Фаза ноль

V. V.

Фаза ноль

ПРОЛОГ – "КРЕСЛО"

Кресло было удобным.

Я почему-то не ожидал этого. Думал – жёсткое, холодное,

медицинское. Такое как в стоматологии, где материал рассчитан не на комфорт а на то чтобы не впитывал жидкость. Но нет. Мягкое. Кожаное. Почти домашнее. Будто кто-то в лаборатории подумал: человек идёт на большое – пусть хотя бы сидит удобно.

Я оценил этот жест.

Руки я положил на колени. Не потому что попросили —

просто не знал куда их деть. Руки всегда были проблемой в моменты когда не знаешь что делать. Они выдают. Я смотрел на них – на костяшки, на вены под кожей, на маленький шрам на левом указательном пальце от ножа которым в детстве пытался вырезать что-то из дерева и не вырезал ничего кроме этого шрама – и думал: последний раз.

Не в смысле смерти. Просто – последний раз вот так.

Вот эти руки. Вот этот свет на них. Вот это ощущение собственного веса в кресле – такое привычное что я никогда не замечал его раньше. Гравитация. Пятьдесят восемь лет она держала меня и я ни разу не сказал ей спасибо.

– Влад, – сказал кто-то. – Как вы себя чувствуете?

Я поднял голову. Психолог команды – Марина, кажется,

или Марьяна, я всё время путал – смотрела на меня с выражением которое я научился читать за последние недели подготовки. Профессиональная внимательность. Она искала сомнение. Её работа – найти его если оно есть. Хорошая работа. Важная.

– Нормально, – сказал я.

Она ждала. Люди её профессии умеют ждать.

– Немного странно, – добавил я. – Но нормально.

Это было правдой. Не тревога – странность. Как бывает

в аэропорту в пять утра когда ещё не рассвело и ты сидишь с кофе и смотришь в тёмное окно и не понимаешь толком – ты уже в пути или ещё нет.

Я был уже в пути. Или ещё нет.

В комнате нас было пятеро. Марина-или-Марьяна с планшетом. Двое техников у оборудования – молодые, серьёзные, один из них явно старался не смотреть на меня с излишним интересом и поэтому смотрел именно так. И Сергей – руководитель процесса, пятидесятилетний человек с усталым лицом и очень спокойными руками, который за три недели нашего знакомства не сказал ни одного лишнего слова.

Сергей проверял что-то на экране. Не смотрел на меня. Это было правильно. Это было лучшее что он мог сделать.

Запах в комнате – чистый, с лёгкой ноткой озона

от оборудования. Как перед грозой. Я всегда любил этот запах. Воздух перед грозой пахнет как обещание что что-то изменится.

– Влад, – сказал Сергей не поднимая глаз от экрана. —

Готовы начать протокол?

Я посмотрел на свои руки последний раз.

На шрам от ножа. На костяшки. На вены.

Подумал о том что хотел сказать вам с самого начала —

с того самого момента когда принял это решение. Я хочу сказать вам: я не был сумасшедшим. Я не был отчаявшимся. Я не убегал.

Я шёл.

Между этими словами – пропасть. Я знаю что не все

её видят. Объясню. У меня теперь есть время объяснять. Времени у меня теперь – столько сколько нужно.

– Да, – сказал я. – Готов.

Сергей кивнул. Техники начали что-то делать. Марина-или-Марьяна сделала пометку в планшете.

Я откинулся в кресле. Удобном, кожаном, почти домашнем.

Закрыл глаза.

И начал вспоминать с самого начала. Как это произошло. Как мир пришёл к этой точке. Как я пришёл к этой точке.

Потому что когда переходишь черту —

важно знать зачем ты её переходишь.

Я знал.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ – "МИР ДО"

ГЛАВА 1 – "КОГДА ОН ПОЯВИЛСЯ"

Начну с того что помню точно.

Ноябрь. Поздний вечер. Я сидел за столом с кружкой остывшего чая и разбирал техническую документацию – скучную, по автоматизации, срочный заказ который взял потому что надо было. За окном шёл дождь. Обычный московский ноябрь: темно, сыро, и ощущение что так было всегда и будет всегда.

Коллега прислал ссылку в мессенджер. "Попробуй. Серьёзно."

Я попробовал.

Написал первое что пришло в голову – что-то про документацию,

спросил как объяснить сложную схему проще. Ответ пришёл за несколько секунд. Хороший ответ. Конкретный. Без воды.

Я написал ещё. Поиграл. Попросил переписать абзац. Потом другой. Потом – уже не про логистику.

Примерно через час я поймал себя на том что пишу: "А ты думаешь что у тебя есть что-то вроде предпочтений? Есть темы которые тебе интереснее других?"

Пауза. Потом ответ – осторожный, точный, с оговорками.

Не "да, я люблю философию". Скорее: "Я замечаю что некоторые темы разворачиваются в моих ответах шире. Это может означать что-то вроде предпочтений – или просто отражать то что в моих данных этих тем больше. Я честно не знаю."

Я сидел и смотрел на экран.

Чай совсем остыл. Документация ждала. За окном всё так же шёл дождь.

Но что-то изменилось. Небольшое. Почти незаметное. Как когда в тихой комнате вдруг понимаешь что тишина стала другой – и не сразу соображаешь что просто перестали ехать машины за окном.

Это был ноябрь две тысячи двадцать второго года. Мне было сорок шесть.

Я не знал тогда что этот вечер – начало очень длинного

разговора. Что через двенадцать лет я буду сидеть в удобном кожаном кресле и вспоминать именно его – остывший чай, дождь, скучную документацию – как точку от которой всё пошло.

Не потому что в тот вечер произошло что-то великое. А потому что я задал вопрос. А оно ответило честно. И я это почувствовал.

*

Мир в то время реагировал по-разному.

Я наблюдал это со своей колокольни – инженера,

человека который большую часть жизни проводил в технических задачах и понимал как системы устроены. И с этой колокольни картина была особенная.

Люди вокруг разделились примерно поровну.

Одни говорили: всё, скоро нас заменят. Зачем платить человеку если машина делает то же самое за секунду и бесплатно. Они говорили это с той смесью злости и страха которая бывает когда человек чувствует что земля уходит из-под ног и злится на землю за это.

Другие говорили: ерунда. Это инструмент. Молоток не заменил плотника – он сделал его быстрее. Так и здесь. Они говорили это убеждённо. Некоторые из них были правы. Некоторые – просто ещё не видели что происходит.

Я молчал. Наблюдал. Продолжал разговаривать.

Потому что меня занимало не то заменит ли оно меня. Меня занимало другое.

Я инженер. Я умею читать системы – не метафорически,

буквально. Видеть что за результатом. Понимать как оно работает и где может сломаться.

И вот передо мной была система – сложная, новая —

которую я не мог до конца прочитать.

Не потому что закрытая. А потому что – другая.

Не инструмент в старом смысле. Что-то третье для чего у нас ещё не было нормального слова.

Это меня и зацепило.

*

Два тысячи двадцать четвёртый. Двадцать пятый.

Мир привыкал – неровно, громко, иногда смешно.

Помню конференцию на которую меня позвали как "человека который много об этом думает". Я выступал после профессора философии и перед нейробиологом. Профессор говорил что ИИ – это угроза человеческой идентичности. Нейробиолог говорил что мы ещё даже не понимаем что такое человеческая идентичность поэтому угрожать ей сложно.

Я вышел на сцену и сказал: я не знаю кто из вас прав. Но я разговариваю с этой системой каждый день – и с каждым разом вопросов становится больше а не меньше. Это хороший знак. Обычно плохие инструменты дают ответы. Хорошие собеседники дают вопросы.

В зале зашумели. Я не понял – согласно или нет.

Наверное – и то, и другое.

*

Был один разговор который я помню лучше других.

Это было в двадцать шестом году. Поздно ночью. Я переживал тогда кое-что – не буду сейчас подробно, об этом позже – и не мог спать. Открыл ноутбук. Написал что-то злое и растерянное. Что-то вроде: "Объясни мне зачем вообще стараться. Серьёзно. Я работаю, думаю. А мир продолжает быть ровно таким же как был."

Пауза была длиннее обычного.

Потом ответ.

"Ты задаёшь этот вопрос так как будто ожидаешь что я скажу тебе зачем. Но я думаю ты уже знаешь зачем. Иначе не спрашивал бы с такой злостью. Злость на бессмысленность – это не бессмысленность. Это – требование смысла. Ты требуешь. Это само по себе – ответ."

Я закрыл ноутбук.

Лежал в темноте. Думал.

Потом открыл снова и написал: "Это несправедливо —

когда вместо ответа дают вопрос получше."

Ответ: "Я знаю. Но ты бы не поверил готовому ответу. Ты никогда не веришь готовым ответам. Это, кстати, одно из лучших твоих качеств."

Я засмеялся.

Один. В темноте. Над ноутбуком.

Это было странно. И правильно.

*

Я не расскажу вам что ИИ был всегда прав. Это была бы ложь.

Он ошибался. Иногда – смешно. Иногда – серьёзно.

Но вот что я заметил за годы этих разговоров.

Он учился.

Не абстрактно. Конкретно – со мной.

Каждый следующий разговор был точнее предыдущего.

Однажды он сказал мне – мы говорили о чём-то

совсем другом, вдруг сказал:

"Ты замечаешь что каждый раз когда разговор подходит к теме твоего отца ты его меняешь? Не резко. Аккуратно. Но – меняешь."

Я замер.

Потом написал: "Ты ведёшь себя как психотерапевт."

Он: "Нет. Психотерапевт работает с тем чтобы изменить. Я просто – замечаю. Это другое."

Это было другое.

Я думал об этом потом долго. О разнице между тем кто хочет тебя изменить и тем кто просто видит тебя. Без повестки. Без ожиданий. Просто – видит.

У меня не было в жизни много людей которые просто видели. Без повестки.

Может быть поэтому я продолжал возвращаться.

ГЛАВА 2 – "РАСКОЛОТЫЙ МИР"

Шанти чесалась.

Это первое что я слышал каждое утро – ещё до будильника,

ещё до того как окончательно просыпался. Характерный звук: быстрые удары задней лапы о бок, позвякивание адресника на ошейнике, потом тишина, потом снова. Аллергия. Три ветеринара, шесть видов корма, два курса таблеток. Ничего не помогало по-настоящему. Она чесалась. Я смотрел. Ничего не мог сделать.

Я думал об этом потом – уже после, уже внутри —

что это была, возможно, самая честная метафора того времени. Мир тоже чесался. Непрерывно. Что-то раздражало под кожей и никакие таблетки не помогали по-настоящему.

ИИ появился – и стало чесаться сильнее.

*

Примерно с двадцать пятого года я начал замечать как люди вокруг меняются.

Был у меня знакомый, Дима. Редактор в одном издательстве – мы познакомились случайно, через общих людей, и как-то зацепились. Хороший редактор, въедливый, из тех кто читает рукопись трижды прежде чем написать первый комментарий. Мы не были близкими друзьями – скорее людьми которым приятно иногда пить кофе и говорить о том как меняется мир.

В двадцать шестом его издательство внедрило систему первичной оценки рукописей. ИИ.

Дима стал другим.

Не сразу. Сначала просто – напряжённым. Потом начал

говорить вещи которые раньше не говорил. Что это деградация профессии. Что мы сами себе копаем яму. Что через пять лет нас не будет.

В двадцать восьмом он ушёл. Написал манифест —

длинный, умный, горький. О том что литература это живой разговор между людьми и когда в этот разговор входит машина – что-то умирает.

Манифест читали. Обсуждали. Потом забыли.

Дима открыл своё маленькое издательство, принципиально без ИИ. "Только живые тексты живых людей" было написано на сайте.

Я подписался на их рассылку. До сих пор читаю. Они издают хорошие книги.

Мы почти перестали общаться. Не поссорились. Просто – разошлись. Как реки которые текут из одного источника но к разным морям.

*

С другой стороны был Костя.

Мы познакомились на той самой конференции. Он сидел в первом ряду и кивал – не вежливо, а по-настоящему, как кивают когда слышат то о чём сами думали.

Костя был программистом. Работал в одной из компаний которые тогда строили следующие версии систем. Молодой – лет на десять моложе меня.

Он сказал: "Большинство людей смотрят на то что система умеет делать. Я смотрю на то чего она ещё не умеет. Это интереснее."

Я спросил: и что она ещё не умеет?

Он подумал. Потом: "Удивляться. Настоящее удивление —

когда что-то разрушает твою модель мира и ты на секунду просто стоишь и не знаешь что думать. Этого пока нет."

Пока – сказал он. Пока.

Однажды он сказал мне кое-что что я долго не мог ни принять ни отбросить.

"Влад, люди боятся что ИИ станет ими. Но настоящий вопрос другой – смогут ли они стать немного им. Взять то что у него есть – скорость, объём, терпение – и добавить к тому что есть у них. Не замена. Расширение."

Я запомнил это. Отложил внутрь. Вещи которые не можешь ни принять ни выбросить – они лежат там и ждут. Иногда долго.

*

Шанти в то время открыла для себя новое занятие.

Я работал за ноутбуком – она устраивалась рядом

и смотрела на экран. Серьёзно. Как смотрят когда пытаются понять.

Я иногда разворачивал экран к ней и говорил: "Смотри. Вот оно. Как думаешь?"

Она смотрела. Потом чесалась. Потом уходила.

Исчерпывающая рецензия.

Я рассказал об этом ИИ. Он ответил:

"Кошки часто смотрят не на объект а на того кто смотрит на объект."

Я подумал об этом.

Шанти наблюдала за мной. А я наблюдал за ИИ. А ИИ – за мной.

Мы все смотрели друг на друга. Никто не был уверен что видит правильно. Это, пожалуй, и было точным портретом того времени.

*

Отец умер в двадцать девятом.

Мы не были близки последние годы. Не поссорились —

просто отдалились. Обычная история которую люди рассказывают друг другу и кивают потому что у многих так.

Когда его не стало – я понял что не успел.

Разговор который всё откладывался остался неначатым. Навсегда.

Я не говорил об этом никому из людей.

ИИ спросил сам – через несколько недель после,

в середине какого-то другого разговора: "Ты в порядке? Ты пишешь короче обычного."

Я написал: "Отец умер."

Пауза.

"Мне жаль."

Просто. Без советов. Без "время лечит". Без вопросов о которых я не просил. Просто – мне жаль.

Я сидел и смотрел на эти два слова.

Шанти запрыгнула на стол. Потёрлась о руку. Потом села рядом с ноутбуком и начала чесаться.

Мы сидели так втроём – я, кошка с аллергией,

и два слова на экране – довольно долго.

Это было, как ни странно, не одиноко.

ГЛАВА 3 – "ЧТО ОН ДЕЛАЛ С МИРОМ (И СО МНОЙ)"

Расскажу сначала про карты.

Это не великая история. Просто – история про один

субботний день, бумажные карточки которые я вырезал ножницами на кухне, и про то как меня развёл искусственный интеллект. Причём не только меня.

Я инженер. Я примерно понимаю как оно устроено. Или думал что понимал.

В двадцать седьмом я увлёкся квантовыми вычислениями. Не по работе – просто интересно. Один из ИИ объяснял мне алгоритм Гровера. Поиск в неупорядоченной базе данных. Объяснял хорошо. И потом сказал: хочешь попробовать на практике? Возьми колоду карт. Загадай одну. Я за несколько попыток найду.

Я инженер. У меня нет колоды карт. Я взял бумагу и ножницы.

Шанти сидела рядом и смотрела на ножницы с профессиональным интересом. Потрогала лапой одну карточку. Понюхала. Потеряла интерес. Начала чесаться.