Шахта

Юрий Леон

Шахта

Они уехали в горы. Это стало началом, – моментом, предшествующим дальнейшим событиям. Горы откликались гулом безымянных ущелий, лавин горных вершин, водопадами рек.

Местные знали о тайнах пещеры. По посёлку блуждали слухи о мистике места, и снежным комом на слухи наворачивались детские страшилки о проклятой шахте «потерянных».

Та шахта не значилась на картах. Эгер и Сати нашли её руины за заброшенным терриконом. Местные говорили, что ствол шахты уходит глубже ада. Говорили, что тот, кто спустится в неё, услышит голоса прошлого – тех, кто ушёл, кого любил, кто был дорог.

1

Эгер нашёл чёрный проруб в скале, словно сама земля приоткрыла присыпанное угольной пылью веко. Пещера в горах – это вход в сокровищницу тайн, в мир горных владык. Сталкеры ждали от путешествия в подземелье необычных находок. Они наивно полагали, что горная инфанта, с французским «жё-ву-при», приподнимет для них подол платья над входом в тайну. Они не знали, что тьма не любит случайных гостей.

Ночами луна освещала вход в дыру в потустороннюю реальность. Мрачная глубина притягивала и приглашала.

«»

Они спустились во тьму в жаркий полдень, когда солнце висело в зените, неодобрительно наблюдая за их погружением. Два фрилансера, продавцы фантазийных снов и хайпов, принявшие претенциозные никнеймы: Эгер – с отблеском знаний и мудрости, и Сати – славной победы любви. Оба были одержимы репортажами из мест, где время замирало в прошлом, а стрелки часов в пластах эпох были поломаны богиней Бангун и время остановилось.

Они спускались в глубокий проём молча. Эгер светил фонарём на ржавые рельсы, по которым век назад ходили вагонетки с углём. Сати шла следом, стараясь не смотреть в чёрный провал за пределами луча света. Страх одолевал её, но она упрямо шагала в бездну.

Тьма затягивала, приглашала, и, словно насмехаясь над их затеей, фонарь выхватывал из мрака пугающие рисунки и надписи на стенах. Эгер шутил, что это граффити цвергов, обитателей гор, или пьяных шахтёров, но смех застревал в горле.

Шахта не хотела их пускать. Она предупреждала. Эхо чёрного колодца гудело звуками: «возвращайтесь», «они всё слышат».

Сати щёлкала камерой, ловя блики фонаря на влажных стенах.

– Ты уверена, что этот поход того стоит? – спросил её Эгер.

Они не виделись долго, но когда она позвонила, он примчался из памяти об их прошлой жизни.

– Думаю, да. На закрытом сайте говорили о голосах, о призраках, и о портале в иные миры. Репортаж из бездны – это бомба! – Сати споткнулась о камень, и он поймал её ладонь. Её пальцы были холодными.

– А ты уверен, что здесь есть привидения? – спросила она, не отрывая глаз от видоискателя камеры.

– Только призраки пластов мезозоя и древних времён, – усмехнулся Эгер, но внутри вдруг всё сжалось. Тьма зашевелилась, свет фонаря стал тусклым, будто его поглощала обступившая чернильная мгла.

«»

Обвал начался с тихого потрескивания. Эгер толкнул Сати в нишу, прикрыв телом, когда порода под ногами поплыла и стала осыпаться.

Они заскользили на дно туннеля, устланного дугами рёбер, шипами клыков и сломанными костями. Пыль забила лёгкие. Эгер вытирал сажу с лица. К счастью, они не поранились.

– Это колодец мертвецов? – истерически засмеялась Сати.

– Нет, – прошелестел голос из тьмы. Это кладбище тёмной памяти тех, кто не обрёл право на прощение.

Она вздрогнула.

Внезапно фонарь погас, оставив их в чёрном мешке почти без воздуха. Тьма сомкнулась, густая, как смола.

– Твоя «атмосфера для селфи» нас убьёт! – выдохнул Эгер, нащупывая стену. Ладонь скользнула по чему-то влажному. Вода? Мох? Кровь?

– Зато умрём безымянными в приподнятом духе и необычном мистическом месте, – попробовала шутить Сати, но голос её дрожал.

– Батарея села? – прошептала она.

– Нет, – что-то с фонарём.

Эгер пощёлкал тумблером. После нескольких попыток фонарь, наконец, включился.

– Смотри!

Их фигуры сливались с тенями на стенах узкого туннеля. Они не знали, были ли тени игрой света или тенями тех, кто до них искал выход из западни.

Антрацитовая тьма продолжала шептать.

– Выхода из «шахты памяти» нет. Вы спускаетесь в свои страхи не для того, чтобы найти выход. Здесь эхо ваших желаний, и забытые имена поднимаются из глубин сознания, из прошлого, которое вы хотели бы забыть.

«»

Густая бездна поглотила их. Уходящий в глубину туннель расширился в большую пещеру. Стены из полированной вулканической породы поглощали свет. В чёрном зеркале за спиной, Сати увидела тень. Огромный рот был растянут в приветливой ухмылке. В тени было что-то знакомое и властное. Вернее, то, что притворялось ей знакомым – видение с лицом человека. Это было существо иного мира? Её аватар? Или её внутренняя животная суть?

На потолке и стенах, местами покрытых сажей, виднелись отпечатки явно не человеческих ладоней с длинными когтями. А ниже, на полу, лежал кусок блестящего обсидиана. Сати поднесла фонарь ближе. В осколке отразилось лицо, искажённое гримасой, с глазами-щелями и беззубым ртом, забитым чёрным песком.

– Судя по останкам, мы не первые здесь, – Эгер поднял чёрный осколок. Зеркало зашипело, и из трещины выполз червь. Его скользкие кольца мерцали в искрах, летящих из подземелья приговорённых.

Сати вскрикнула и отшатнулась. Она упала бы в зияющий огненный проём, но Эгер успел схватить её. Его пальцы скользили по её потной коже.

– Отпусти! Ты упадёшь! – закричала Сати.

– Тогда ты станешь моей вечной виной и ещё одним местным призраком, – Эгер скрипнул зубами от напряжения, твёрже сжимая её запястье.

– Билет на выход, – прошипел червь, – это ваши правдивые оценки прошлого, – событий и поступков.

– Зачем тебе наши воспоминания? Они же мёртвы, – выдохнул Эгер, втягивая Сати на уступ.

– Мёртвые говорят громче живых, – ответил червь. – Путешествие в бездну памяти – не из приятных. Оно опасно, но это дорога очищения от сомнений и предательства. Это дорога прощённого будущего. Без согласия с правдой, с самим собой, входящих ждёт либо больничное беспамятство, либо болезненная смерть.

«»

Со слов Шекспира: «Наши сомнения – наши предатели». Возможно, мы могли бы сохранить дорогое нам, если бы слушали своё сердце, а не гордыню, не слухи и наветы. Эгер не хотел тёмных воспоминаний. Он считал, что возвращение к прошлому, истина событий не исправляет ошибки. Её лезвие убивает сердце.

«»

Эгер не отпустил Сати. Если бы не его рука, вцепившаяся в запястье Сати, она бы погибла.

– Зачем ты согласился мне помочь? – помолчав, спросила Сати, стирая кровь с ладони. -

Эгер посмотрел на Сати.

– Потому что до сих пор виню себя. Во многом в жизни я был не прав, но главное – я не хочу тебя терять. Когда-то я не пришёл на помощь брату. Я бросил его умирать в нужде и одиночестве. Я не подал ему руки помощи и не хочу повторить эту беду с тобой.

Эгер плотнее обхватил её плечи и посмотрел в зеркальную стену, где его отражение склонилось над пустой кроватью в больнице для бедных.

– В том испытании на человека ты потерял большую часть себя и теперь боишься потерять оставшееся – зашипел медный червь.. – Потерявшие Бога в себе, бродят по улицам городов кладбищенскими зомби.

Скользя и извиваясь, гофрированная тварь исчезла в огне. Вместо неё в темноте замерцали огоньки – сотни крошечных фонарей и блёсток, появились в воздухе. Это были светлячки памяти и тени событий, застывшего здесь прошлого. Тени плыли над дымной трещиной и тянулись к ним крюками, паутиной и присосками болезненных воспоминаний. Их острые лучи выхватили из мрака лица Эгера и Сати – лица пришельцев из иного мира, два островка страха в океане чёрного мрака, где рельсы вели в никуда, а память – к ошибкам прошлого.

«»

Тьма стала физически ощутимой, воздух загустел, но они нашли карман со свежим воздухом у обугленной вагонетки. Дышать стало легче.

Тёмные зеркала поглощали пространство. В сколах полированных стен отражались и мелькали кадры и отражения их искажённых слов, неправых дел, поступков и мыслей. В памяти всплывали непрощённые ошибки их жизни: Сати увидела себя, целующую другого мужчину в день свадьбы; ребёнка, от которого она отказалась, прервав ещё не родившуюся жизнь; Эгер увидел брошенных им женщин, отвергнутых друзей, поросшую могилу отца, на которую он ни разу не пришёл проститься.

В тяжёлой тьме слышался вкрадчивый смех

– Призраки? – Сати попыталась шутить, но луч камеры дрожал.

– Эхо памяти, – поправил Эгер. – Звуки хранятся в угольных пластах, как записи в граммофонных пластинках.

Они шли прорубленным туннелем, совершенно не зная, куда приведут рельсы. Эгер искал выход. Сати с отчаянной беспечностью продолжала снимать следы на стенах – ей виделись детские ладошки, обведённые угольной пылью.

– Ты не чувствуешь их в воздухе? Они ведут нас, – прошептала Сати.

– Это галлюцинации от нехватки кислорода, – отрубил Эгер, но сам видел мелькающие по стенам маленькие, быстрые тени.

– Не оборачивайся. Они кормятся нашими воспоминаниями.

– Это всего лишь эхо памяти, – раздался голос.

Навстречу, из тьмы, выросла огромная дымная Тень.

– Каждый, кто касается зеркальной полосы памяти, оживляет свои тёмные и тайные мгновения жизни. Вы видите свои. Глубины прошлого хранят эхо ваших кармических падений и потерь. Вам страшно и вы ищите выход. Но чтобы найти его, нужно пройти до конца сквозь тьму своих ошибок. Возможно, когда вы найдёте в себе гармонию и свет раскаяния – тогда найдёте и выход.

«»

Зеркальная сфера сомкнулась. Эгер и Сати стояли в центре прокуренной дымами каменной полости. В открытой топке горел огонь. В багровом зеве печи пылали угли – в пепел плавились души тех, кто упрямился в преступлениях против совести. На крюках бойни были подвешены те, кого не захотели отпустить из мрака тени их прошлого.

– Выбор за вами, – сказала дымная Тень. – Чрево земли ждёт правосудия. И, рано или поздно, «скелеты в шкафу» приведут на эшафот каждого. За каждым придут и каждому огласят приговор. И тогда карма объявит место его искупления – или в аду, или на поверхности в шкуре животного, или в междумирье в мучительной жизни голодного духа. Не все находят прощение. Кто-то во тьме теряет разум. Кто-то не находит в себе силы раскаяния и остаётся здесь, в кольце времени. Тогда исполненный приговор и тьма становится их вечной могилой.

– Но твой мир не настоящий – неуверенным голосом сказал Эгер.

– Зато ваше прошлое – настоящее.

Тень растворилась по стенам. На Эгера и Сати повеяло прогорклым дымом. Они тонули в тяжёлой памяти прошлых событий, в вязких дымах своих несправедливых слов и поступков.