Обычный человек

В Барн

Обычный человек

Рассказ 1

Помню, словно это было вчера. Знойное лето, озеро в деревне у бабушки. Мне двенадцать, или около того. Мы пошли купаться, и в голову ударило так резко, что мир поплыл. Терял сознание? Не важно. Подавать вида нельзя – мальчишки засмеют.

Обычный день. Обычный, пока Сашка не подтащил к берегу палкой чёрный, плотно завязанный пакет. Сочилась зловонная жидкость. «Котята, – подумал я, – утопили котят». Бабушка говорила, в деревне так делают.

Пакет порвался. Оттуда выпало нечто взбухшее, бесформенное. Позже, уже взрослым, я понял: это была детская рука. Тогда мы просто смотрели на кашу из человеческих останков. Взрослые говорили о маньяке по новостям, потом замяли. Тело в воде полгода, следов нет. Как поймаешь призрака?

Родители, испугавшись, переехали. Прошло пятнадцать лет. Я так и остался в этом богом забытом месте. Образования не получил. Родители были разочарованы, но я – единственный ребёнок, поэтому никогда не говорили, что сын никчёмный. Чуть вырос – ушёл в армию. Был тощим, меня задирали. Было страшно: как трогали, как смеялись. Чувствую этот слой грязи до сих пор, хочется отмыться. После армии отец устроил меня на завод по блату.

Отец запил после смерти матери. Один раз мы чуть не подрались. В те моменты он напоминал мне старшину. Ненавидеть не мог – он тоже потерял близкого. Когда стал самостоятельным, сдал его в дом престарелых. Навещал редко. Пару лет назад у него нашли опухоль, он перестал говорить. Уговоры лечиться игнорировал, только написал на бумаге, дрожащей от тремора рукой: «Похорони рядом с матерью». Ненавижу. С тех пор стал приезжать ещё реже. Совесть грызла, но я задумался над своей жизнью. Работа за копейки, комната в общежитии, доставшаяся от покойной бабушки.

Остался оптимистом. Зарегистрировался на сайте знакомств. Да, глупо. Но чем я хуже счастливых пар на улице? Верил, что ещё всего успею.

Наступала зима. Ненавижу зиму. Деревья лысеют, мир теряет краски, люди надевают недовольные гримасы. Впрочем, они всегда были на них. Я не меньше отличался.

Вот идёт женщина: горбатая спина, старый пуховик. Только шапка – из натурального меха, реликвия. Она несёт тяжёлые пакеты. Сейчас будет кормить мужа, который поднимает на неё руку. А она терпит. Куда уйти?

Иногда я представлял себя в её шкуре. Она не верит, что дочь шныряет по подъездам, а сын ворует пенсию у бабки. Она боится верить. Я тоже боюсь. Не хочу такую жизнь. Я буду другим. Вырвусь. Докажу, что я не мусор, не статистика. Буду радоваться жизни, даже если она не рада мне. Найду любящую девушку, построю дом, куплю машину, буду катать сына на рыбалку. Грезил этим. Казалось, вот-вот.

Возвращался домой после смены. Темно. В воздухе – запах гари, выбросы с нашего завода. Людей это не беспокоило. Думаю, отец из-за этого заболел. Воздух – враг. Как будто заговор. Только кому мы нужны? Только я замечал, остальные думали, чем завтра накормить семью. Бетонный забор и колючая проволока, как зона. Поржавевшие, переполненные мусорки, где копошатся голодные собаки. Я любил животных. Они как дети. Чуть меньше любил кошек, но никогда не проходил мимо выкинутых котят. Жестокость поражала. Чем больше думал о несправедливости, тем глубже погружался в это болото.

Шёл снег. Тяжёлый, мокрый, липкий. Ненавижу зиму. Погода в этом году была странной.

В подъезде ударял знакомый запах. Не сырости. Запах твоего родного подъезда. Ржавая металлическая дверь, противный сигнал. Всё это было уже родным. Моя квартира – на окраине, без ремонта, зато один. Не надо делить плиту и унитаз с чужими.

Поднимался на пятый этаж, ноги ватные. Чувствовал себя беспомощно, как будто я и те собаки с мусорки отличались лишь тем, что хожу на двух лапах. Засохшие цветы в окаменелой земле. Зелёная краска на ступеньках. Почему зелёная? Наверное, дешевле.

Соседи справа – молодая семья, сироты, детей пятеро. Мужик не работает. Живут на пособия. Жалко. Напротив – пожилая женщина.

Вставил ключ в свою дверь. Из соседской выскочила старушка.

– Здрасье, баб Нин.

Она мило улыбнулась. Седые, засаленные волосы, белый халат в цветочек, заляпанный. От неё пахло лекарствами и кошачьей мочой. Сегодня выглядела безумно, таращилась на меня пустыми голубыми глазами. Сжимало в груди – страх быть таким же одиноким.

– Баб Нин, что-то случилось? Как кошечки?

Она отмерла, улыбнулась по-живому.

– Хорошо, милый. Старые уже, молюсь о них. Как я без деток-то…

Пауза.

– Я вот пирожков напекла. Тебе.

Не дожидаясь ответа, скрылась внутри, вернулась с тарелкой, накрытой полотенцем.

– Кушай. Работаешь много, кожа да кости останутся. Не одна девушка на тебя не посмотрит.

Улыбка без зубов. Принял угощение вежливо.

Умывался. В зеркале – мужчина с щетиной, мешками под глазами. Рубцы от акне, асимметрия лица. Ненавидел себя за впустую потраченное время. В подростковом возрасте думал: всё придёт само. Школа, учёба, красивая девушка, деньги, большой город. Жизнь как в рекламе.

Но я здесь. Моя реальность – заляпанное зеркало, жёлтый свет, ржавая ванна, большое плесневелое пятно. Дом отравлен, как и люди вокруг. Закрывал глаза. Если не вижу – значит, нет. Так делали все.

«Всё, что не делается – к лучшему». Верил в это. Верил, что счастливая жизнь скоро наступит. Немножко постараться.

Почти не готовил. Покупал дешёвые сосиски. Кто-то шутил, что они недавно по улице бегали. Не любил такие шутки. Сыр был на вкус как пластик. Не пил – боялся стать как отец.

Отец. Завтра приёмные часы. Скоро Новый год. Может, подарить что-то? Или забрать на праздники?

Воспоминания: шум телевизора, мама, делающая тысячу дел одновременно. Отец на диване, помогать – не по-мужски. Она успевала всё: убрать, отмыть, нарезать салаты. Я помогал. Она рассказывала истории. В воспоминаниях она молодая и красивая. Не такая, как в последний раз.

С возрастом многое понял. Мама не любила папу. А он – горы бы для неё свернул. Вот только проклятье, пьяное, не давало ей эту любовь разглядеть. Иногда он превращался в монстра, говорил на непонятном языке, оставлял сине-зелёные следы. Так она мне объясняла.

Время шло. Вечно в воспоминаниях нельзя. Включил телевизор. Новости. Ненавижу новости, но смотрел. Телевизор – опиум для народа. Пожар, отравление, ограбление, в детсаду отравились…

Потом в голову прилетел осколок – граната пробила насквозь, теперь дыра. Так ощущалась та боль.