Вадим Пересветов.

Журналистика: секреты успеха – 3. Техника письма



скачать книгу бесплатно

© Вадим Пересветов, 2016


ISBN 978-5-4483-3933-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Tabula rasa
Первый абзац. «Мои мысли – мои скакуны». Рывком. О вдохновении

Неоднократно цитируемый мной классик отечественной журналистики Валерий Аграновский в своей немеркнущей книге «Вторая древнейшая», описывая «проблему первого абзаца» признается, что не раз испытывал ужас перед чистым листом, не зная, как начать ту или иную статью. «Представим себе: руки у журналиста чешутся, бумага стонет от нетерпения, материал истомился – можно начинать писать! Но начну с неожиданного и откровенного признания: ненавижу письменный стол! У поляков есть пословица, в переводе звучащая примерно так: «По вдохновению пишут одни графоманы, настоящие литераторы пишут за деньги». Я бы и за деньги не писал, если бы это было возможно. Так уж устроен. Лично для меня – истинная мука (даже если перо – клавиатура компьютера) брать в руки перо. От мысли, что рано или поздно придется это делать, я содрогаюсь, как от удара током. Какое счастье, что существует этап обработки материала: до письма еще вроде бы далеко, и можно заставить себя разобраться в блокнотах. Не более. Всего лишь почитать. Кое-что перепечатать. Чуть-чуть подумать. Самую малость… Именно на этот период и приходится раскачка. Постепенно

втягиваясь, через час, через три часа, через сутки погружаешься в работу и вдруг обнаруживаешь себя в плену, и уже ничто не может оторвать от некогда ненавистного письменного стола. Запой! Материал – как на ладони. План – верная и крепкая веревочка к цели. Можно «строчить»! И вот тут-то возникает пресловутая проблема первого абзаца. Танталовы муки! Уж очень редки случаи, когда первый абзац дается без боя, без трепки

нервов, без сомнений и поисков, легко и естественно. Сколько иронически-грустных советов приходится выслушивать нашему брату по этому поводу: «Что может быть проще: начинай сразу со второго абзаца!» «Пиши первый, потом второй, а первый спокойно вычеркивай!» и т. д. Помню, когда я был на военных сборах в авиационной школе, и в один прекрасный день, как и мои товарищи по эскадрилье, решил доверить свою жизнь кусочку мануфактуры, то есть парашюту, инструктор серьезно сказал нам, уже готовым к прыжку и стоящим у самолета: «Главное, без волнений. Если не откроется основной парашют, открывайте запасной. Не откроется запасной, тоже не беда: придете на склад, я вам обменяю оба». Первый абзац довольно часто «не открывается» (1).

О том, что трудности с началом того или иного материала действительно имеют место, признаюсь и я. Особенно сильное «торможение» перед чистым листом бумаги – tabula rasa было присуще мне, в основном, в те самые юные годы, когда, трудясь над текстом больше похожим на школьное сочинение, думалось, что пишешь opus magnum (труд всей жизни) вселенского масштаба. Когда началось сотрудничество с газетами, то «проблема первого абзаца» стала решаться гораздо быстрее, потому что в редакциях ждали заметок к означенному сроку, вследствие чего приходилось энергичнее шевелить мозгами.

Во время штатной работы в еженедельнике «первые абзацы» получались сами собой, а в ежедневной газете и вовсе «выстреливали», как из автомата Калашникова, без осечек и точно в цель. Поэтому, в большинстве случаев, «проблема первого абзаца» возникает именно тогда, когда у журналиста есть время на раскачку. Валерий Аграновский работал в том счастливом прошлом, когда нашему брату еще давали возможность как следует «раскачаться». Иначе говоря, обстоятельно подготовиться и подумать перед написанием материала. Сейчас от журналиста требуется работать много и быстро. При этом, это «много и быстро» – тексты идут на полосу буквально «с колес» – не отменяет понятия «хорошо». Поэтому, очень часто приходится работать на износ, мобилизуя весь свой потенциал, и не имея права на ошибку; если и простят, то при случае все равно припомнят обязательно. И, не имея права, на творческие паузы, так называемые «периоды тишины», во время которых журналист отдыхает от письма и занимается самообразованием. В отличие от многоуважаемого коллеги я «не содрогаюсь, как от удара током» при мысли, что нужно начинать писать. Думаю, что Мастер здесь явно преувеличивает, а если нет, то всем бы так содрогаться, чтобы потом появились «Профессия иностранец», «Остановите Малахова!», «Взятие сто четвертого», «Лица», «Ради единого слова» и другие произведения и статьи автора, для которого «брать в руки перо – истинная мука».

У пишущих людей потребность в письме существует постоянно. У меня это что-то вроде ежедневной тренировки спортсмена, готовящегося к соревнованиям. Причем неважно, чем я занят: текущим материалом, записью своих наблюдений, подготовкой вопросов к интервью или же просто намечаю темы будущих публикаций. Я знаю, что все это пригодится, когда придет время бежать к финишу вместе с другими, не менее расторопными коллегами. В «чистом листе» я вижу дарованную мне возможность высказаться, наполнить его содержанием, описанием событий и полученной информацией, которой хочется поделиться с окружающими. Проблема состоит лишь в том, как успеть за своими собственными мыслями, опережающими движения пальцев по клавиатуре и теснящимися в голове в попытке проскочить на волю «вне очереди» того уже сложившегося плана – «верной и крепкой веревочки к цели». Во время письма кажется, что все до единой мысли имеют первостепенное значение. (Здесь на память невольно приходит рефрен из песни Олега Газманова «мои мысли – мои скакуны»). Ведь человек на самом деле думает примерно в 10 раз быстрее, чем пишет, поэтому затраченное на обдумывание время с лихвой окупается при письме (2). Более того, мне очень нравится работать над двумя или тремя текстами одновременно. В таких случаях, постоянно переключаясь, я чувствую себя как рыба в воде. Переход из одного «смыслового окна» в другое способствует тому, что пишущий не зацикливается на одном и том же, в результате чего многие необходимые текстовые решения находятся значительно легче и быстрее.

И, конечно же, tabula rasa всегда должен быть заполнен наилучшим образом. Этот процесс сродни тому, как на блеклое лицо фотомодели наносят макияж, и она из «промокашки» превращается в настоящую принцессу. (Вспомнился один забавный случай. После промежуточной посадки на Мальтийских островах большой самолет летел в сторону Северной Африки практически пустым. Чтобы скоротать время, оставшиеся в салоне немногочисленные пассажиры решили познакомиться. Когда настала очередь рассказать о себе невзрачной девушке с оттопыренными ушами, она сказала буквально следующее: «Ребята, вы будете смеяться, но я – фотомодель». ) Поэтому, напротив, я испытываю крайнее нетерпение к работе, обожаю письменный стол, хоть иногда и подхожу к компьютеру, как к штанге с супертяжелым весом. Такое бывает, когда долго пишешь на одну и туже тему и для одного и того же издания, где слова «наш формат не позволяет…» произносятся редактором, как своего рода магическое заклинание. Когда пишешь на заказ рекламные статьи, в которых должен учесть все существующие и гипотетические (иногда неплохо догадываться о намерениях) замечания заказчика, а также «три копейки» его жены или любовницы, вставленные уже после того, как все позиции были оговорены или же, вообще, полную смену позиций. В таких случаях «проблема первого абзаца» решается опять-таки по аналогии со спортом, то есть, «рывком», после которого остается только зафиксировать взятый вес. Деваться-то некуда: означенный срок не дает возможности расслабиться, а обозначенный гонорар и есть то самое искусственное «вдохновение», при помощи которого пишут настоящие профессионалы.


NOTA BENE

Конечно, я немного утрирую. Просто обыватели по-разному представляют себе этот процесс. Одни вспоминают слова классика о том, что «не продается вдохновенье, но можно рукопись продать» и думают, что за замаячившие на горизонте приличные деньги можно сделать любую работу. Другим, вдохновение представляется в виде сияющего почти блаженного взора автора, блуждающего от клавиатуры к пейзажу за окном и обратно, затем выливающееся в непрерывное стрекотание клавиш. Нет! «Вдохновение – это строгое рабочее состояние человека», – пишет Константин Паустовский в своей книге «Золотая роза» (10). «Душевный подъем не выражается в театральной позе и приподнятости. Так же, как и пресловутые «муки творчества». Пушкин сказал о вдохновении точно и просто: «Вдохновение есть расположение души к живому приятию впечатлений, следственно, к быстрому соображению понятий, что и способствует объяснению оных». «Критики, – сказал он вдобавок, – смешивают вдохновение с восторгом». Так же, как читатели смешивают иногда правду с правдоподобием. Чайковский утверждал, что вдохновение – это состояние, когда человек работает во всю свою силу, как вол, а вовсе не кокетливо помахивает рукой. Тургенев называл вдохновение «приближением бога», озарением человека мыслью и чувством. Он со страхом говорил о неслыханном мучении для писателя, когда он начинает претворять это озарение в слова. Толстой сказал о вдохновении, пожалуй, проще всех: «Вдохновение состоит в том, что вдруг открывается то, что можно сделать. Чем ярче вдохновение, тем больше должно быть кропотливой работы для его исполнения». Алексей Толстой мог писать, если перед ним лежала стопа чистой хорошей бумаги. Он признавался, что, садясь за письменный стол, часто не знал, о чем будет писать. У него в голове сидела одна какая-нибудь живописная подробность. Он начинал с нее, и она постепенно вытаскивала за собой, как за волшебную нитку, все повествование. Рабочее состояние, вдохновение Толстой называл по-своему – накатом. «Если накатит, – говорил он, – то я пишу быстро. Ну, а если не накатит, тогда надо бросать».


Также «проблема первого абзаца» может возникнуть из-за элементарной нехватки информации. Ведь для того, чтобы сделать хороший материал, нужно иметь фактуру как минимум на два, а то и на три. И тогда, постепенно отделяя не зерна от плевел, а лучшие зерна от очень хороших, пишется сочный «высокосортный» материал, к которому можно без труда найти необходимую тональность, написав «врез» или, как мы его еще называем, «заход» или «лид» в самую последнюю очередь. Но зачастую бывает так, что базисной информации недостаточно, а редактор требует всей полноты отображения ситуации или проблемы, где всякие домыслы нежелательны. Бывает наоборот. Когда на вопрос, что в первую очередь необходимо отобразить в тексте, отвечают: «Старик, ну ты же сам все знаешь, напиши что-нибудь». В таких ситуациях о первом абзаце задумываешься просто поневоле. Конечно, решение всякий раз находится, но важно помнить, что даже самый крутой первый абзац не спасет автора (опасающегося, что если начало статьи не будет интересным, то ее не будут читать дальше), если за сильным первым абзацем последует словесная пустота. В таких случаях просто «оставьте свой парашют» для кого-нибудь другого. Пишущий должен четко знать, что он хочет написать, для кого он пишет и как именно он будет это делать. Иначе «проблема первого абзаца» запросто может распространиться на все остальные.

Ночь с пятницы на понедельник
Последовательность написания текстов. Правило «второго глаза». Когда писать заголовок? Кому ставить точку?

Главная трудность начала заключается в том, что оно должно быть логически, напрямую или ассоциативно связано с концом статьи, о котором мы думаем меньше, чем о самом начале или о развитии текста. Говоря иносказательно – это «ночь с пятницы на понедельник» (группа «Выход», альбом «Выхода нет»). То есть, сев писать, нужно представлять себе всю статью целиком, хотя бы схематично. Так что горбачевское «главное – начать» с ударением на первом слоге, вовсе, как и не главное. Главное – не только хорошо начать, но и, простите за некую двусмысленность, хорошо закончить. Иначе, есть риск стать похожим на оконфузившегося во время первого серьезного свидания героя романа Юрия Полякова «Замыслил я побег…» Олега Трудовича Башмакова, истратившего все свое вожделение до начала интимного процесса, и потом еще долго мучавшегося комплексом неполноценности под названием «Недолет!» (3)

Сказать точно, как происходит в нашей голове работа мысли, трансформирующейся в письмо, наверное, смогут только ученые, занимающиеся этой проблемой. Хотя уже сегодня есть весьма интересные технологии. «Некоторые футурологи предрекают, что наш мозг будет напрямую взаимодействовать с электроникой. Более того, в некоторых лабораториях способны набирать тексты при помощи силы мысли или передавать зрительный сигнал непосредственно в кору головного мозга (12). Разумеется, что для обычных граждан – это zona incognita, и они пока даже не предполагают, что новомодный «голосовой поиск» от Google в обозримом будущем вполне может превратиться в технологический артефакт.

Впрочем, сам процесс написания статьи можно легко детерминировать без всякой науки, разбив его на определенные этапы. Итак, первый этап – это скоростное конспектирование собственных мыслей. Мы либо пишем почти готовыми предложениями, либо только фиксируем мысли отдельными словами, делая своего рода краткую запись или, что называется, намечаем текст. Затем мы упорядочиваем написанное, и с точки зрения последовательности и с точки зрения языка. Это – второй этап. В качестве третьего этапа должна выступить обыкновенная пауза в работе. После нее можно приступать к редактированию текста. То есть, в рамках готовых предложений мы при необходимости меняем те или иные слова, кажущиеся нам недостаточно подходящими для данного описания, убираем лишнее либо наоборот добавляем недостающее. На этом этапе еще возможно полностью замещать одни предложения другими и совершать более глобальные «маневры». Например, менять местами последовательность изложения в рамках первоначального плана, отсекать второстепенное или же «прощаться» с дорогими сердцу словами, в угоду тому, чтобы не превысить оговоренный объем знаков. 5-й этап представляет собой то, что я называю финишированием текста, который перед этим должен снова хотя бы немножечко «отлежаться». Правда, на этом этапе существует опасность окончательно «заредактироваться». Происходит это, когда стремление к совершенствованию написанного становится самоцелью. В этом случае автор теряет способность верной оценки, сильно устает или вовсе приходит в отчаяние, и текст напротив начинает становиться хуже, чем был до этого. То есть, как говорил Гоголь, «рисовал, рисовал, да и зарисовался». Чтобы этого не произошло, – действует правило «второго глаза». Такая практика широко распространена в редакциях, но впервые я познакомился с ней в свою переводческую бытность, где она имела почти обязательное применение. Написанное (переведенное) вами читает ваш коллега, которому со стороны виднее то, чего уже не видит ваш «замыленный» глаз. Разумеется, «второй глаз» должен быть опытным человеком, и нет ничего зазорного в том, что окончательные коррективы в ваш текст вносит именно он, а не вы. Во-первых, потому что все предлагаемые им изменения, обсуждаются с вами. А, во-вторых, вполне возможно, что в следующий раз над исправлением шероховатостей в его тексте будете работать именно вы. К тому же, это сильно ускоряет процесс «финиширования», что тоже немаловажно. Также, «второму глазу» хорошо удается (конечно, если это необходимо) сокращать написанное до требуемого размера. Особенно в тех случаях, когда «первый глаз» буквально не может «расстаться» даже с союзом «и». Помните, что умение писать «в размер» очень важно не только само по себе, но как раз и для техники письма. Когда материал сверстан, менять в нем что-либо гораздо сложнее, чем на этапе редактирования текста. В этом случае возможны не только потери в плане выразительности, а зачастую и смысловые искажения.

И, наконец, заголовок. Слова для него всегда проще найти в уже готовом материале, хотя бывает, с точностью наоборот: весь материал пишется от заголовка. То есть, сразу же найденные для него слова, дают пищу для дальнейшего написания и являются своего рода толчком к развитию сюжета. Главное, чтобы заголовок как можно более полно отражал суть материала, а не только привлекал внимание читателей броскими словами, имеющими мало общего с контекстом. Этим очень часто и весьма сознательно грешит «желтая» пресса. Кстати, при выборе заголовка также необходимо учитывать последующую верстку материала. Как правило, длинный заголовок не всегда подойдет к материалу, планирующемуся на две колонки. И наоборот. Короткий заголовок окажется неуместным для статьи, которую, скажем, по-царски начнут верстать с разворота. Но верстка – дело непредсказуемое, поэтому неплохо всегда иметь несколько вариантов. Я так и делаю. Основной заголовок выделяю жирным шрифтом, ниже в скобках для редактора пишу другие. Хотя в моей собственной редакторской практике встречались люди, заходившие в тупик от неспособности придумать хотя бы один заголовок к своим весьма неплохим текстам. Поэтому я принимал их тексты неозаглавленными.

Конечно, только что высказанные мной достаточно четкие положения, нельзя принимать за аксиому. Время во все вносит свои коррективы. Вот уже и из заголовков интервью исчезает прямая речь. Происходит это в том случае, когда интервью из заданных в определенной последовательности вопросов и полученных на них ответов, превращается в настоящую беседу, в которой невозможно в качестве главного выделить что-то одно и необходимо искать другие объединяющие слова. («Покаяние неприкаянного» – беседа Дмитрия Тульчинского с Вячеславом Бутусовым, «Голая правда» – беседа Анны Гоголь с певицей Славой, «Тихий дом» – беседа Дмитрия Тульчинского с Зинаидой Кириенко. Журнал «Интервью», декабрь/январь 2009—2010). Бывают и другие случаи, когда интервьюируемый просто «налил воды» и из его речи при всем желании невозможно вычленить хотя бы одну стоящую цитату, способную привлечь внимание столь дорогих нам читателей.

И, наконец, нельзя не сказать о знаках препинания, с которыми далеко не у всех пишущих все нормально. И если у вас это именно так, то оставьте знаки препинания профессионалам, то есть корректорам, чья работа как раз заключается в том, чтобы приводить ваши тексты в окончательное соответствие с правилами синтаксиса и орфографии. И помните, что знаки препинания выполняют не только свою непосредственную функцию, они создают ритм написанного, а точка – это не просто повод для паузы, точка – это повод задуматься! По поводу знаков препинания есть замечательное свидетельство, и нашел его я опять-таки у Константина Паустовского все в той же книге «Золотая роза». Оно выделено автором в отдельный рассказ под названием «Случай в магазине Альшванга». Помимо первоисточника я встречал его в кратком изложении, но позволю себе повторить его слово в слово, потому что более яркий, точный и вместе с тем неожиданный пример вряд ли можно будет найти еще где-нибудь.

«Зимой 1921 года я жил в Одессе, в бывшем магазине готового платья «Альшванг и компания». Я занял явочным порядком примерочную на втором этаже.

В моем распоряжении были три большие комнаты с зеркалами из бемского стекла. Зеркала так крепко были вмурованы в стены, что все попытки – и мои и поэта Эдуарда Багрицкого – выломать эти зеркала, чтобы обменять их на

продукты на Новом базаре, ни к чему не привели. Ни одно зеркало даже не треснуло.

В примерочной не было никакой мебели, кроме трех пустых ящиков с гнилой стружкой. Хорошо еще, что стеклянная дверь легко снималась с петель. Каждый вечер я снимал ее, клал на два ящика и устраивал на этой двери свою постель.

Стеклянная дверь была очень скользкая, и потому по нескольку раз за ночь старый тюфяк сползал вместе со мной и сваливался на пол.

Как только тюфяк начинал двигаться, я тотчас просыпался и лежал не дыша, боясь пошевелить даже пальцем, глупо надеясь, что, может быть, тюфяк остановится. Но он сползал медленно и неумолимо, и моя хитрость не помогала.

Это было совсем не смешно. Зима стояла свирепая. Море замерзло от порта до Малого Фонтана. Жестокий норд-ост полировал гранитные мостовые. Снег ни разу не выпал, и от этого холод казался гораздо холоднее, чем, если бы на

улицах лежал снег.

В примерочной стояла маленькая жестяная печка-«буржуйка». Топить ее было нечем. Да и невозможно было согреть этой жалкой печуркой три огромные комнаты. Поэтому на «буржуйке» я только кипятил морковный чай. Для этого

хватало нескольких старых газет.

На третьем ящике был устроен стол. На нем по вечерам я зажигал коптилку.

Я ложился, наваливал на себя все теплое, что у меня было, и читал при свете коптилки стихи Хозе Мария Эредиа в переводе Георгия Шенгели. Стихи эти были изданы в Одессе в этот голодный год, и я могу засвидетельствовать, что они не ослабили нашего мужества. Мы чувствовали себя стойкими, как римляне,

и вспоминали стихи того же Шенгели: «Друзья, мы римляне. Мы истекаем кровью…»

Кровью мы, конечно, не истекали, но все же и нам, молодым и веселым людям, бывало иногда чересчур холодно и голодно. Но никто не роптал.

Внизу, в первом этаже магазина, развертывала суетливую и несколько подозрительную деятельность художественная артель. Во главе этого предприятия стоял старый ворчливый живописец, известный в Одессе под кличкой «Король вывесок».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное