Там, где зори прячутся в лесах

Юрий Шершнев

Там, где зори прячутся в лесах

Юрий Шершнев

ISBN 978-5-6053222-2-1

Пролог

Ветер бросил в покосившееся окно пригоршню снега и отскочил от хаты назад к лесу, чтобы взять новый разбег.

Мороз к вечеру стал крепче, он шуршал в подполе, шарил на чердаке и жалобно гудел в печной трубе. Возле печи лежала небольшая кучка тоненьких сухих веточек и несколько поленьев – до утра должно было хватить, чтобы поддержать тепло в хате.

Перед печкой за столом, под маленьким оконцем, сидел мальчишка лет двенадцати. Коротко остриженные волосы, цвета хлебного колоса, торчали смешным топорщащимся чубом надо лбом – про такой шутили: корова лизнула. Мальчик перебирал высыпанную на стол из большой миски крупу, тщательно выбирал чернушки и откладывал их в сторону.

За спиной зашуршало. Мальчишка оглянулся: мышка, как могла, быстро проскочила вдоль стены из угла за печку. Тяжёлые, неестественно вытянувшиеся тени, под дрожащим огоньком свечи принимали причудливые формы, точь-в-точь, как из тех сказок, что ему рассказывал отец.

Мать поставила миску с кашей на стол, погладила мальчика по коротким волосам мозолистой ладонью.

– Поешь, Тихоня моя, – голос мамы был чистым, как весенний ручеёк.

– Мам, – Тихон оставил крупу и взял ложку. Каша призывно дымилась и пахла коровьим маслом, – а батя когда вернётся? Уж больно долго.

– Да, кто ж знает, сынок, – женщина села рядом с сыном. – У самой уж вся душа измоталась. Шутка ль – шатуна изловить. Авдотья, чьего мужика тот хозяин поломал, говорила: росту он огромного, седой, мол, как лунь.

– Батя мужикам сказывал, я слышал, когда собирались, – мальчик возил ложкой в миске, студил кашу, – что не хозяин это вовсе, а косолапым обернувшийся кто-то. – Он взглянул на маму. – А, кто ж его облик принять мог, а?

– Мало ли?! – женщина поднялась от стола. – Вернётся, их там восемь. Справятся.

Муж её, Ярун, вместе с мужиками из села, отправился изловить медведя-шатуна. Невесть откуда явился в их округу лютый зверь: губил скотину, людей ломал, подкарауливая за сараями – рвал в клочья, а коров задирал прямо в хлеву. Порешили тогда – изловить и покончить с чудовищем. Собралось восемь молодых сильных мужчин и на двух розвальнях отправились на поиски зверя. Тому уж неделя как.

Зимние дни сменялись вечерами, а те – длинными ночами, но ватага смельчаков не вернулась, ни на другую, ни на третью неделю. Всем стало ясно, что сгинули они в зимнем лесу, или сгубило чудище в облике медведя – ведь с той поры не приходил больше лютый шатун в село.

Глава первая

Детские годы бегут скоро, ножки у них резвые, быстрые. Тихон, в трудах по хозяйству, помогая матери, проскочил стрелой мимо беззаботных забав, «догонялок» и «пряталок». Сиротская доля не сладкая. Одной матери не по силам было держать дом да хозяйство. С тех пор, как батя не вернулся из похода на шатуна, минуло пять лет. За эти годы из вихрастого мальчишки Тихон вытянулся в ладного парня: высокий, широкоплечий, с ясными серыми глазами. Вот только лопата не держалась больше в руках парня: опостылела, словно, не его это – землю ковырять.

Иной раз Тихон снимал косу с ручки и крутил её наподобие клинка. Раз за разом удавалось ему это всё ловчее. Придумал парнишка свои приёмы боя, только испробовать их было не с кем: ровесники, те с девками больше хороводились, да и не тянуло Тихона к ним. Мамка, та и вовсе ругала: дров, говорит, наколи, чего топор без дела в стену сарая швыряешь, того и гляди – порубишь в щепки. За косу, так и вовсе – вдоль спины мотком верёвки протянула. За годы вдовства, без могилки мужниной, сдала сильно молодая женщина. Платок чёрный не снимала с головы, и лицо Весняны стало таким же чёрным, как плат на ней.

Тихон из палки мастерил себе меч. Им и стал рубить кусты бурьяна за сараями. Лук сделал из крепкой ветви вяза, а стрелы нарезал из камыша. Снарядил те стрелы вороновым пером, заострил ножичком, сложил в узкий мешочек – чем не колчан. Так Тихон «набивал» себе и руку, и глаз. Оно может и неверно где чего делал, да кто ж подскажет? Некому. В селе одни пахари, да бортники, воинов не было.

Зима, слава богу, сбежала ручьями с пригорков, да и утонула в весенних лужах, как та Стужа-царевна из детских сказок. Вслед весна-матушка обняла ласково землю, окутала своим покровом из трав, цветов лазоревых и песен птиц. А и до чего ж хороша весна на Руси: тут и под дробь дятла соловей заводит свою чудную трель; а в ёлках горлицы воркуют, милуясь; воздух звенит первозданной чистотой; луга проснулись, ощетинились нежно-зелёной травкой, согретой ласковым весенним солнышком.

Тишка рубил дрова на дворе. Раздевшись до пояса, он подставил спину горячему солнцу, и то и дело потряхивал головой, забрасывая назад спадавшие на взмокшее от работы лицо длинные волосы. На лице парня пробилась реденькая бородёнка и пшеничного цвета усы, и поросль эту оберегал Тихон, видя в ней признак зрелости и мужественности.

Мамка вынесла крынку воды.

– Испей, Тиша, – протянула Весняна сыну воду.

Тихон воткнул топор в колоду и принял из материнских рук крынку. Долго пил, обливая грудь водой. Потом, утерев усы ладонью, сказал:

– Я тут слышал, к старосте брат его приехал. Говорят, знатным был воином. По годам службу оставил, вот и решил у брата до старости жить.

– А тебе-то, за каким делом это? – спросила мать.

– Так, хочу я к нему в ученики попроситься, чтоб обучил меня.

– И чему ж ты, сынок, хочешь у того воина обучиться?

– Науке воинской, – Тихон расправил плечи.

– Ну, а ему на что тебя учить? – Весняна махнула рукой на затею сына. – Да и твоё ли оно, дело это, воинское. Вон, земля зовёт – крестьянствуй, женись, да деток с женой рожайте, и живи со мной в тихой радости.

– Мама, ты снова за своё?! – Тихон влез в рубаху. – Ну, сколько тебе повторять: не лежит душа у меня. – Он мечтательно глянул в небо. – Мне б на коне скакать по полю, в руке меч, аль копьё…

– Блажь! – перебила мечтания сына женщина. – Эй, где ты – воин. Меч, он не то, что хаты нашей стоит. Как бы ни всего села, – она снова махнула на сына рукой. – Забудь ты эти свои глупости, Тиша. Каждому – своё.

– Всё одно, пойду! – отрезал Тихон.

– Ну, иди, иди, – вздохнула мамка. – Оттуда тебя ещё не гнали взашей.

Женщина покачала головой и добавила:

– Вырос ты у меня, Тихонюшка, в оглоблю вытянулся. – Весняна смахнула набежавшие слёзы. – В кого только ты такой упрямый. В отца видно, тот тоже через своё упрямство сгинул.

На другое утро, поднявшись пораньше, Тихон побежал огородами к дому старосты: рыбаки сказывали, что брат его на утренней заре к реке ходит.

Заняв место за густым ракитником, Тихон присел на траву. На другом берегу расположились ребятишки с удочками.

Вскоре на пологий песчаный берег вышел высокий пожилой мужчина. По стати было видно – воин. Он подошёл к реке и, присев перед лёгкой волной на корточки, зачерпнул воду в пригоршни, плеснул себе в лицо, мокрыми ладонями провёл по бритой голове. Мужчина поднял небольшой камушек и неожиданно с разворота швырнул его в ракитник, за которым притаился Тихон.

Камень угодил в самый лоб парню и тот, издав сдавленный крик: «Ой!», завалился на спину.

– А ну, выходи! – поднявшись, грозно сказал мужчина.

Прижав ладонь ко лбу, из кустов вышел Тихон.

– Ты, чего там сидел, увалень? – старый воин строго свёл брови, хотя глаза были весёлыми.

– Да, я… Вот…, – начал, запинаясь, Тихон.

– Убогий, что ли? Говорить можешь?

– Так, я это…, – Тихон пожал плечами и развёл руки в стороны.

– Юродивый! Не, ну точно – юродивый, – мужчина подошёл к парню и, смеясь, толкнул кулаком того в грудь.

Кулак наткнулся на жёсткие, как кирпич, мышцы. Мужчина пощупал плечо и руку Тихона.

– Ишь, ты! – почему-то обрадовался воин. – Обтёсок, а добрый! – и снова, но сильнее прежнего, постучал кулаком в грудь парню.

Отвернувшись от Тихона, мужчина вернулся к воде и, стянув с себя широкую белую рубаху, кинул её на траву рядом. Тихону открылась загорелая испещренная шрамами спина старого воина.

– Я Тихон, – громко сказал парнишка.

Мужчина оглянулся к говорившему и с улыбкой произнёс:

– У каждого свои неприятности.

– Возьми меня в ученики, – Тихон смотрел, как зачарованный, на изрисованную глубокими узорами спину старого воина.

– А, на что ты мне? – не оборачиваясь, спросил мужчина.

– Ну…, я не знаю, – парень не нашёл, что ответить на такой вопрос. – Хочу воином быть. В дружину. Не могу землю ковырять, рука другого хочет.

Мужчина повернулся к Тихону и с интересом посмотрел тому в лицо.

– Как тебя, говоришь? – спросил он парня.

– Тихон.

– А я – Игорь, прозвищем Туча, – представился мужчина и сильно ударил Тихона в плечо. Тот даже не пошатнулся.

Игорь широко довольно улыбнулся. Потом повернулся к реке и, отыскав что-то глазами, сказал парню, показывая рукой на кувшинку почти у противоположного берега:

– Вон там кувшинку видишь? Правей коряжки? – воин повернулся к Тихону. – Камнем сбей.

Тихон, не говоря ни слова, поднял камень с песка, примерившись глазом, размахнулся и от плеча легко послал камушек к цели. Через мгновение цветок плыл по реке, уносимый течением, чуть покачиваясь на лёгкой ряби.

– Эй, Тихоня, – закричали с противоположного берега ребятишки, – рыбу не пугай!

– Верный глаз, – похвалил парнишку Игорь. Он развернулся к Тихону. – А ну, ударь меня.

Тихон молча отвёл руку назад и запустил свой кулак, целясь в грудь воину. А тот сделал шаг назад, и парень провалился вслед своей руке.

– Явно уж больно, – улыбнулся Игорь. – Давай ещё.

Тихон снова с размаху послал кулак вперёд, но уже в голову улыбавшемуся мужчине.

Игорь поднырнул под руку парня и легко толкнул того локтем в подгрудок. Тихон, приложив ладонь к солнечному сплетению, сложился пополам.

– Я ж говорю: больно явно, – тихо сказал Игорь и сделал шаг назад.

Превозмогая боль, Тихон выпрямился и, выставив левую руку перед собой, правую заведя назад для удара, с грозным рыком: «Зашибу!», кинулся на старого дружинника.

А Игорь, сделав шаг в сторону, не перехватывая руки, что стремилась схватить его за горло, легко подтолкнул пролетавшего мимо него Тихона в спину. Парнишка, пробежав ещё пару шагов, плашмя шлёпнулся на речной песок.

Игорь присел рядом с растянувшимся Тихоном на корточки и, похлопав его по спине, довольный сказал:

– Ладно, завтра приходи. Только веник свой с лица срежь, на татя похож. И на голове тоже поубавь: чай не девка, косы не плести. Меня будешь дядькой звать. – Игорь поднялся и, подойдя к воде, бросился в реку, нырнул.

Тихон встал и, отплёвывая изо рта песок, счастливый смотрел, как старый воин вынырнул далеко от берега и вразмашку поплыл вдоль реки.

Глава вторая

Счастливый, Тихон прибежал домой. Мамка уже возилась по хозяйству: мычала корова в хлеву и по двору суетились куры. Парень тут же схватил два больших ведра и унёсся на реку, – натаскать воды напоить скотину, да наполнить до краёв две большие бочки.

День пролетел стрелой, толи от того, что парнишка торопил время, ожидая завтрашнего утра, а может потому, что дел по двору и по дому хватало.

Мать поглядела на расквашенный нос сына и только покачала головой: он себе всюду горе сыщет. Но ничего спрашивать не стала. А вот когда её Тихон появился вечером с голыми щеками, да без юношеских усиков под носом, всплеснула руками и, приложив ладони к груди, спросила:

– Сынок, – с жалостью в голосе тихо обратилась Весняна к сыну, – это ты чего щёки-то оголил? Что стряслось-то, Тиша?

Парень ничего не ответил матери, а только протянул ей ножницы и сев на скамеечку к ней спиной сказал решительно:

– Режь!

– Божешь ты мой! – Весняна смотрела то на ножницы в своей руке, то на густые пшеничные волосы сына. – А волосы-то чем тебя прогневили?

– Режь, мама, – настойчиво потребовал сын. – В ученики меня взяли. Воинской науке обучаться буду.

– Это, кто ж такой, что посмеяться над тобою решил, – женщина осторожно обрезала волосы на голове сына. Кудри валились тяжёлыми прядями к её ногам.

– Игорь, дружинник старый, – с благоговением в голосе ответил маме Тишка.

– Ой, сынок, сынок, – Весняна вздохнула, – ну, к чему, скажи вот мне: на кой ляд тебе эта наука сдалась? Вон, паши землю, рядом со мной будь, ну. Говорила ж уже тебе.

– Да, брось ты, мам, – Тихон поднялся на ноги с коротко стриженой головой и обнял маму. – Ну, не лежит душа, сказывал: не лежит.

Весняна погладила сына по мягким высвободившимся юношеским щёчкам. Тихон чмокнул в ответ мамкину руку и принялся собирать обрезанные волосы с земли.

Ночь тянулась. Тихон спал урывками. То и дело, просыпаясь, вскакивал с лавки, на какой лежал, прикрывшись тулупом, подбегал к оконцу глянуть: не осветила ль заря край неба.

Лишь зарозовели облака, парнишка оделся и, выйдя на двор, уселся на скамейку в ожидании восхода. А когда солнышко улыбнулось краешком из-за горизонта, он порывисто поднялся и, перемахнув через плетень, направился напрямки огородами к дому старосты.

Тихон почти бежал, боясь пропустить, когда старый воин, согласившийся взяться за его учёбу, будет возвращаться с реки.

Наконец-то дом старосты. Усадьба, обнесённая высоким частоколом, была похожа на маленькую крепость: тут укрывались селяне, если нагрянет беда из степи, или другие какие грабители явятся. За этими стенами укрывались бабы, дети со стариками, искали спасения и случайные путники. И хотя воинов среди мужиков отродясь не было, но под руководством в прошлом смелого дружинника, а ныне хромого отважного ветерана-старосты, давали отпор бандитским шайкам и разбойничьим набегам небольших отрядов степняков.

Тихон встал прямо у слегка приоткрытых ворот. В прореху между воротинами выглянул здоровенный пёс, больше похожий на небольшого телка: он понюхал воздух и, оскалив, наподобие улыбки, огромную пасть, сел напротив Тихона, с интересом поглядывая на паренька.

– Пришёл?! – Тишка оглянулся на голос Игоря, поднявшегося от реки по заросшей тропке, петлявшей вверх от берега к частоколу.

– Ага, – кивнул парень и покосился на кобеля: тот поднялся и, виляя хвостом, вышел из ворот навстречу Игорю.

– Ты его не бойся, – сказал Тихону дружинник, – он покладистый. – Игорь потрепал пса за уши.

– Ага, – снова кивнул Тишка.

Игорь прошёл мимо парня в ворота. Кобель остановился рядом с затаившим дыхание пареньком и, обнюхав его ногу, почему-то облизнулся и потрусил следом за дружинником. Тихон выдохнул и вытер вдруг вспотевший лоб.

– Тут стоять будешь? – из-за воротины выглянул Игорь. – Заходи!

Тихон вошёл на двор, огляделся: кобеля, слава богу, не было видно. Дом стоял в самом центре широкого двора. От ворот до крыльца – ровная площадка. Позади дома выглядывала конюшня и несколько сараев.

На крыльцо вышел староста. Тихон поклонился ему в пояс, в ответ староста дружелюбно улыбнулся. Прихрамывая на правую ногу, хозяин сошёл с крыльца и двинулся в сторону сараев, поманив за собой Тихона рукой.

– Там возьмёшь оглоблю и верёвки моток, – сказал староста подошедшему парню и указал на открытую дверь сарая. – Да, колесо большое от телеги тоже прихвати.

– Ладно, – согласился Тихон и заглянул в темноту сарая.

– Есть хочешь? – спросил староста.

– Не, – отрицательно покачал головой парнишка, – мне б водички.

– Ну, это в колодце, – бросил староста и похромал назад к дому.

Посреди сарая лежала оглобля, вернее – ошкуренный ствол молодой берёзы. На гвозде у двери Тихон нашёл моток толстой верёвки. В углу лежало здоровое колесо от телеги. Закинув моток верёвки на плечо, Тишка легко поднял колесо, а в другую руку взял оглоблю. Пятясь задом, он вышел из сарая.

– А ты – здоровый малый! – позади Тихона стоял старый дружинник удивлённый увиденным.

– Да, чего тут, – Тишка развернулся, чуть не огрев оглоблей Игоря: тот едва увернулся от нёсшегося ему в голову комля берёзы.

– Полегче, детинушка! – Игорь присел под пролетевшей над ним дубиной.

– Прости, дядька! – Тихон бросил на землю свою ношу.

– За чужую неловкость никогда не извиняйся, – Игорь выпрямился и, шагнув к Тихону, похлопал того по гладко выбритой щеке. – Вот, совсем другое дело, а то, как тот бродяга зарос.

– Нечто воины бород не носят? – спросил Тишка.

– Носят, чего ж не носить, – глядя на парня с прищуром, ответил Игорь. – Те, кому в походы не ходить, а лишь по терему за князем шаркать сапогом расшитым.

Тихон слушал, не перебивая.

– В походе, парень, волос длинный – вшам потеха, – дружинник провёл рукой по лысой голове. – Борода? Наверное, в ней есть краса, но мне не ведома. А ведомо мне, сколько добрых воев через глупость эту, – он коснулся пальцами своего голого подбородка, – в бою полегло: кого за бороду схватили в сече, да и зарезали, а кого за усы длинные, красивые – хвать, – Игорь схватил Тихона за чуб так быстро, что тот даже моргнуть не успел, – и утянули, как дитя, из плотного строя. Да и кинжал в шею. Так-то! – Игорь отпустил Тишкин чуб. – Теперь понял?

– Понял, дядька, – ответил Тихон.

– Знатного воина видать сразу, – продолжил Игорь. – У него и стать особая, и лицо его ветрами выдублено, и рука крепкая, верная; и силе своей он цену знает. Воин, Тиха, не тот, кто при мече на поясе, а тот, у кого дух на традициях наших взращён; кто память о братьях, в сечах павших, бережёт; кто не ради шитого золотом кафтана на коня сел, а ради чести, да во славу князя своего меч в руке держит. Так-то, парень.

Тихон внимал словам старого дружинника, боясь вздохнуть. «Всё верно, всё до последнего слова, – думал парень, слушая Игоря. – Воином быть – это жизнь, это судьба. И не нужно ни жизни иной, ни судьбы!»

Глава третья

День за днём в учении пролетали стрелой. Хоть наука воинская тяжела была, но Тихон впитывал её, как песок воду. Старый дружинник дивился «голоду» парня до знаний, и с удовольствием давал свой ратный опыт молодцу.

Иной раз тяжко приходилось Тишке: Игорь был учителем строгим и безжалостным. Из тележного колеса сделали парню щит, а оглобля превратилась в копьё. Меч вырезали из дубовой ветвины. Вместо шлема – войлочный колпак. Надевать на себя приходилось много; колючая рубаха из мешковины, от которой первое время сильно чесалась всё тело; поверх неё тонкая телогрейка без рукавов; а поверх всего – старый полукафтан. Дышать было нечем, колпак то и дело наезжал на глаза, а поднять его – руки были заняты.

Наставник заставлял много бегать и приседать, плавать в одежде, Тишка чуть не утоп однажды. И лупил учитель парня палкой, что заменяла старому дружиннику меч, нещадно.

Так прошла неделя. За ней – другая. Тихон многому обучился, стал вынослив, бежать мог без устали хоть целый день. Он с лёгкостью крутил оглоблей-копьём, тяжести же колеса, так и вовсе не замечал. Игорь не мог нарадоваться на своего ученика. Стал пропускать удары и уколы Тишкиной руки: пригодились приёмы, что парень сам себе выдумал, когда бурьян за сараями рубил. Под час и Игорю не просто было распознать хитрости и уловки ученика.

– Сам придумал? – спрашивал старый дружинник Тихона, когда парень, удачно обманув защиту Игоря, касался его груди палкой-мечом. – Молодец! Не видал раньше такого.

Тихон вникал во всё, о чём говорил наставник. Слушал и старосты советы: тот любил смотреть на Тишкину учёбу. А мамка, та давно смирилась с затеей сына, наверное, в надежде, что со временем всё пройдёт само по себе.

Однажды, когда Тихон задержался в усадьбе до позднего вечера, в ворота несмело вошла Весняна. Первым её увидел староста и с доброжелательной улыбкой пригласил Весняну под навес, где был накрыт небольшой стол, повечерить.

Сам Тихон в это время ушёл с Игорем на реку ополоснуться после занятий. Хозяин налил в кружку дымящегося чая и поставил перед гостьей. Из дома вышла жена старосты, Отрада. Приветливо поздоровавшись, хозяйка положила в тарелку каши с мясом и также поставила её перед Весняной, приглашая: откушать, что бог послал.

Вскоре с реки вернулся Тихон: он на ходу обтирал загорелые плечи большим полотенцем.

– А Игорь где? – спросил парня староста.

– Так, плавает ещё, – ответил Тихон.

Он увидел Весняну лишь, когда ступил под навес.

– О, мам?! – удивился Тишка. – А ты тут как?

– Так, нету тебя и нету, сынок, – мать поднялась

из-за стола, – вот и подумала: пойду я, погляжу, что не идёт-то?

– За стол садись, Тихон, – указал на место рядом с матерью староста.

– Хороший у тебя, Весняна, парень, – похвалила Тишку Отрада. – Верно ты решила, что Игорю его доверила.