не узнавала себя, она сама себя боялась, зло сверкая глазами.

– Хенси, что ты делаешь? – как-то совладав с растерянностью, спросила медсестра, протягивая к девушке руку. – Хенси, ты меня слышишь? – состояние девушки начинало пугать, она стояла, не моргая, отрицательно мотая головой и медленно отступая назад. – Хенси, вернись в кресло, прошу тебя. – стараясь говорить спокойно, вновь обратилась к девушке медсестра.

– Нет, – едва слышно ответила Хенси, продолжая медленно пятиться. – Нет! – закричала она, сгибаясь пополам от боли в животе, что вновь накрыла её, когда помутнение отпустило и сознание прояснилось. – Нет! – продолжая кричать, Хенси развернулась и, буксуя подошвами тапочек по начищенному белому полу, побежала прочь.

Внутри всё скрутило в тугую спираль, она задыхалась, плача, громко всхлипывая, утирая нос тыльной стороной ладони. Она хотела убежать куда-то далеко, но ноги привели её в собственную палату. Вбежав в помещение, девушка оглядела помещение лихорадочно горящим взглядом. Новая волна чего-то непонятного накрыла её, и Хенси, не моргая, уставилась на букет, принесенный Макеем позавчера. Белые и бледно-розовые цветы, наполненные соком, наполненные жизнь, стояли в высокой вазе. Глаза девушки расширились, когда, отделяясь от цветка, на пол упал лепесток.

– Ложь… – прошептала Хенси, продолжая застывшим взглядом смотреть на букет. – Ложь… Ложь! – надрывно и высоко закричала она, вгоняя ногти в ладони. – Ложь! Ложь! – девушка отшатнулась к двери, а через мгновение, услышав шаги за дверью, бросилась к тумбочке, хватая с неё вазу и бросаясь к окну.

Дверь распахнулась, в палату вошла всё та же напуганная медсестра и доктор, которого она позвала. Не оборачиваясь, девушка продолжила своё дело, распахивая ставни и швыряя в окно букет. Через секунду снизу раздался треск и звон стекла, приглушённые шумом машин и гулом её собственной крови в ушах.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13