Метро

Юрий Пчелинцев

Метро

ВОЛШЕБНОЕ «МЕТРО» ЮРИЯ ПЧЕЛИНЦЕВА

Так случилось, что жизнь, основательно помотав автора этой книги, своей властной рукой вернула его в город детства. Многое ему пришлось испытать на собственном опыте – и горячие точки, и службу в дальней авиации, и работу в полиции…

В родном Тамбове метро никогда не было, да и, скорее всего, в существующей реальности никогда и не будет, а жаль. Интересно было бы прогуляться по гранитно-мраморным коридорам, увидеть прекрасный ускользающий силуэт неизвестной красавицы на противоположной платформе, прыгнуть в поезд мечты и… догнать свою первую любовь, выйти на станции «Память» и погулять по улочкам своего детства, заглянуть в квартиру родителей, попить с ними чая и поговорить по душам, произнеся те самые заветные слова, которые не успел сказать им в прошлой жизни.

Глубинные тоннели, неожиданные переходы, спуски и подъёмы на эскалаторах. Нет, я говорю сейчас не о метро, а о стихах Юрия Пчелинцева. За лиричностью и виртуозным сплетением строк, рифм и образов сокрыты многогранные смыслы и вечные ценности, без которых наша жизнь потеряла бы не только яркость своих красок, но и сам изначальный смысл.

Любовь наполняет большинство стихотворений автора. Любовь к уютным уголкам своего детства, к таинственной незнакомке, к людям, которые живут и работают рядом, к природе родного края. В основе его стихов – огромный жизненный опыт, интересные личные наблюдения, неповторимое поэтическое восприятие окружающего мира…

Стихи Юрия Пчелинцева – это не просто стихи. Это плод его глубоких многолетних размышлений, зримый результат философского восприятия феномена своей жизни в условиях бесконечно меняющегося мира.

Любимые поэты нашего автора – два Бориса: Борис Пастернак и Борис Рыжий, и каждый читатель, мало-мальски разбирающийся в поэзии, вполне может увидеть отзвуки неповторимого таланта этих поэтов в творчестве нашего современника. Индивидуальный стиль и образы, высокая концентрация тропов, сочетание лексики разных стилей, стройные ассоциативные ряды, необычный синтаксис. Метафорические образы тесно соединены с фактами личной биографии, что позволяет отождествить автора и лирического героя, почувствовать его конфликт с окружающим миром, а также мотив одиночества, зачастую свойственного натурам одарённым и неординарным.

При этом было бы ошибкой полностью отождествлять героя и автора. Несмотря на все страдания и переживания (а без них наша жизнь была бы плоской и скучной), Юрий Пчелинцев – человек, безусловно, состоявшийся: боевой офицер, зрелый поэт – член Союза писателей России, лауреат нескольких всероссийских литературных конкурсов, а главное – любимый и любящий супруг, отец и дедушка.

«А что же метро?» – спросите вы. Метро зовёт в неизвестность, манит запахами и звуками, а главное – своей абсолютной неизведанностью и загадочностью. Так пожелаем автору, чтобы эта неопределённость будущего была приятной, а вдохновение и удовольствие от создания прекрасных стихотворений – чувствами, не покидающими ни на минуту.

Новых стихотворений, новых книг, новых станций волшебного метро! На этом, дорогой читатель, я умолкаю, дабы нам вместе не пропустить названия следующей станции, коих в данной книге очень много, ведь каждое стихотворение Юрия Пчелинцева – новая станция, новый мир, новые эмоции и ощущения…

Так что: «Осторожно, двери закрываются!», чтобы радостно открыться для всех нас в виде прекрасных произведений, которыми наполнена эта необыкновенная книга.

С уважением, редактор книги,

член Союза писателей России

Станислав Черняк

ЧАСТЬ 1. НА УГЛУ МАРАТОВСКОЙ

На углу Маратовской

А на углу Маратовской доселе

Стоит ещё родной, когда-то, дом.

Там, во дворе огромные качели,

Похожие на небольшой паром,

Летящий от земли в просторы неба

(Тогда казалось, а сейчас не так).

А из пекарни пахло свежим хлебом.

Могилы без единого креста

На кладбище, что прямо за забором,

Дуб-исполин, десятка рук в обхват,

Общаги, где сплошные коридоры,

И тополей скучающих парад.

И ставил здесь по средам керосинщик

С лошадкою телегу у двора,

А по субботам дядя Ваня – «кинщик»

(Его любила очень детвора)

Крутил кино на лекторской площадке,

Где собирался чуть не весь район.

Детишки ели вкусные помадки

А дядьки тихо пили самогон.

Среди недели улицы пустели.

Всех взрослых забирал в себя завод.

У проходной разлапистые ели

Стояли, словно стражи у ворот…

Всё это душу бередит теплом,

И это помним: я и старый дом.

Р.S. Маратовская площадь была на самом деле небольшой улочкой в районе старого Успенского кладбища.

* * *

Фонари. Фонари. Соглядатаи судеб.

Тихо смотрят на землю беспечно и бело.

То, что было, наверное, всё позабудут,

Потому что на нас им смотреть надоело.

Первый лист – жёлтый друг, мотыльком по брусчатке

Промелькнул и унёсся, растаял в пространстве.

Уже вспомнить пора о пальто и перчатках,

О глухих вечерах и бесстрастных пасьянсах.

И ловить тонкий кайф от вечерних прогулок

По аллеям, где слышится шёпот веков.

Там, между фонарей, сама осень уснула,

Видит сны и помпезные строки стихов.

* * *

Ещё не пышет осень позолотой,

И дождик не царапает окон.

Неделя не кончается субботой,

Мажором не кончается шансон.

За каждым днём, за мелочью, за сутью

Есть продолженье и его приход.

И будут перекрёстки и распутья,

И это: повезёт – не повезёт.

Пойти, понять, как листья ветром дышат

И шлют приветы будущей листве,

Как под ночной прохладой шепчут крыши

В каком-то шелестящем торжестве

О жизни и о чём-то сокровенном,

Понятном только, может, им одним.

А по их скатам, как по жгучим венам,

Прольется ожиданье вёсен, зим.

На небе есть… И небо есть и будет.

Мерцанью звёзд – порядок бытия.

И по Земле гуляют в парках люди,

А где-то между них брожу и я.

* * *

А над водой, где сумерки беззвучны,

Туман так лёгок, словно спелый дым,

Уляжется на берег белой кучей.

Но нет, не белым, кажется седым.

И только звёзды упадут на небо,

Так вкрадчиво вольются тишиной,

Луна повиснет, как краюха хлеба,

И воздух пропитается ночной

Каким-то небывалым ароматом,

Какой-то незаконченной мечтой.

Тогда любовь приходит в каждый атом,

Становится воистину святой.

Иной любви не может быть на свете!

Горят, но как-то тускло, фонари.

Примчится август на цветной карете

С приходом наступающей зари.

Застыла на травинке часть тумана,

Перерождаясь в капельку росы.

Река, плескаясь в кротости нирваны,

Течёт в пространство средней полосы.

Тут влагу пьют застенчивые ивы,

Пролить на землю чтобы листьев сок.

Какое благо – этот свет! Мы живы.

Для счастья этот мир придумал Бог!

* * *

Какое искушение, когда

Идёт над миром струями вода,

Отшлёпать в брызги половодье луж!

Читать стихи, хорошие и чушь,

Пропитываясь влагой до души,

Сгребать в ладонь озноб и мураши.

А улицы вдруг станут все пусты.

И небо, опускаясь с высоты,

Приляжет тучами на серый горизонт.

Но я иду, не открывая зонт.

Когда пройдёт, утихнет, замолчит,

Водой небесной дочиста умыт

Мой город снова, как заправский кот,

С себя всё лишнее и грязное стрясёт.

* * *

У тусклых фонарей своё предназначенье:

За их свеченьем тихо бродит ночь.

А вечности гротеск и шик прикосновенья

Уйдут с рассветом в неизвестность, прочь.

Особый синий свет теней полночных

Замрёт и, некий тайный смысл храня,

Мурашками покроет позвоночник

И будет волновать собой меня.

Шли двое через ночь сплошную в парке:

И рук сцепленье, и сцепленье душ.

А ночь была невыносимо жаркой,

Завесой тёмной лиственная глушь.

А дерева спустились над дорожкой,

Как будто преклонённые тела.

Светили звёзды, мешанные ложкой,

И камерность спокойствия спала.

P.S. Достаточно руки, как совершенства.

Глаза – в глаза, и фонари, их свет…

И рядом быть, и ощутить блаженство

Земной любви, идущей след во след.

По астраханскому мосту

По астраханскому мосту

С его горбатой высоты

Смотреть, как будто на посту,

Чуть дальше нулевой версты

Зажглись на солнце купола,

Они как яркие костры,

Как золотые зеркала,

Как вход в особые миры,

Имеют собственную роль

В проталине людской души.

В них радость жизни, свет и боль

И наставленье: «Не греши!»

Когда закатные лучи

Пронзят и парки, и дома,

На небе с плавностью свечи

Возникнет лунная хурма.

Мой город, обретая тишь,

Замрёт и будет видеть сны,

А меж землёй и царством крыш

Заснёт дыхание весны…

И важный кто-то на порог

У церкви маленькой, простой

Присядет тихо. Это Бог!

И разольётся дух святой.

И разольётся дух святой

На город мой, родной Тамбов.

* * *

Какая сила первого тепла

Пробила бронь чешуй набухшей почки!

Родятся любопытные листочки,

Чтоб зеленью своей сгореть дотла,

До красноты и хмари октября.

Но молодость ничуть не верит в бренность,

И в том её особенная ценность:

Бежать вперёд и верить, что заря

Главней всего, а ласковое утро

Всегда найдёт заветные слова,

Приободрить чтоб.

Молодость права

Хотя бы тем, что, поступая мудро,

Становишься, увы, совсем не смелым,

И, в коконе житейском схоронясь,

Боишься наступить ногою в грязь.

И ищешь оправданья то и дело.

Листочек первый – молодой бунтарь!

Он только начинает видеть время.

Пусть ветер рвёт, а дождь целует в темя,

Ведь календарь – он только календарь.

А, может быть, набрав от веток сок,

Порадует природу и пространство?

Увидит циклы даже в постоянстве,

Поймёт, как философски мир глубок.

* * *

Сольётся небо с полем снежным,

А звёзды лягут на холмы.

Весь мир покажется безбрежным,

Как воплощение зимы.

Мороз искрится, словно тоже

Из льда и снега состоит.

Какой-то лёгкой зябкой дрожью

Холодный воздух шевелит

Невероятно тихий ветер.

А тот, шальной свободой пьян,

Перекроит поля и степи

В бескрайний белый океан.

Прекрасный тихий зимний вечер!

И звёзд-ледышек миллион.

А в небо тычут дымом печи,

В окно стучится зимний сон.

Стоят на цыпочках рябины,

Накинув бело-красный плед.

А их нестойкие седины

Когда-то поменяют цвет.

Ведь всё изменится когда-то.

Нет у природы невозврата.

Зима!

Ступая в переулки декабря,

Омытые дождём, а чаще снегом,

Год, увлечённый скоростью и бегом,

Листает тонкий слой календаря.

Застыл на хризантемах первый лёд.

Их аромат – почти неощутимый,

Вольётся отголоском дальше, в зиму,

И улетит в парящий небосвод.

Молчит о чём-то сказочная ночь,

Украшенная звёздами и снами.

Последние листы, как оригами,

Гонимы ветром, улетают прочь.

Туманами заполнятся дворы,

Но не сейчас – под матовое утро,

А иней, словно голубая пудра,

Застынет колкой вязью мишуры.

Зима. Надолго. Вечностью дыша,

Собой укроет дремлющую землю,

Секретам бытия природы внемля,

Всем будет править чинно, не спеша.

Зима, зима, зима, зима… Зима!

* * *

– Взгляни в окошко: дождь идёт.

– Не страшно. Зонт со мною.

Вновь осень.

Льёт.

Так каждый год

У лета за спиною.

Промозгло, холодно.

– И что?

Какая в том нелепость?

Промокнут зонтик и пальто,

Промокнет с ними небо.

– Дожди и летом, и весной.

– Но нет, они другие.

С разлукой, скукой и виной

И, кажется, нагие.

– Они такие, как любовь?

Как цвет осенней розы?

– Бывает разве серой кровь

И жаркими морозы?

Нет. Эта осень просто так,

Как рок, как время года.

А то что холодно – пустяк.

Таков закон природы.

– Взгляни в окошко, дождь насквозь

Пропитывает осень.

Дождинки вместе, но чуть врозь

Стучатся дружно оземь.

* * *

Март снова начался со снега.

Он шёл без толку, без ночлега,

Ложился, словно на кровать,

На эту землю, но не плотно.

И эти белые полотна

Хотелось тут же постирать,

Пока они не сли́лись в лужи.

А март в себя так был погружен,

Искал убежища котов,

Таскался ночью с лунным срезом,

Был не больным, чуть-чуть нетрезвым,

И в каждый день идти готов

Искать начала и причины,

Менять пейзажные картины.

Да просто что-нибудь менять!

Он ото сна весной разбужен

И всему миру очень нужен.

Готов его собой обнять.

Вот эти белые снежинки –

Нерукотворные картинки –

С нависших облаков неслись,

Ложились, таяли и снова

Искали всё места́ для крова

Красивым выходом на бис.

Март! Это он – начало года,

Когда вселенская природа

Сквозь лёд и зиму восстаёт.

Ведь отрезвлением азарта

Мы ощущаем мысли марта.

И так бывает каждый год.

* * *

Когда-нибудь, когда-нибудь

Уходит утро в переулки,

Где фонарей не виден след.

Проснётся город. Запах булки

Из булочной, ей сотни лет,

Почти повсюду, и, ей-Богу,

Пускай не улетает прочь.

А утро собрало в дорогу

Уже седеющую ночь.

В ветвях деревьев ляжет тихо

Уставший ветер и замрёт,

И будет штопать, как портниха,

Минутами текущий год,

Мирскую жизнь.

И будут люди

Спешить куда-то просто так.

Так было, есть и дальше будет.

Но каждый, вроде бы, пустяк

Немного что-нибудь изменит

И даст подарки из надежд,

Все полублики, полутени

Покинут серости одежд.

Что вечно? Что венец гармоний?

Что в унисон, что гений терций?

Чего не может быть бездонней?

Души,

Что сгусток возле сердца.

* * *

Я на февраль имею виды.

Декабрь, январь – одни обиды

На непогоду и на хмарь,

На обесснеженный январь,

На ветры без лихой позёмки.

На лужах даже нет и кромки

Из льда, а чёрная вода

Дырявит землю.

Не беда.

Я на февраль имею планы.

Я в нём немного старше стану.

За февралём – уже весна.

Одежда зимняя тесна,

В ней не расправить грудь и плечи,

Чтобы обнять любовь при встрече.

Зимы не будет? Очень жаль.

Одна надежда на февраль.

* * *

Твой октябрь, а мой февраль –

Это как листы в тетради.

Год уходит в вертикаль,

Только просто хода ради.

Звёзды видим ты и я,

Только что в них понимаем?

Вот и общая звезда,

Что своей зовём мы в мае.

Видишь белую луну?

Она знает. Много знает.

Как рассеять пелену,

Что вокруг дерев летает.

Как узнать, что хочет ночь

В час, когда над миром дремлет,

И куда уходит прочь,

И каким сюжетам внемлет.

Приоткрой окно, и пусть

Воздух, что для всех на свете,

Унесёт с собою грусть

О цветущем ярком лете.

Завтра, может быть, январь

Наши месяцы помирит.

Снегом лиственный янтарь

Припорошит. Мир расширит

Свои грубые границы

Ярким белым полотном.

Твой октябрь в февраль умчится,

Чтобы маем стать потом.

* * *

Поднялся с пяток на носки

И заглянул за край Вселенной,

Где горизонт ложится лентой.

Видны какие-то куски

Холмов и рваных всплесков леса,

Одетых сверху в небеса.

От драгоценного обвеса

Звезды, сорвавшейся, коса

Вонзается в искристый свет,

Теряясь, гаснет, чтобы вновь

Придумал, может, про любовь,

Ещё одни стихи поэт.

Благоухание сирени!

Почти сиреневая ночь –

Весны задумчивая дочь.

Не ночь, а только полутени.

Из растворённого окна

Заходит в комнату пространство

Весеннего непостоянства

И бледно-жёлтая луна.

Мир не понять и не объять,

Хотя так надо постараться.

Как звёзды радостно искрятся!

И им всегда в ночи сиять.

* * *

Слились в единое дома,

Дороги, облака, афиши,

Февраль, который еле дышит

И белым сводит нас с ума.

Глядятся окна друг на друга,

И сквозь занудную метель

Срывает форточки с петель

Скользящий ветер.

Он по кругу

Летит туда, где и не ждут,

И где чердачные пространства

Спят в закоулках постоянства,

В сетях задумчивых минут.

И меркнут целые кварталы

В ночном безгласии зимы.

Вот в этом всём живём и мы,

Глядя то сны, то сериалы.

А по утрам – следы с порога

Куда-то молча поведут,

Где есть движение минут

И нам знакомая дорога.

И это жизнь. Что говорить?

Февраль – одно из многоточий.

Он прежний, старый, новый, прочий,

Такой, который должен быть.

* * *

Кот белый, как январь.

Так вкрадчивы шаги,

Глаза как две звезды

Среди ночного снега.

Похожи на янтарь

Сосульки из фольги –

Висячие сады,

Прозрачные побеги.

Луны пробьётся взвесь,

Размажет фонарей

Озябший тусклый свет,

Сольёт в своё единство.

И растворится весь

В безбрежности морей

Оттенков разноцвет

Осеннего бесчинства.

Затопчутся следы.

Под утро новый снег

Их растворит в себе,

Сотрёт неугомонно.

Мы встретим день среды

Пушистый, словно мех.

Ещё один в судьбе

Белёсо-монотонной.

* * *

От ветра морщинятся лужи.

Но стало свежей.

Злая стужа

Приклеит их к голой земле.

А ты говоришь: «Не болей!»

А ты вновь твердишь об одном:

Зима – это лето вверх дном.

Вот птицы на крыльях уносят

Совсем переспелую осень,

Дождинок прозрачные слезы.

Но дар нам – ночные морозы.

В них первые звёздочки льда.

Как струны, гудят провода:

Играют мелодии вьюг.

И это начало, мой друг!

И пусть надо много одежды.

Зима. В ней родятся надежды!

На лучшее время надежды!!!

* * *

Сегодня снились яблоки и детство.

И снился дом, некрашеный, седой.

А мне казалось, что он молодой,

Как я.

А рядом, по соседству,

Среди простого серого жилья,

Друзей забытых матовые лица.

А из печей тихонько дым струится,

Верёвки тянут руки для белья.

И всё так просто, но скользят сюжеты,

В них сон, как жизнь, несётся и спешит.

И вот уже подворотник пришит,

Тревогой и войной мелькает лето.

Мешки с песком и небо на просвет.

Неяркий всполох закопчённой лампы,

И на конвертах ходовые штампы,

На тех, которых уже вовсе нет.

На тех, которых уже вовсе нет.

Но пусть же чаще просто снится детство.

* * *

Ты меня видишь? Я у кромки леса,

Над зеленью, где Бог луну повесил,

Где вечер дивно входит, не спросясь,

В ту тишину, где как-то накренясь,

Прощаясь с днём, входило в землю солнце

Таким багряным отблеском червонца,

Ложилось спать. А на краю земли,

Где звёзды проявились, расцвели,

Уже качался дальний Млечный Путь.

Дорога мчала, и не повернуть

От этой кромки сказочного леса.

А где-то дом. И в нём удобство кресел,

Тепло родных и ласковый покой,

Там можно волшебство творить рукой,