Анатолий Уткин.

Русские во Второй мировой войне



скачать книгу бесплатно

Оказавшиеся в руках историков документы говорят о том, что Гитлер готовился к высадке на Британских островах, но обстоятельства не позволили ему осуществить эту высадку. Согласно директиве № 16 (17 июля 1940 г.), тринадцать ударных дивизий должны были броситься через Ла-Манш. Именно в этот день армейское командование завершило планирование операции по захвату южной части Англии. Основная нагрузка падала на ставшего 19 июля фельдмаршалом Рундштедта, командира группировки «А». В первом эшелоне десанта должно было быть 90 тысяч солдат, в целом ударная группировка насчитывала 260 тысяч человек. Готовились парашютисты. Во втором эшелоне предполагалось пустить в действие шесть танковых и три моторизированные дивизии. На протяжении нескольких дней следовало высадить на противоположную от Па-де-Кале сторону тридцать девять дивизий (плюс две воздушно-десантные).

Группе «А» следовало захватить юго-восточную оконечность острова и двигаться в направлении Саутгемптона. В то же время шестая армия Рейхенау должна была броситься на север, на Бристоль, отрезая Корнуэльский полуостров. Браухич сказал Редеру 17 июля, что вся операция займет месяц, он не предвидел, учитывая отсутствие у англичан армии, каких бы то ни было осложнений. Моряки были настроены недоверчиво. Редер не верил в успех «Морского льва». Операция на фронте длиной почти четыреста километров была слишком открыта для британского флота, противопоставить которому что-либо серьезное немцы пока не могли.

Задача завоевать Британию не была простой. Фельдмаршал Рундштедт говорил во время следствия в 1945 году: «Предполагаемая высадка в Англии была бессмыслицей, потому что необходимого количества судов не было… Мы смотрели на это занятие как на своего рода игру, так как было очевидно, что вторжение невозможно до тех пор, пока наш военно-морской флот не будет в состоянии прикрыть пересечение Ла-Манша и доставку подкрепления. Военно-воздушные силы Германии не были способны взять на себя эти функции в случае неудачи флота… У меня такое ощущение, что фюрер на самом деле никогда не намеревался вторгаться в Англию. У него не было необходимого мужества… Он определенно надеялся, что Англия запросит мира». Генерал Блюментрит после войны также отмечал, что все разговоры об операции «Морской лев» были блефом.

Гитлер пока (совещание представителей трех родов войск 21 июня) еще надеялся на внутренний раскол в Англии. Он выразил понимание проблем флота, но все же нажимал на своих военных, требуя молниеносной операции. Хватит сорока дивизий, и дело будет закончено к 15 сентября, – говорил он. Фактически в это время германская стратегическая разведка – слабая часть вооруженных сил Германии – переоценила британские войска на 8 дивизий. Нерешенным был вопрос о средствах высадки. На совещании 31 июля Редер скептически отозвался о возможности высадки. В директиве № 17 31 июля Гитлер сделал акцент на подавлении военно-воздушных сил Англии после 5 августа; решение о высадке будет зависеть от успеха этой операции.

Кейтель подписал директиву о предстоящих на английской территории операциях 27 августа.

Вопрос о высадке в Англии окончательно решался 14 сентября 1940 года. Перед началом совещания адмирал Редер сумел вручить Гитлеру листок с изложением мнения представителей морского флота: «Современная ситуация не обеспечивает условий для осуществления операции, риск все еще слишком велик». На совещании Гитлер сказал, что надежды Британии на Россию и Америку не оправдались: Россия не собирается проливать ради нее свою кровь, а перевооружение Америки завершится лишь к 1945 году. Проблема сейчас лишь в том, что истребительная авиация противника уничтожена не полностью. Условия для высадки еще не созданы.

Представители люфтваффе просили разрешения на массированные бомбардировки Лондона с целью посеять панику. Это требование поддерживал и Редер. В Берлине Гитлер сказал 14 сентября: «Успешный десант с последующей оккупацией Англии приведет к быстрому окончанию войны. Англия умрет с голоду… Необходимы четыре-пять дней хорошей погоды, чтобы перейти к решительным действиям… Если мы будем продолжать непрерывные воздушные налеты хотя бы в течение десяти-двенадцати дней, в Англии может возникнуть массовая паника». Качество британской техники неприятно поразило летчиков люфтваффе. «Мы понимали, что английскими истребительными эскадрильями, должно быть, управляют с земли (полагал немецкий ас А. Галланд), потому что мы слышали команды с наземных станций». В решающие две недели – между 23 августа и 6 сентября англичане потеряли 466 истребителей, а немцы – 385 самолетов. Англичане потеряли четверть летного состава.

Наблюдая за воздушной битвой 15 сентября, Черчилль обернулся к вице-маршалу Парку: «Сколько самолетов у нас в резерве?» и получил самый неутешительный ответ: «У нас больше ничего нет». Но именно в этой воздушной битве британские летчики уничтожили пятьдесят девять германских бомбардировщиков – такой уровень потерь люфтваффе могло выдержать недолго (победа в «Битве за Британию» празднуется именно в этот день). Но еще 17 сентября Черчилль приказал стрелять в небо изо всех возможных стволов – это был психологический прием, направленный на то, чтобы скрыть от лондонцев тот факт, что англичанам, собственно, уже почти нечем противостоять немцам в воздухе. Он не знал о лаконичной записи в журнале боевых действий германского флота от 17 сентября о том, что «фюрер принял решение отложить операцию «Морской лев» на неопределенное время». Стойкость летчиков королевских военно-воздушных сил, конечно же, была важным фактором, но не меньшее значение имело и другое – Гитлер обратился к Востоку.

В этот же день итальянские войска пересекли ливийскую границу и углубились почти на сто километров в глубину египетской территории. В океане был торпедирован «Город Бенарес», половину пассажиров которого составляли эвакуированные в Канаду дети. В Дакаре силы Виши отбили англо-голлистский десант. 14 октября взрыв бомбы сотряс двор на Даунинг-стрит 10, где Черчилль обедал, и премьер приказал повару спуститься вместе с ним в убежище. Ровно через три минуты германская бомба попала в кухню. И все же Черчилль отказывался пока бомбить жилые кварталы германских городов. Его целью были военные объекты, и он внятно объяснил свою стратегию: «Сначала дело, а потом удовольствие». По радио Би-би-си он говорил французам, что в Лондоне «мы ждем давно обещанное вторжение. Того же ждут и рыбы».

Но 27 октября 1940 года забрезжил призрак надежды. В поместье Блечли британские специалисты сумели понять принципы работы немецкой шифровальной машины «Энигма». Они создали свою систему «Ультра», которая расшифровала распоряжение о «продолжении подготовки к вторжению». Если подготовка не завершена, то о каком вторжении можно говорить? А 28 октября аэрофотосъемка показала движение германских судов от противостоящих Британии континентальных портов. Колвил занес в свой дневник 2 ноября мнение премьера, что «вторжение маловероятно». На самом деле Гитлер уже 12 октября принял решение «о том, чтобы приготовления (запись из германского журнала распоряжений. – А.У.) к вторжению в Англии с настоящего времени и до весны сохранялись лишь как средство политического и военного давления на Англию».

В день своего шестидесятишестилетия премьер сказал Идену, что никогда не чувствовал большего удовлетворения от работы, чем в последние шесть месяцев. Но все же признался и в следующем: «Обычно я просыпаюсь свежим к испытаниям нового дня, но этим летом я просыпался с ужасом в сердце». Наконец, 9 января 1941 года дешифрованные данные показали, что немцы готовятся к удару по Греции. Гитлер повернулся в противоположный угол Европы. В январе 1941 года Черчилль впервые за многие месяцы был в отменном расположении духа. Гостям за столом он сказал, что «никого не ненавидит, и полагает, что и у него нет врагов – за исключением гуннов, но это профессиональная особенность».

Англия была спасена. Что ее ждало в случае германского успеха, мы примерно знаем из германских документов. Командующий сухопутными войсками Браухич 9 сентября издал директиву, которая предусматривала «интернирование и переселение на континент всего трудоспособного мужского населения в возрасте от семнадцати до сорока пяти лет». По распоряжению от 27 июля созданного немцами Военного экономического штаба Англии, пленных следовало не брать, антигерманские выступления наказывать расстрелом на месте, имущество (кроме личных вещей) конфисковать.

Созданное в 1939 году РСХА (Центральное управление безопасности рейха) поручало бывшему декану экономического факультета Берлинского университета, а ныне полковнику СС Ф. Сиксу (будущему главе айнзацкоманд в России) «начать одновременно с военным вторжением борьбу с многочисленными враждебными Германии организациями». Уже были сформированы шесть айнзацкоманд, которым предстояло разместиться в Лондоне, Бристоле, Бирмингеме, Ливерпуле, Манчестере и Эдинбурге. Был составлен особый список из 2300 известных англичан, которых следовало арестовать немедленно. Возглавлял его, разумеется, Черчилль. В список вошел весь цвет английской нации – Г. Уэллс, О. Хаксли, В. Вульф, Дж. Пристли, Б. Рассел, Б. Уэбб. Особое внимание заслужили так называемые «общественные школы» (частные школы) и бойскауты, названные «мощным орудием британского империализма». Остров ждала страшная судьба.

Но англичане, как мы сейчас знаем, не были намерены сдаваться. Черчилль писал: «Кровопролитие с обеих сторон было бы великим и мрачным. Не было бы ни жалости, ни колебаний. Они использовали бы террор, а мы были готовы идти до конца». Много позднее стало известно, что британское правительство готовилось, в случае если другие средства не помогут, применить против высаживающихся германских войск отравляющие газы, распыляя их с низко летящих самолетов. Это было самое секретное решение. Британские острова избежали этой участи только потому, что Гитлер выбрал своей следующей целью Россию.

Москва размышляет

Феноменальные военные успехи Германии поразили Сталина. Летом он приходит к выводу, что новая военная элита должна усвоить уроки, преподнесенные миру немцами. Маневрами 1940 года руководили маршалы Тимошенко, Буденный, Кулик, генералы Тюленев, Кирпонос, Ремизов, Апанасенко, Штерн. Ключевым элементом учений было «взаимодействие всех родов войск». Как отметила германская разведка, «абсолютно преобладали» оборона и штурм заранее подготовленных оборонительных позиций. Прискорбно, что именно такой вывод сделали советские генералы, несмотря на продемонстрированное перед всем миром всепобедное искусство импровизации наступающих мобильных (преимущественно танковых) колонн, уходящих от всяких осад, от всяких «линий Мажино». Опыт почти несокрушимой «линии Маннергейма» настолько впечатлил генералов и руководство, что они как бы просмотрели опыт Гудериана и Манштейна в Польше и Франции.

Буденный посчитал необходимым по результатам маневров высоко оценить службу связи – едва ли не решающий компонент взаимодействия войск в мобильной войне современности. Между тем Красная Армия так и не овладела радио как безусловно наиболее важным средством сообщения армейских частей, что очень скажется. Офицеры 97-й пехотной дивизии (учения под руководством маршала Тимошенко) получили от командования золотые часы, а сама дивизия была оценена выше всех Генеральным штабом за инициативность в бою.

Сталина несколько отвлекала дипломатия. Германская военная миссия, огромная по численности, отправилась в Румынию. Еще более его волновало вхождение германских войск в Финляндию, и он немедленно запросил Берлин о целях появления германских войск в «советской зоне ответственности». Германская нота объясняла, что «германо-финское соглашение… является чисто техническим делом и не имеет политической значимости». Риббентроп пообещал объяснить все в личном письме Сталину. И письмо прибыло – длинное, монотонное и сухое, рассчитанное деталями и побочными соображениями прикрыть сам факт начавшегося военного сотрудничества Финляндии и Германии, фактического вхождения Финляндии в зону влияния Берлина.

Молотов без обиняков задал вопрос Риббентропу: «Какова численность войск, посланных вами в Румынию?» Риббентроп не был Талейраном, он был достаточно недальновиден, чтобы начать рассуждать о «естественной политической коалиции» Берлина и Бухареста, которая будет всем во благо. Решению всех возможных противоречий послужило бы решающее сближение четырех держав – Германии, Италии, Японии и Советского Союза. «Делимитация их интересов в мировом масштабе» послужила бы разрешению всех неувязок и недоговоренностей. Было выдвинуто и принято предложение Молотову посетить Берлин.

Но дипломатия лишь прикрывала процесс европейского и мирового возвышения Германии, после побед 1940 года ощутившей достижимость самых смелых планов.

В тот самый день, когда Гитлер подписал директиву «Барбаросса», – 18 декабря 1940 года – в Москве открылось специальное расширенное заседание Главного военного совета. Это не был очередной фестиваль триумфализма. В довольно суровых фразах представленный присутствующим письменный доклад говорил о неблагополучном состоянии Красной Армии, особенно в том, что касалось бронетанковых и механизированных частей. «Народный комиссариат обороны отстает в разработке вопросов, касающихся операционного использования войск в современной войне. Нет согласованных мнений по поводу использования танков, авиации и парашютных войск… Развитие танковых и механизированных войск в общей системе вооруженных сил отстает от современных требований массового использования вооружений… Доля механизированных войск низка и качество танков Красной Армии недостаточно».

Начальник генерального штаба К.А. Мерецков подвел итоги осенним учениям. Один из выводов – в бою пехотные части должны быть более маневренными. В обороне должны защищаться заранее созданные укрепленные районы, что позволит «канализировать» наступающие части противника в направлениях, наиболее выгодных обороняющейся стороне и подорвать его мощь до вторжения в основную линию обороны. Мерецков отметил слабость войсковой разведки, недостаточную ориентацию командиров в сложных ситуациях. Авиация должна самым прямым образом помогать наступающей пехоте и бронетанковым частям. Начальник генерального штаба отметил улучшение понимания авиацией своих функций в современном бою. Кто из присутствующих в зале мог представить себе, что советская авиация будет за несколько дней выбита из рук страны и «вернется в строй» только после Сталинграда?

Двадцать восемь генералов поделились своими общими соображениями. Затем участники командной конференции разбились на пять частей, обсуждения и совещания продолжались до начала января. Всем пяти секциям были представлены пять докладов.

Г.К. Жуков. Природа современной наступательной операции.

И.В. Тюленев. Природа современной оборонительной операции.

Д.Г. Павлов. Использование механизированного корпуса в наступлении.

П.В. Рычагов. Боевая авиация в наступлении и в борьбе за превосходство в воздухе.

А.К. Смирнов. Пехотная дивизия в наступлении и обороне.

Пользовалось успехом выступление Жукова с обзором боев за Халхин-Гол. Но единомыслия не было, и генералы со всей страстью схлестнулись на теоретической ниве. Наследник Блюхера по командованию вооруженными силами на Дальнем Востоке Штерн не был согласен с жуковским использованием танков, с временем их введения в бой в ходе прорыва обороны соперника. Командир первого механизированного корпуса Романенко тоже был весьма суров в своей критике: «Эти идеи были бы хороши для 1932–1934 годов… Германская армия осуществила наступательные операции на основе использования механизированных и авиационных частей… Решающим фактором в успехе германских операций на Западе была механизированная армейская группа Рейхенау. Мобильные формирования сыграли решающую роль в окончательном разгроме Франции. Немцы – располагающие значительно меньшим числом танков, чем мы, – поняли, что ударные силы в современной войне должны состоять из механизированных, танковых и авиационных частей, они собрали все свои танки и механизированные войска в операционные объединения, они сконцентрировали их и дали им задачу выполнения независимых, решающих операций».

Романенко предложил создать ударную армию в 3–4 механизированных корпуса, 2–3 авиационных корпуса, 1–2 парашютные дивизии, 10–11 артиллерийских полков. «Если две такие армии будут действовать на внутренних и внешних флангах двух фронтов, они сокрушат фронт противника… Мое предложение может вызвать критику, но я работал над ним много лет… Если мы не используем ударные армии, созданные из механизированных частей с мощным авиационным прикрытием, тогда мы окажемся в тяжелом положении и не предотвратим угрозу нашей стране».

Критикам Жукова казались недостаточными 2–3 дня на подготовку наступления, они в данном случае приводили бывший у всех перед глазами пример финской войны. Романенко говорил о 10–15 днях подготовки. Глубина прорыва должна была быть 200–250 километров.

Против массированного использования танковых частей выступил глава военной разведки Ф.И. Голиков и другие. Романенко не цитировался ни Жуковым в обзоре работы секции, ни Тимошенко в заключительном слове. Согласованный вариант доклада Жукова был своего рода синтезом высказывавшихся взглядов. Удивительным образом мы словно видим образ действий немцев, а не советских войск страшным летом 1941 года. Наши генералы предвидели крах тактической зоны обороны, мощное движение мобильных сил, ведущее к решительному уничтожению операционных резервов и перерастание оперативного успеха в стратегическое преобладание. С самым серьезным видом говорилось о внезапном нападении на аэродромы противника и достижении превосходства в воздухе. Какая сторона соответствовала этому описанию в июне-июле 1941 года?

Генерал-полковник Павлов, только что назначенный командующим самым главным – Западным особым военным округом (и несколько поспешно названный советским Гудерианом), живописал скоротечные танковые операции, осуществить которые ему не придется. Будущий маршал Еременко тоже говорил о фронтальной танковой атаке, о снабжении танковых войск горючим по воздуху, о необходимости создать двадцатитонные грузовики-танкеры для обеспечения прорыва на 200 километров. «Мы говорили здесь о снабжении механизированных войск горючим по воздуху. Немцы также предпринимают такие меры. Мы тоже пытались. Я помню наш приход в район Белостока, мы быстро израсходовали все, что было в бензобаках и они доставили нам горючее по воздуху. То же было с корпусом товарища Петрова у Гродно. Они сбросили ему горючее на парашюте. Имея практический опыт решения этой проблемы, я пришел к выводу, что этот способ ненадежен. Такой способ – исключение. Нам нужны грузовики, перевозящие 20 тонн горючего».

Авиаторы (особенно Кравченко) говорили о независимых действиях авиации. Судя по всему, они так и не нашли грань между стратегическими и тактическими действиями, не нашли места в своих расчетах противовоздушной обороне, попусту говорили о возможности уничтожения авиации прямо на взлетных полосах, на прифронтовых аэродромах.

В те же дни, когда генералы Красной Армии в Москве обсуждали современный боевой опыт, они сами подвергались оценке генералов вермахта. Выступая перед коллегами, генерал Гальдер пришел к выводу: «У Красной Армии нет руководителей» (Die Rote Armee ist furerlos). Так завершил он четырехчасовой доклад о степени готовности потенциального противника. Оружие русских хуже, чем у французов. Особенно радовало немцев то обстоятельство, что, не имея надежной полевой артиллерии, Красная Армия давала исключительные возможности германскому танку Панцер-III с его 50-милиметровой пушкой. Русское руководство на высшем, среднем и низшем уровне было minderfertig – ниже немецкого. Любая форма переориентации красных командиров не сможет изменить базовых факторов: в руководстве, в вооружении, в боевой выучке германская армия безусловно превосходила русскую. И ничего нельзя сделать за короткие месяцы 1941 года. Стоит германской армии разбить в приграничных сражениях русскую армию, как она получит полную возможность для маневра, пересекая редкие русские магистрали, внося сумятицу и панику в само существование русского государства. Их государство распадется на несколько частей, и хаос превзойдет даже то, что было в сокрушенной Польше.

Чтобы знать приграничную полосу, в небо уже в ближайшее время взлетят оборудованные цейссовскими камерами несколько типов самолетов: «Хейнкель-III», «Дорнье-215-В2», «Юнкерс-88». От Балтийского до Черного моря началась крупнейшая операция аэрофотосъемки. Отчасти эту идею немцам «подсказали» англичане. Их «Локхиды» в марте 1940 года засняли район Баку (основной источник нефти), англичане передали прекрасные снимки союзникам-французам, а оккупировавшие Париж германские войска изъяли снимки и по достоинству оценили их качество.

В начале 1941 года маршал Тимошенко готовил штабную игру большого масштаба. Как никогда в советской истории, интерес к ней проявили члены политбюро, высшее руководство страны. Этот интерес не был случайным. Советская Россия напряглась в страшном предчувствии. Самая мощная армия мира, овладевшая всей Западной Европой лязгая гусеницами танков, таила неимоверную угрозу. Подпись Риббентропа и слова Гитлера ничего не значили. С глубоким презрением, с расовой и идеологической ненавистью, с фантастической самоуверенностью вожди нацистской Германии были все жестче с Советской Россией, открыто презирая ее способность выжить после германского удара. Оставалось двадцать недель.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33