Хирург Без Маски

Вадим Багиров

Хирург Без Маски

Книга "Хирург без маски"

Автор Багиров Вадим

Возрастное ограничение:18+

Жанр: Психологический триллер. Социальный хоррор.

ГРЭЙ: УРОК АНАТОМИИ

Глава 0. Диагноз: Грэй

Смерть пришла в три часа ночи. Не с жаром или хрипом, а с тихим щелчком – как перегоревшая лампочка в коридоре дешёвой больницы. Семь лет – достаточно, чтобы понять: папа не просто спит. Достаточно, чтобы навсегда запомнить запах этой смерти. Затхлость, дешёвый хлор и что-то сладковато-гнилостное, доносящееся из-за двери ординаторской, где смеялись.

Артём прижался лбом к холодному стеклу палаты. В полосе жёлтого света мелькали тени в белых халатах. Осколки фраз долетали сквозь щель:

«…да у него же уже печень как решето, Фархад, чего мурыжить? Протокол мы соблюли…»

«Пусть родственники забирают, если такие есть. Место освободить. Поступил с окраины, из четвёртого…»

Слово «окраина» прозвучало не как адрес. Как диагноз. Окончательный и обжалованию не подлежащий.

Он не плакал. Он сканировал. Запоминал: высокий, с родинкой над губой (Фархад). Коротышка в очках. Женщина с сиплым голосом. Их лица, их смех, их лёгкость.

Он положил ладонь на остывающую руку отца. Клятва была не из слов. Она была из тишины, которая внезапно заполнила его всего, вытеснив даже страх. Тишина гудела, как высоковольтный провод.

В ту ночь он увидел Его впервые. Не в окне, а в отражении на чёрном стекле. За своей спиной. Высокую, костлявую тень, пальцы которой заканчивались не кистями, а блестящими, тонкими лезвиями. Тень молча указала скальпелем-пальцем на дверь ординаторской. И растворилась.

Мальчика звали Артём. Но с той ночи внутри него поселился кто-то другой. Кто-то серый. Кто-то, кто ждал.

Прошло десять лет. Город не изменился. Он просто проржавел ещё сильнее. «Окраина» – теперь целый район, Четвёртый сектор, уродливый бетонный муравейник. В одной из его клеток, на семнадцатом этаже, жили трое: Грэй, его мать Лариса и младшая сестра Лика.

Лариса работала на трёх работах: днём – ВОХР на заброшенном заводе, вечером – диспетчер в такси, ночью – уборщицей в той самой, городской больнице №4. Она была похожа на высохшую травинку: тихая, гнущаяся под любым ветром, но не ломающаяся. Её главный страх: чтобы дети не узнали, на что уходит её жизнь. Чтобы они не увидели того равнодушия, которое она вытирала тряпкой с кафельных полов каждую ночь.

Лике было двенадцать. Хрупкая, бледная, с глазами слишком большими для её лица. Она боялась темноты, громких звуков и маминой усталости. Её мир – учебники и старый планшет с треснутым экраном. Единственный, кого она не боялась, – брат. Его тишина была для нее безопаснее любых слов.

Кухня, три на три метра. Запах дешёвой тушёнки и пыли.

Лика ковыряла вилкой в тарелке.

– Артём, а почему тебя в школе «Немой» зовут?

Грэй (он уже думал о себе только так) поднял на неё взгляд. Не упрёк, просто констатация. Пожал плечами.

– Так и есть. Говорить – неэффективно.

– Мам говорит, ты после папы… – Лика замолчала, испугавшись собственной смелости.

– После папы я стал рациональным, – поправил он голосом без интонации. – Слова ничего не меняют. Меняют поступки. Или их отсутствие.

Дверь щёлкнула. Вошла Лариса. Её форма ВОХРа была заляпана грязью, под глазами – фиолетовые тени. Она пыталась улыбнуться.

– Всё спокойно, цыпаночки. На заводе мышь в капкан попала, в такси пьяный дебош устроил… Ничего. Всё нормально.

Её «нормально» висело в воздухе тяжёлым, усталым запахом пота и отчаяния.

Грэй встал, подогрел ей тарелку. Молча поставил перед ней.

– Мам, – сказала Лика, – а тебя в больнице не обижают?

Лариса вздрогнула, будто её ударили.

– Что ты, доча! Какие обиды… Люди как люди. Врачи усталые. Все усталые.

Она потупила взгляд в тарелку. Врала. И Грэй это видел. Он видел каждый новый слом в её осанке, каждую записку с вычетами из зарплаты «за нарушение формы одежды». Читай: за недостаточно рабское выражение лица.

Грэй стоял у окна. Внизу, в ядовитом оранжевом свете фонарей, копошился Четвёртый сектор. А на горизонте, отделённая рекой, сияла стеклянная башня Городской больницы №4. Новый корпус, построенный на деньги «благотворительного фонда». Того самого, который возглавлял главный врач Фархад Абдуллин.

В отражении в стекле, поверх этого сияния, встала тень. Чётче, чем когда-либо. Лезвия на её руках теперь отливали синевой хирургической стали.

Внутренний голос, низкий и без тембра, заговорил в его голове. Это был не звук. Это было понимание, возникающее из ниоткуда.

ХИРУРГ (внутри): Они не просто убили. Они поставили диагноз. «Окраина. Неперспективно. Списать». Диагноз ошибочный. Требует коррекции.

ГРЭЙ (мысленно): Что делать?

ХИРУРГ: Изучить анатомию болезни. Равнодушие – это вирус. Он поражает лимфатическую систему – семью. Подавляет иммунный ответ – совесть. Лечение – точечное удаление поражённых узлов. И демонстрация препарата для учебных целей.

ГРЭЙ: Убить?

ХИРУРГ: Не убить. Препарировать. Сделать скрытое – явным. Обучить.

Грэй повернулся от окна. Его лицо в темноте было непроницаемо. На столе лежала открытая тетрадь. Не дневник. Журнал наблюдений. На первой странице – три имени, десять лет назад выведенные детской рукой: Фархад. Семён (очкарик). Валентина (сиплый голос).

Под ними, свежими, чёткими чернилами, он дописал:

ПАЦИЕНТ 1: ФАРХАД АБДУЛЛИН.

Диагноз: Некроз эмпатии. Статус: Ожидает операции.

В соседней комнате тихо кашлянула Лика. Грэй закрыл тетрадь. Его сестра боялась темноты. Она не знала, что самая страшная тьма – это свет из окон больницы на горизонте, где людям в белых халатах давно всё равно.

И он, её брат, собирался эту тьму прооперировать.

Глава 1. Препарат №1: Очки

Семён Львович Гурвич, бывший ординатор, а ныне – заведующий архивом Городской больницы №4, был идеальным кандидатом. Не потому что самый виновный. Потому что самый показательный. Он превратил человеческие истории в пыльные папки, которые можно было «случайно» потерять. Его равнодушие было не агрессивным, а канцелярским. И оттого – ещё более тотальным.

Грэй наблюдал за ним неделю. Выработал график, как график тренировок. 18:30 – Гурвич покидает больницу через чёрный ход (боится встречи с родственниками «сложных» пациентов). 18:45 – покупает в ларьке пирожок и банку дешёвого кофе. 19:00 – садится на автобус №107 до своего микрорайона «Солнечный». Ирония названия не ускользнула от Грэя. Дорога – 17 минут. В эти 17 минут он выпадал из системы. Был уязвим.

Грэй проверял снаряжение в подвале заброшенного цеха на окраине Четвёртого сектора. Не ножи, не пистолет. Инструменты:

· Светодиодный фонарь холодного света (как в операционной).

· Аптечка с гемостатиками, седативами.

· Диктофон.

· Чистые белые листы и маркер.

· Плотный мешок.

ХИРУРГ: Цель – не устранить. Продемонстрировать. Ему нужно увидеть связь. Причина – Следствие. Его подпись на списанной истории болезни – смерть в коридоре. Его канцелярский шифр – слёзы моей матери, когда она моет пол под его кабинетом.

ГРЭЙ (надевая тонкие латексные перчатки): Он не помнит того случая.

ХИРУРГ: Память избирательна. Мы проведём реконструкцию. Вернём контекст. Поднимем архив из глубин его совести. Если она ещё не атрофировалась полностью.

Он не чувствовал страха. Только фокус. Как перед сложным ударом на тренировке. Рассчитать дистанцию, силу, точку воздействия.

Гурвич шаркал по тёмной аллее своего «Солнечного» микрорайона, жуя пирожок. Из наушников лилась бодрая классика. Он не услышал шагов сзади. Только почувствовал резкий укол в шею. Не боль, а растекающееся тепло и накатывающую волну паралича.

Проснулся он привязанным к стулу в центре освещённого фонарём бетонного круга. Перед ним – фигура в тёмном хирургическом халате, с маской на лице и шапочке. Безупречно чисто. Стерильно.

– Что… Кто вы? Деньги в портфеле… – захрипел Гурвич.

Голос из-под маски был ровным, без возраста, как диктор автоответчика.

– Доктор Гурвич. Мы проводим аудит. Клинический разбор летального случая. Пациент: Иванов, Алексей. 37 лет. Поступил 17 октября, скончался 18 октября, в 03:14. Ваша подпись в графе «Архивная обработка дела» стоит 19 октября. Объясните клиническую необходимость списания истории болезни в утиль через 24 часа после смерти?

Гурвич остолбенел. Его мозг, заточенный под бюрократию, пытался найти лазейку.