Юрий Корнеев.

Леонхард фон Линдендорф. Барон



скачать книгу бесплатно

– Все сказал?

– Все, все, господин барон!.. – закивал он головой, зажимая обрубки пальцев. Зачем? Лучше уж умереть от потери крови, чем быть повешенным.

– Твои близкие сидят здесь же, в подвале. Я сейчас спущусь к ним и расспрошу их как следует. И если ты что-то утаил, то висеть вам завтра всем вместе.

– Нет, нет, не надо! Я вспомнил еще об одном тайнике…

Вот зараза. Небось самый жирный утаил.

– Курт, возьми эту свинью и отведи в подвал. Да не сам, а крикни кого из кнехтов. И пусть найдут писаря и отправят к нему. А ты, бургомистр, продиктуешь ему имена всех тех, кто участвовал в бунте. Слышал? – Он закивал головой. – Иди, Курт. На обратном пути прихвати кого из членов магистрата. И ребят своих, понадежнее – по тайникам пройдутся.

Они вышли. А я уселся во главе стола. Проверил ящики. Один был закрыт. Достал кинжал и вскрыл его. В ящике лежали мешочки с монетами. Развязал горловину у одного. Ого – золото. Любекские гульдены. Это я удачно зашел… Да, бургомистр потерял все нажитое непосильным трудом. Прям как Шпак. Закинул мешочек в ящик и закрыл его. Завтра Гюнтер приедет и разберется.

Вернулся Курт и привел одного из членов магистрата. Вообще-то из рассказа бургомистра я уже знал, что все члены магистрата были против нападения на замок. Но они и не воспрепятствовали этому, а ведь могли. Могли выйти, объяснить людям, переубедить их. Да хотя бы для своего прикрытия постановление приняли, что они возражают против бунта. Нет, ничего не сделали. Только сказали на заседании магистрата, что они против, и все. Вот на то, что он был против бунта, сейчас и напирал этот член – старшина цеха кузнецов-оружейников.

Сейчас все ремесленники объединены в цеха и гильдии. Да и не только ремесленники. Есть, например, гильдия торговцев, трактирщиков. Даже у золотарей есть свой цех. У нас в городе больше всего цехов кузнецов. Целых три: цех оружейников, цех ювелиров и цех кузнецов, изготавливающих разную бытовую дребедень. Нет, любой кузнец сможет выковать нож или скобу, но так как цеха разные, то от кузнеца-оружейника не добьешься изготовления замка, а от ювелира – простенького ножа. Нельзя. Для себя ему сделать можно, а на продажу нельзя. Глупо, конечно, но не мне менять правила и порядки средневекового общества. Со временем все само утрясется. Вообще-то такое обилие кузнецов характерно только для нашего района. У нас вокруг залежи железных руд, поэтому весь район специализируется на выделке железа. Только в моем, не очень большом баронстве три рудника. А так их тут полно. А железо сейчас в цене. В большой цене. И тем более изделия из него. За один хороший меч можно приобрести полдеревни. А уж если меч в комплекте с доспехами, то и всю целиком, и не маленькую. Правда, и меч и доспехи должны быть хорошими. Не то, что деревенский кузнец из дрянного железа выкует, а из стали и сделанные с высоким качеством. А сталь сейчас очень дорога. Ее сейчас получают долгой и упорной проковкой обыкновенного железа. Правда, кое-где уже должны научиться и выплавлять сталь.

Но все это в очень мизерных количествах.

Вот это я и постараюсь исправить. Я, правда, ни разу не металлург, но кое-какое представление об этом имею. Много читал об этом. И даже с большим интересом читал. Глубоких знаний у меня, конечно, нет, но кое-что я все-таки знаю. Во всяком случае, конструкцию и сыродутной печи, и штукофена, и блауофена, и домны, и даже бессемеровской печи я помню. Память у меня и в прежнем теле была хорошая, а уж у Лео она вообще отличная. Недаром он ее оттачивал, постоянно просиживая в библиотеке. Правда, я не знаю самого процесса выплавки металла, так только, по краям. Это настоящий металлург знает и режим плавки, и разные там флюсы и присадки. Да как и в любой профессии, там полно разных мелочей, о которых получаешь представление только в процессе работы, на практике. А без этих мелочей сделать ничего нельзя. Это для опытного и знающего специалиста мелочь, а для человека, в этой области ничего не знающего, – это уже не мелочь, а что-то из области фантастики. Вот для этого мне и нужен настоящий профессионал. И я даже знаю, где его взять. Тот, кто в настоящее время смог отлить такую пушечку, что стоит у дверей ратуши, – просто талант. И я этот талант подгребу под себя, любимого. Барон я или не барон? С моими знаниями и его опытом и талантом мы завалим Европу и железом и сталью. Во-первых, это деньги, и очень большие деньги. А во-вторых, имея хорошую сталь, я буду иметь качественные и надежные пушки и мушкеты. И тогда мне ни одна сволочь, обвешанная железом, не будет страшна. Баронство у меня, конечно, небольшое, но пару мушкетерских рот я сформировать смогу. А с поддержкой десятка, а то и двух десятков пушек – это будет по нынешним временам настоящая мощь. Завоевать кого-нибудь с такими силами я вряд ли смогу, да и не очень-то и надо, а вот отважить непрошеных гостей от своих земель уже сумею…

Так, ладно, пора заняться делами.

– Курт, вытряси из этого и остальных все сведения о тайниках. Сможешь?

– А то.

– Хорошо. Потом вытащишь писаря от бургомистра, и пусть они все уточнят списки бунтовщиков. И в подвал их. До завтра. Завтра судить их буду. Все найденные деньги сложишь здесь. Приедет Гюнтер и разберется. Распорядись, чтобы мне принесли поесть. И найди здесь какой-нибудь закуток, где бы я смог отдохнуть. Да, кузнеца нашли?

– Нашли. Сидит в подвале.

– Хорошо. Действуй.

Курт открыл дверь и вызвал одного из своих бойцов. Дал ему указание и вернулся к допросу, а боец подошел ко мне:

– Пойдемте, ваша милость.

Он проводил меня в соседний кабинет. Я сел за стол, и мне тут же принесли тарелку с большим куском жареного мяса и кусок хлеба. И здоровенный бокал с вином. Я отхлебнул из бокала. Хорошее вино. Добрались, наверное, архаровцы до винных подвалов местных купцов. Два кнехта притащили широченную лавку и накрыли ее медвежьей шкурой. От вида столь уютного ложа у меня глаза стали сами собой закрываться, но я все-таки доел мясо. Правда, вино не допил. Успел еще снять кольчугу и сапоги – и завалился на лавку. И сразу отрубился.

Утром проснулся рано. Очень удивительно. Дома я рано вставал с трудом. Будильник был моим злейшим врагом. А тут встал в такую рань – солнце еще не взошло – и чувствую себя прекрасно. Ну не то чтобы совсем – все-таки приземление со стены на телегу с дровами дает о себе знать, но не так чтобы очень. Ну и голова слегка побаливает, но совсем слегка. Да, организм хоть и худосочный, но крепкий. Надел сапоги и хауберк и вышел из комнаты. У двери стояли два кнехта. Молодцы, охраняют. Узнал у бойцов, где санузел. Они долго не могли понять, о каком таком санузле я твержу, но наконец разобрались. Обыкновенный нужник. Унитазов, конечно, не было, но дырки в полу были. И то хорошо. А вот умыться было негде. Двое бойцов так и ходили за мной. Велел одному из них принести ведро с водой. Потом вышел через черный ход из ратуши в небольшой дворик и умылся. Надо было видеть лица этих кнехтов. Они, видно, сочли меня сумасшедшим. Вообще-то, отношение ныне к мытью в Европе строго отрицательное. Не у всех, конечно. Только-только закончилась эпоха крестовых походов на мусульманский Восток. А там, глядя на местных, рыцари приобрели привычку мыться. Правда, она не очень-то распространилась по Европе, и виновата в этом была церковь. Она считала тело лишь временным сосудом для души и почему-то была уверена, что чем хреновее этому сосуду живется, тем легче будет потом душе попасть в рай. Отсюда все эти умерщвления плоти, вериги, истязания себя и других. Но не только церковь виновата в том, что вокруг все сплошь грязнули. Так, в одном современном медицинском трактате написано: водные ванны утепляют тело, но ослабляют организм и расширяют поры, поэтому они могут вызвать болезни и даже смерть. И что эти горе-доктора могут рекомендовать своим пациентам? Правильно – жить в грязи. Они и живут. Так, в недалеком будущем король Франции Людовик Четырнадцатый мылся всего четыре раза в жизни. И это король… А испанская королева Изабелла Кастильская хвасталась тем, что мылась всего два раза в жизни – при крещении и перед свадьбой. Но это будет потом. А пока к мытью относятся еще более-менее лояльно. Но в основном аристократия. Хотя церковники и стараются все это, по их мнению, безобразие прекратить. К сожалению, в конце концов это им удастся. И скоро в Европе совсем прекратят мыться. Но пока еще жива память о ближневосточных банях и мыльнях, поэтому, думаю, на костер меня за мытье не потащат. Хотя лет через сто точно бы потащили. Но зато простой народ как не мылся, так и не моется. Поэтому воняют все вокруг зверски. Хотя я как-то к этому спокойно отношусь – видно, нос Лео к такому привык. Честно говоря, насколько я помню, Лео тоже был не любитель мыться. Мылся он в лучшем случае раз в месяц, и то по строгому настоянию отца. Понятно, почему бойцы столь очумело на меня поглядывали, особенно после того, как я разделся по пояс и стал не только умываться, но и по-настоящему мыться. Хотя какое уж там мытье – холодной водой и без мыла. Но папаша молодец, уважаю. Придется на уважение воли отца теперь и ссылаться. Под это дело можно заставить и других мыться. А если подвести под это, что мытье защищает от болезней, то можно многого добиться. У людей еще свежа в памяти страшная эпидемия чумы 1347–1353 годов, так что, думаю, мне многие поверят. Правда, эпидемия Германию, можно сказать, пощадила. Если в Южной Европе погибло до половины населения, то в Германии – десять – пятнадцать процентов. Но все равно ужас тех лет и здесь хорошо помнят.

Умывшись, я снова вошел в ратушу и направился в кабинет бургомистра. Там, на лавке, дрых Курт. Только я вошел, как он сразу вскочил.

– Где деньги? – спросил я.

Он встал и прошел к противоположной от входа двери, точнее – небольшой дверке. Открыв ее, он посторонился. Я зашел и огляделся. Комната была маленькая, но уютная. У стены широкая кровать, напротив шкаф. Посередине стол и четыре стула. Надо же, комната отдыха бургомистра. Знал бы, здесь бы спать улегся, а то пришлось на жесткой лавке. Хотя и выспался очень хорошо. Вся комната завалена мешками, баулами, сумками, пакетами. На некоторых еще оставалась земля. Ну, верно: банков здесь нет, так что денежки свои народ хранит в разных тайниках. Нет, сами по себе банки уже есть, но они в крупных городах, да и то в основном в Италии. Ну а мы обходимся без них. Главное, было бы что хранить, а уж где – это мы всегда найдем. Теперь у меня есть что хранить.

Я вышел из моего деньгохранилища.

– Много там? – спросил у Курта.

– Не знаю.

– Гюнтер еще не приехал?

– Нет. Мне бы доложили.

– Поставь перед кабинетом охрану. Как Гюнтер приедет, сразу ко мне. Через пару часов начнем суд в зале заседаний ратуши. Приведи туда наиболее уважаемых людей города, ну и кто желает, пусть приходят. Сколько поместятся. Организуй охрану.

Тут в дверь заглянул кнехт:

– Ваша милость, к вам отец Бенедикт.

Вот ведь не было печали… Только этого святоши и не хватало. Лео с ним часто контактировал, так что он его хорошо знал. Как бы он меня не раскусил. Ладно, буду ссылаться на контузию.

– Пусть войдет.

Вошел священник. Маленький, толстенький, в сутане и с тонзурой на макушке. И тут же подкатился к нам.

– Благословите, отец Бенедикт, – опустился я перед ним на одно колено.

Он перекрестил меня и сунул мне под нос свою руку. Я знаю, что целовать руку священнику не обязательно, тем более здесь, в Германии. Мы ведь не в Италии и не в Испании с ее сумасшедшим католическим рвением. Ну да ладно, пусть подавится. Я коснулся губами его руки. Тьфу, гадость какая… Так и хотелось сплюнуть, но пришлось терпеть. А священник уселся напротив и начал мне втирать о милосердии и всепрощении. Просил пожалеть жителей города и не устраивать массовых казней. Собственно, я и не собирался. Зачем мне убивать своих же людей? Хотя здесь это в порядке вещей и я, по идее, должен был вырезать полгорода. Ведь они убили моего отца, своего сюзерена. Даже если я вырежу весь город, мне никто ничего не скажет. Ну что ж, это даже хорошо, что этот попик ко мне заявился. Теперь всем скажу, что это отец Бенедикт уговорил меня не казнить полгорода. А то ведь не поняли бы. В конце концов он меня уговорил. Я обещал ему никого, кроме бургомистра, не казнить. Священник, довольный, вскочил и выкатился из кабинета. Помчался, наверное, успокаивать горожан.

– Курт, каналья, где ты?

В дверь просунулась голова Курта. Оглядев помещение, он вошел. Вот ведь зараза, сам смылся, а меня оставил на растерзание священнику. Хотя я был доволен. Теперь можно было не зверствовать. Я еще не знал, как мне отправить на виселицу бургомистра. Вчера, еще не отойдя от горячки боя, пальцы рубил я ему совершенно спокойно. Да и голову бы срубил. А вот сегодня… Смогу ли отправить его на казнь? А ведь надо. Если и этого пожалею, то конец мому авторитету. Мягких и жалостливых сейчас не уважают. Ладно, посмотрим.

– Курт, тащи сюда кузнеца.

Минут через пять привели мастера. Невысокий и довольно широкоплечий. Одет аккуратно. Стоит, опустив голову. Понимает, что надо бы грохнуться на колени и молить о пощаде, но сдерживается – гордость не позволяет. Молодец, не сломался.

– Ты отлил кулеврину?

– Я, ваша милость, – тяжело вздохнув, ответил он. Понимает, чем это ему грозит.

– Понимаешь, что я должен с тобой сделать?

Он кивнул и тяжело вздохнул. По идее, я должен его казнить. Ведь из отлитой им кулеврины убит мой отец.

– Я собирался тебя повесить вместе со всей твоей семьей, но, поговорив со своим капитаном Куртом и с отцом Бенедиктом, решил дать тебе шанс. – Он поднял голову и с надеждой посмотрел на меня. Я специально приплел Курта, чтобы за свое спасение кузнец был благодарен не только Богу, но и нормальному человеку. Священника я таким не считал. – Статус города я отменяю, так что все его жители вновь становятся моими сервами, и ты в том числе. Но если остальные, уплатив штраф за бунт и выкупившись, могут идти куда угодно, то ты будешь работать на меня всю оставшуюся жизнь. И ты и твои дети. Согласен?

– Да, ваша милость, да. – Он усердно закивал головой. Ну еще бы. Всю ночь, наверное, готовился к смерти, и вдруг – помилование.

– Жить можешь, как и прежде, у себя дома. Можешь и в замке, помещение для твоей семьи выделят. Твои мастерские за городом?

– Да, ваша милость, с северной стороны, у реки.

– Ну вот, как раз между городом и замком. Ладно, иди успокой семью и приходи сюда. Сейчас будет суд, а после суда съездим в твои мастерские. Иди.

Ну вот, один мастер у меня есть. Второй сидит в подвале. Член магистрата, старшина цеха оружейников. Раз казнить я его не собираюсь, то грех не использовать его на всю катушку. Хотя посмотрим, как с первым мастером дело пойдет, может, и одного хватит. Ладно, пора на суд. Кузнец умчался, но опять в дверь просунулась голова кнехта. Что еще? Опять какая-нибудь неприятность?

– Ваша милость, приехал Гюнтер Вальдер.

– Давай его сюда.

Вошел не старый еще мужик. Одет простенько, но чисто. Голова наполовину седая. А вот бородка аккуратно пострижена. Молодец, следит за собой, хоть и в опале.

– Здравствуй, Гюнтер. Проходи, садись. Есть у меня к тебе дело. Я помню, что ты честно и с умом вел дела баронства. К сожалению, та глупая ссора с отцом вынудила тебя уехать. – Ну да, как будто он по своей воле уехал в деревню… но не будем на этом заострять внимание. – Думаю, рано или поздно отец простил бы тебя. Но, к сожалению, он погиб.

– Сочувствую, ваша милость.

– Ладно, я не об этом. Так вот, Гюнтер, принимай хозяйство обратно. Только оно немного увеличилось. Я собираюсь аннулировать у Людендорфа статус города. Своим бунтом и убийством сеньора они сами меня на это толкнули. Также я собираюсь конфисковать все имущество бургомистра и членов магистрата, так что это теперь тоже мое. То есть работы тебе прибавится. Да, и придется тебе побыть моим наместником в городе, пока не подберешь на это место человека. И еще. Там, в комнатке, лежат деньги. Их надо пересчитать. Здесь, в ящике стола, тоже деньги. Забери их. Пересчитай и отвези все в замок. Проведи ревизию нашего нового имущества. Особенно складов бургомистра и старшины цеха торговцев. Приступай.

Мужик сидел и чуть не плакал. От радости, наверное. Надо же, на него столько работы свалилось, а он радуется.

– Да, дом бургомистра я забираю себе, будет моей городской резиденцией. Один из оставшихся четырех возьми себе и один пусть возьмет Курт.

Они оба грохнулись на колени и принялись меня благодарить. Вообще-то заслужили. Уж Курт-то точно. И своей безоговорочной преданностью, и умелыми действиями. Хотя я до сих пор удивляюсь, что мы смогли захватить город. И ведь без всяких потерь, а это уже прямая заслуга Курта. Я-то отключился сразу после начала боя и потом уже ничего не соображал. Ну а Гюнтер получил награду авансом. Да и надо же ему где-то жить, если я его назначил здесь своим наместником. Хотя Гюнтер и в самом деле хороший специалист и по-настоящему предан баронству. Да и ко мне он всегда относился неплохо. Как и я к нему. Тем более награда эта мне ничего не стоит – не свое дарю. А продать дома сейчас по нормальной цене фиг получится. Так что пусть владеют и меня благодарят.

– А два оставшихся выстави на продажу. Теперь все. Мы на суд. Если хочешь, иди с нами.

– Нет, ваша милость, я лучше сразу приступлю к работе.

– Как хочешь. Все деньги приведи к любекскому гульдену, чтобы голову не ломать. Пошли, Курт.

С деньгами сейчас и в самом деле полная неразбериха. Какие только деньги не ходят по стране. И английские пенсы, и французские су и денье, и голландские, и итальянские, и испанские, и даже арабские. А учитывая, что каждый уважающий себя герцог чеканит свои монеты, разобраться во всем этом разнообразии практически невозможно. Хотя Лео раньше деньгами был не избалован, так что ему простительно, но ведь и матерые купцы путались во всем этом изобилии. Поэтому обычно пфенниги, пенсы и денье принимали по номиналу, а все остальное – по весу.

Мы наконец дошли до зала заседаний. Тут проходили обычно открытые заседания магистрата и суды, конечно. Иногда этот зал арендовали цеха для проведения собственных собраний. Зал был не очень большой, но человек семьдесят в него набилось. Самые уважаемые сидели на скамьях, а остальные стояли позади них. Когда я вошел, все встали. Я сел в кресло в торце зала, на некотором возвышении. Рядом со мной встал Курт. Позади – несколько кнехтов. Немного сбоку сидел за столом секретарь. Рассусоливать мне не хотелось, а хотелось побыстрее пройтись к мастерской своего кузнеца. Поэтому решил закончить все побыстрее.

– Бургомистр и члены магистрата где? – спросил я тихо у Курта, повернувшись к нему.

– Ожидают.

– Пусть введут.

Ввели пятерых связанных подсудимых под охраной кнехтов.

– Дай грамоту о предоставлении Линдендорфу статуса города и горящий факел, – приказал я громко Курту.

Курт подал мне грамоту и факел. Об этом мы договорились, пока шли к залу, и Курт заранее все подготовил. Я взял грамоту и поджег ее факелом. Весь зал молча смотрел на это. Но сказать что-то не решался никто, хотя на глазах у многих появились слезы. Понять людей можно. Статус города сейчас – это очень круто. Теряя статус городских жителей, они теряли и свободу. Теперь они вновь мои крепостные, сервы. Это, конечно, не рабы, но и недалеко от них. Но винить некого. Во всем виноваты сами.

– Вы все видели и все поняли, – сказал я громко, – города Линдендорф больше нет. Есть снова деревня Линдендорф. Мой дед, Герхард фон Линдендорф, дал вам этот статус, а мне, его внуку, приходится вас этого статуса лишать. Но виноваты в этом только вы. За бунт и убийство своего сеньора я должен был вас всех сурово наказать. Я так и собирался сделать. Я собирался казнить всех участвовавших в штурме замка и каждого пятого городского жителя. Но отец Бенедикт долго уговаривал меня простить вас, и из уважения к нему и нашей святой церкви я решил его послушать. Повешен будет только бургомистр, который и является основным виновником произошедшего. Семья его отправится в мои деревни батраками к крестьянам. Имущество его будет конфисковано. У членов магистрата также все имущество конфисковывается, а сами они отправятся по деревням, работать на земле. Но виноват весь город, и я должен наказать всех. Поэтому решение мое такое: все жители бывшего города, а ныне деревни Линдендорф в течение одного года должны мне выплатить штраф в размере десяти гульденов. Участники штурма замка – двадцать гульденов. Оружейники, что снабдили бунтовщиков оружием, облагаются штрафом в тридцать гульденов. Податные списки всех жителей моей деревни есть, так что увильнуть от штрафа не сможет никто. Расскажите всем, кого здесь нет. Об этом моем решении будет также говорить в течение трех дней глашатай на площади. Моим наместником в Линдендорфе становится мой управляющий Гюнтер Вальдер. Все.

Я встал с кресла и вышел из зала. Курт и моя охрана последовали за мной.

– Курт, распорядись, чтобы бургомистра вздернули.

– А вы, господин барон, не будете присутствовать?

– Вот еще, время терять из-за какого-то козла.

– Слушаюсь, ваша милость.

– И приведи ко мне бывших членов магистрата, хочу с ними пообщаться.

Я прошел в кабинет бургомистра. У дверей стояли два кнехта. Это правильно, мою сокровищницу надо охранять. Открыв дверь, вошел внутрь. По всему кабинету были расставлены мешки с деньгами. Гюнтер сидел прямо на полу и пересчитывал деньги. Он поднял голову и затуманенным взглядом посмотрел на меня. Я потихоньку вышел из кабинета. Пусть работает. Приказал кнехтам никого сюда не пускать, а всех, кто ищет меня, отправлять в комнату, где я провел ночь. Только сел за стол, как пришел Курт с бывшими магистратскими. Черт, когда же я смогу просто посидеть и подумать… Мне бы денек посидеть, понять, что же со мной произошло, сделать какие-то выводы, составить наконец какой-то план действий. Пусть не долгосрочный, а хотя бы на год. Да хотя бы на месяц вперед. А то все в постоянном цейтноте. Так и ошибок наделать недолго. А ошибаться мне сейчас нельзя. Ошибка в этих условиях может привести к гибели. Чего бы очень не хотелось… Ладно, вернемся к нашим баранам.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное