Юрий Корчевский.

Победная весна гвардейца



скачать книгу бесплатно

Илья сгрёб со стола бумаги с машинописным текстом, с нацистскими орлами на печатях. Переводчики потом разберутся, стоящие бумаги или нет. Да и офицерам соврать нельзя, по бумагам понятна и должность и дальнейшие действия подразделения.

Все бумаги переложили в один портфель.

– Иванюта, давай за Долгошеевым, пусть бежит сюда с нашими сидорами. Сейф, посмотри, как там дела у Шкоды? Может, помочь надо.

А Шкода уже сам дверь в избу открывает, физиономия довольная. В левой руке немецкий солдатский ранец.

– Хлеб у немцев собрал и копчёную колбасу.

– Сгодится. Как обошлось?

– Лучше не бывает.

За спиной Шкоды возник дед.

– Это что делается? Ты же, ирод, говорил, что упрёте одного офицера! А побили всех германцев! Меня же повесят!

– По-другому не получалось! Ты прости, деда! Если есть, к кому уйти, отсидись неделю, дней десять. Потом немцам не до тебя будет, слово даю.

Дед отмяк.

– Когда вещички собирать?

– Мы через пять минут уйдём. Можешь собирать всё, что понравится – сапоги, ранцы, оружие. Это твои трофеи.

– Дык, зачем оно мне?

– Сапоги продашь с выгодой, как наши придут. Оружие – партизанам отдай, уважать будут.

И своим разведчикам:

– Выходим.

Ночь, дождь идёт, на дороге пустынно. Илья побаивался, что выстрелы и взрывы могли услышать. Поэтому чем быстрее они исчезнут, тем лучше. Подбежал Долгошеев с сидорами. Каждый забрал себе свой. Илья засунул портфель с бумагами в сидор, в портфеле дождь бумаги не зальёт, не испортит. Взгляд на грузовик упал. Это же прекрасная возможность оторваться! У легковушек проходимость хуже, особенно в непогоду, да и второй водитель нужен. Насколько он знал, его разведчики водить не умели. Илья распорядился грузить немцев в грузовик, сам в избу вернулся и к столу, под свет лампы. Карту свою достал, всмотрелся. От хутора можно через Коковчино, потом Яново, выехать к Богушевску. Там железнодорожная станция, застава, проверки, потому грузовик перед городом в лес загнать или утопить в озере и курсом девяносто через Бабиновичи на Выходцы. Сэкономят сутки ходу или километров сорок. Главное – нет мостов с обязательными заставами, дороги просёлочные. Не исключено – развезло их после дождя, так пешком получится дольше, вымотаются. Офицеры-то пленные торопиться не будут, всю группу тормозить при возможности. А с грузовика, как с подводной лодки, им не деться никуда. Грузовик рядом с избой стоит, где гитлеровцы на ночлег устроились. В избе ни окон, ни дверей нет, выбило взрывной волной. А грузовик с виду цел, стёкла, фары. У грузовика разведчики и пленные офицеры. Им позволили кителя надеть, чтобы белыми исподними рубашками не отсвечивали.

– В грузовик всем, Сейф – в кабину.

– Я водить не умею.

– На место пассажира, рулить буду я. А ты приготовь автомат, не исключено, что придётся через заставы прорываться, хотя лучше бы обошлось.

Военная техника – грузовики, танки, бронетранспортёры, ключей зажигания не имеют, солдат их может утерять в бою, его могут ранить или убить.

Илья забрался в кабину, подсветил фонарём, нашёл тумблер зажигания, круглую педаль стартёра на полу.

Двигатель завёлся с пол-оборота. Илья вытянул манетку заслонки карбюратора, прогреть мотор. Выбрался на ступеньку кабины, приподнял рукой брезентовый тент.

– Все в кузове?

– Все! Теперь гоним до Ярцево без остановок, за скорость плачу по двойному тарифу! – пошутил кто-то из разведчиков.

По голосу – Иванюта. Понятное дело, ехать не идти, хотя бы часть пути.

Илья за руль, осмотрел приборы. Бензина – третья часть бака. Если бы в баке был настоящий бензин, хватило бы километров на сто пятьдесят пробега. Но с сорок второго года весь автотранспорт Германии ездил на бензине синтетическом. С едким запахом, плохой теплопроводностью, большим расходом горючего. Нефть с румынских месторождений перерабатывалась, и весь бензин шёл только в авиацию. На высоте синтетический бензин не обеспечивал мощности моторов, хуже того – они внезапно глохли.

Илья выехал с хутора. Теперь бы не пропустить поворот на Коковчино.

– Сейф, не пропусти дороги справа. Нам туда.

Если бы о повороте на грунтовку не знать, в темноте запросто проехали бы мимо. Да ещё фары светили через узкие щели, по-фронтовому, давая скудный пучок света метров на двадцать впереди, короче, чем тормозной путь. Впрочем, грузовик на скверном бензине развивал, судя по спидометру, сорок километров. Илья за дорогой присматривал и за Сейфулиным. Придрёмывать разведчик начал. Конечно, толком вторые сутки не спал, потом часового убрал. Вроде уже привычное дело на фронте, а не просто человека ножом убить. Артиллеристам проще, послал снаряд куда-то далеко, а убил он кого или только землю выворотил – неясно. Чужую жизнь забрать, пусть и врага, всегда стресс, выброс адреналина. После стресса всегда отходняк, спать хочется. Но Сейф не один такой, скорее всего, в кузове разведчики тоже заснули. И хоть приказывай им, а человеческую сущность не изменить.

Илья рукой разведчика в плечо толкнул.

– Марат, не спи. Выйдем к своим, хоть трое суток дрыхни. А сейчас соберись, Коковчино рядом.

Даже в небольшой деревне были старосты, в сёлах обязательно несколько полицейских, в большом селе – целая полицейская комендатура и взвод полицейских.

За пеленой дождя деревня появилась неожиданно. В свете фар слева от дороги покосившийся забор, за ним тёмная изба. Невелика деревня, а в ней ни одного огонька и не слышно ни одного звука, как мёртвая.

Собак немцы ещё в сорок первом году постреляли, живность – сожрали. Кое-кто из крестьян успел корову в лес увести, подкармливал её, доил. А как снег выпал, полицаи по следам скотину нашли, хозяев пороли прилюдно.

Проскочили деревню за минуту, дальше прямая дорога на Яново, двенадцать километров, судя по карте. Грунтовая дорога раскисла, но грузовик идёт уверенно. Слева и справа лес. Сейчас бы ещё не попасть под нападение партизан. Сочтут, что одиночный грузовик – лёгкая добыча, и превратят в решето из автоматов трофейных. Полчаса, и в Яново въехали. За ним поворот налево, к Алексиничам, а прямо к Богушевску, до него пятнадцать километров. Илья на спидометр поглядывал, на пройденный километраж. Скоро городу быть. Поезд справа показался внезапно. Мелькнул и погас луч прожектора, загромыхали вагоны. Железная дорога и автомобильная на подходе к городу шли параллельно. Илья нажал тормоз, остановился. Через километр – два город, им туда нельзя соваться. На въезде в любой город у немцев заставы. Надо бросать грузовик, причём не на дороге, отогнать с неё в лес, иначе грузовик укажет путь разведгруппы. Где-то справа должно быть озеро, но времени искать его не было. Илья вышел из кабины, обошёл кузов, заглянул через задний борт. Шкода пытался бороться со сном, поднимал голову, веки смыкались, снова ронял голову и вскидывал. Остальные, включая пленных, спали.

– Подъём! Красивая жизнь кончилась. Всем из машины!

Коротким сон был, часа полтора, но разведчиков освежил. Выбрались из кузова, тент хорошо укрывал от мороси. Сейчас под мелким холодным дождём куда сонливость девалась. Илья вывернул руль, съехал с дороги в лес. Между крупными деревьями лавировал, мелкие ломал… и вдруг удар, мотор заглох, передок машины вниз ушёл. Илья выбрался из кабины. Левое переднее колесо в глубокую яму угодило, грузовик на раму лёг. Теперь, чтобы его вытащить, тягач нужен. Жалко технику, её бы в народное хозяйство. В нашем тылу бабы в селе на коровах пашут, на лошадях грузы возят. А тут такая техника без пользы ржаветь будет! Ничего, одолеем Германию, поднимем свои заводы и колхозы, лишь бы людей сохранить. Потери Союз понёс в войне огромные, даже разгромленная в 1945 году Германия намного меньше. Народ СССР расплачивался своими жизнями за ошибки руководства. Героизм всегда бывает там, где раздолбайство других, их бесталанность, лень и тупость.

Соединившись с группой, повёл её на восток, буквально через километр вышли к железной дороге, залегли на опушке. Впереди, до рельсов, сто метров зачищенного пространства. Жители окрестных деревень, согнанные полицаями и охранными батальонами, лес вокруг насыпи вырубили, торчали одни пеньки. Потом немцы густо установили на зачищенной земле противопехотные мины. А поскольку партизаны белорусские продолжали «рельсовую войну», пустили в промежутках между поездами дрезины с пулемётчиками, на ответственных участках поставили караульных через каждые сто метров. На Украине такого массового партизанского движения не было. С одной стороны местность не располагала. Таких лесных массивов, как в Белоруссии, где можно дивизии укрыть, в Украине не было. С другой – жители западных областей советскую власть не любили, служили немцам. В Украине действовало городское подполье в промышленных районах – Харьков, Одесса, Донбасс.

Осмотрелись, вперёд Иванюта пополз, он до разведки сапёром служил. Мины были, поставлены на неизвлекаемость. Иванюта веточки втыкал в те места, где мины обнаруживал. По его следу поползли остальные. Пленным немцам повторять не пришлось. Мины не разбираются, кто свой, кто чужой. И понимали, что, если будут ранены, русские в госпиталь их не поволокут, добьют ножами. Жестоко, но таковы неписаные правила войны. Для разведчиков сорвать задание, значит, снова идти в чужой тыл. Впереди Иванюта ползёт, за ним Шкода, следом оба немца, для этого пришлось им руки развязать. Замыкают группу Сейфулин и Илья.

Иванюта уже до насыпи добрался.

– Вперёд! – скомандовал Илья.

За пеленой моросящего дождя караульных не видно. Только последний разведчик рельсы преодолел, послышался звук мотора. К месту перехода шла дрезина. Все замерли. Заметят с дрезины? Ни быстро ползти, ни бежать по минному полю нельзя, взорвёшься сам и группу погубишь. На дрезине вспыхнула фара, повернулась вправо, туда, где они были пять-десять минут назад. Если бы немец повернул фару влево, осветил группу. А поскольку дрезина ехала, уже через пару минут миновала место, где разведчики лежали в напряжении, держа пальцы на спусковых крючках. Если бы фара осветила разведгруппу, немцы огонь открыть не успели бы, разведчики опередили. Но тогда группа будет обнаружена, немцы начнут преследовать, это они умеют. Вцепятся, как репейник в собаку. Теперь пять километров до шоссейной дороги Витебск – Орша. Успеют преодолеть до рассвета – можно идти днём, дальше густые леса до передовой. Не успеют – придётся лежать весь день, ибо по шоссе движение оживлённое. Не успели, фарт кончился. И всего-то сотню метров отделяет их от леса на другой стороне. А преодолеть невозможно, рокада загружена. Только прошла колонна, как с другой стороны, от Орши, одиночный мотоциклист. И так весь день. Илья разведчикам отдых устроил. Отоспались, доели остатки сухого пайка. Выручила найденная у немцев копчёная колбаса, поделили поровну. Немцев тоже кормили, не столько из-за человеколюбия, сколько из прагматизма, немцы должны иметь силы ползти и идти наравне с разведчиками. Пленные офицеры, похоже, уже смирились со своей участью. В плену тоже жить можно, и многие пленные после войны вернулись домой. Правда, последний военнопленный покинул СССР в 1954 году. Мужиков-то после войны поубавилось сильно, немцы работали на стройках, восстанавливали разрушенное. Согласно военной конвенции получали питание по норме, которую не имели советские люди, после войны им было позволено получать письма и посылки от родных.

Всё же кончился день, в сумерках движение стало редким. А потом транспорт вовсе исчез. Немцы опасались партизанских обстрелов и налётов, по ночам старались не передвигаться. Вот теперь разведгруппа перебежала шоссе, укатанную гравийку. А дальше лесом, с редкими привалами. Уже и пушечная стрельба слышна стала, потом пулемётная. Около трёх часов стали видны осветительные ракеты, значит – передовая рядом. Некстати прекратился дождь. При нём пересечь передовую было бы проще. Но выбирать не приходилось. Да ещё Илья опасался, что наши войска начнут артподготовку перед наступлением. Все виды орудий – пушки, гаубицы, реактивные миномёты начнут огонь по разведанным целям. И не приведи Господь, попасть под удар своих же снарядов. Пока можно было – шли, потом поползли, преодолели вторую траншею. Впереди самое опасное – первая линия. В этой линии обороны солдат больше, часовые бдят, ракетчики осветительные ракеты пускают периодически и методично. Также дежурные пулемётчики постреливают. Даже если ничего подозрительного на нейтральной полосе нет, пустят для острастки – мол, не дремлем, службу несём – очередь. Звуки для любого фронтовика привычные и не опасные, если в землянке сидишь или в траншее полного профиля. А когда через вражескую траншею перебраться скрытно надо, там ощущения другие, острые, чувство опасности реальной возрастает.

Мало перемахнуть через траншею, ещё через заграждения пробраться надо, в темноте, не задев пустых банок и бутылок, не наступив на мину. Пульс частит, в висках бьёт, кажется, что твоё дыхание слышно всем, обостряются все чувства – зрение, слух, обоняние. Нервы напряжены. До траншеи метр – все замерли. Не спеша прошёл часовой. Пулемётное гнездо в полусотне метров в виде ДОТа. Периодически оттуда постреливают, а огоньков на стволе не видно, стало быть – ДОТ или ДЗОТ. Первым через траншею Иванюта перебрался, за ним пленные. Илья и Сейфулин им ножи показали и палец ко рту прислонили. Мол – полное молчание или зарежем. Поняли немцы, глаза опустили. Никому умирать не хочется. Старшему из офицеров, майору, от силы лет сорок, гауптману лет на десять меньше, полжизни впереди. На фронте, желая выжить, даже завзятые атеисты, коммунисты начинали верить в Бога, в приметы, да хоть в чёрта. Кто выжил в мясорубке, считал – за счёт молитвы и истовее верить начинали, но в том никому не сознавались. Илья до поры до времени политрукам-замполитам верил, что атеисты. А потом у убитого полит-рука в кармане маленький складень нашёл, иконы складные. А у раненого тяжело замполита уже в сорок третьем крестик и молитву, завёрнутые в чистый носовой платок. Только Молох войны не разбирает – русский ты или немец, верующий или нет, продал душу дьяволу, как эсэсманы, или сохранил. Молох исправно, ежесуточно собирал свою жатву.

За немцами другие разведчики траншею перемахнули прыжком, за бруствер спрятались, а Иванюта уже вперёд ползёт, руками убирает банки пустые и прочий гремящий мусор, причём аккуратно, чтобы не звякнул. Продвижение медленное, потому что не только в бутылках и банках дело, ещё и в минах. Землю перед собой впереди ощупать, нет ли подозрительного бугорка, под которым мина затаилась? Да и бугорка может не быть, если мина давно поставлена и земля под дождём просела. Для разведчиков – самый плохой вариант.

Иванютин на колючую проволоку наткнулся, поднял стволом автомата. Первым прополз Шкода, за ним немцы, затем остальные. Замыкающим Илья. Сам прополз, колючку придержал, чтобы Иванюта прополз под ней. Таким же способом второй ряд колючей проволоки преодолели, третий. Илья назад обернулся – далеко ли передовая. Вдруг спереди ядрёный матерок и хлопок мины-лягушки. Очень своеобразная мина. Наступишь ногой или локтем надавишь, взводится ударник, отпустишь – срабатывает вышибной заряд чёрного пороха, мина подпрыгивает на полметра – метр вверх и взрывается. Радиус разлёта осколков небольшой, но в данной ситуации для немцев знак, на нейтральной полосе, недалеко от их траншей, враги. Сразу взлетела осветительная ракета. Разведчики и пленные замерли. Когда ракета погасла, Илья приподнял голову.

– Кто ранен? Или убит?

– Шкоде руку оторвало, один немец убит, – отозвался Сейфулин.

Завыла миномётная мина на излёте. Стреляли из ротного 50-мм миномёта. Мина упала далеко справа и впереди. Но лиха беда начало. Сейчас немцы начнут лупить из всех миномётов, накроют группу.

– Вперёд, бегом! – скомандовал Илья. – Сейф, Шкоду на себе неси. Иванюта, на тебе немец!

Дружно поднялись с земли, помчались, спотыкаясь в темноте о комья земли, пустые снарядные гильзы. Вверху завыли мины.

– Ложись!

Упали все, немец в том числе, хоть и русского языка не знал. Теперь мины разорвались левее. Классическая артиллерийская «вилка». Третьим залпом накроют, если оставаться на месте.

– Вперёд!

Снова бешеный бросок вперёд. Сколько успели пробежать – десять метров, тридцать? И снова мины воют. Упали. До сих пор везло, что не задело осколками никого. Лежали не вставая, потому как миномёты начали класть мины одна за другой. Выпустив в общей сложности около сотни мин, миномётный обстрел прекратили. Зато ракетчики в разных местах траншеи стали стрелять ракетами, пулемётчики сразу из трёх огневых точек поливали очередями нейтралку. В наших войсках сообразили, что немцы стреляют по кому-то, это не дежурная стрельба. И жахнули из 120-мм миномётов и полковых пушек по немецкой передовой. Стрельба с немецких позиций прекратилась. Наши огнём сразу подавили обозначившие себя огневые точки, а кто уцелел из немцев, попрятались в блиндажи. Надо пользоваться моментом.

– Бегом, вперёд!

Пушки и миномёты не будут стрелять долго. Они и так себя проявили, теперь позиции батареям менять надо. Уже на бегу Илья спросил:

– Шкода, ты как?

– Пока живой.

– Ты держись. Как до своих доберёмся, тебя сразу в госпиталь, а потом домой. Отвоевался!

А ничего хорошего парня не ждёт. Ему и годков всего двадцать пять, а уже без руки. Профессией овладеть сложно будет. Мужику семью обеспечивать надо, а как с одной рукой заработать? Но это потом. С фронта много мужчин не вернётся, и все семьи создадут, кто хотел. Сейчас бы до своих добежать. Пока бежали, то один, то другой падали, не заметив воронку от мины или снаряда. Пот градом катится, Илья рукой смахивает, да руки-то грязные, аж глаза разъедает. Домчались! Часовой кричит:

– Стой!

Илья обматерил его витиевато, многоэтажным, и группа мимо пробежала. А в траншее уже двое из офицеров встречают – взводный и ротный. Интересно им посмотреть – ради кого такой трамтарарам поднялся?

Получилось – вышли в полосе своего третьего Белорусского фронта, только дивизия не своя, но это уже дело второе. Санитары сразу Шкоду перевязали, на плащ-накидку определили и в полевой медпункт понесли. На носилках в узких и извилистых траншеях не развернёшься. А командир роты по телефону со своим начальством связался, ситуацию объяснил. Потом как всегда – до штаба полка, куда утром пришла машина из разведотдела своей дивизии. Пленный офицер явно повеселел. Из такой передряги живым вышел, разве не везение? На допросе майор дал интересные сведения, ибо оказался начальником вещевого снабжения седьмой пехотной дивизии, а погибший гауптман был его заместителем.

Разведчикам отдых дали. Отсыпались, отъедались три дня, а потом началось наступление.

Собственно, первый день операции «Багратион» наступлением не был, произошла разведка боем. После артподготовки войска пошли якобы в наступление. Немцы поверили в серьёзность, открыли огонь из всех стволов, обнаружив все огневые точки – пулемётные, пушечные. А наши сразу назад. Зато артиллерийские и авиационные корректировщики засекли и нанесли на карты ранее не выявленные позиции. Командование специально приурочило день наступления на 22 июня. В этот день три года назад началась Великая Отечественная война. Была у коммунистов такая скверная привычка, приурочивать к юбилеям любые действия и потом торжественно рапортовать.

Немцы с досадой осознали промах, но быстро позиции многих батарей и ДОТов не поменяешь. А на следующий день РККА нанесла настоящий удар. Сразу ударили сотни пушек на всех четырёх фронтах – трёх Белорусских и Прибалтийском. После разрывов снарядов, мин на позиции врага обрушили удары в ближнем и дальнем тылу наши штурмовики и бомбардировщики.

На Оршанском направлении 11-я гвардейская и 31-я армия действовали неудачно. За весь день смогли с потерями продвинуться до второй линии обороны. Зато 49-я армия действовала успешно. Они смогли захватить плацдарм на правом берегу Днепра, до двадцати километров по фронту. Тут же в место прорыва ввели из наших тылов первый гвардейский танковый корпус генерала Панова и конно-механизированную группу генерала Плиева. Танкисты генерала Бахарова 26 июня прорвались к Бобруйску. Двумя сходящимися ударами войска Панова и Бахарова окружили немецкие 41-й танковый и 35-й армейский корпуса и начали методично сжимать мешок окружения, перемалывая вражескую технику и личный состав.

Командование решило забросить в немецкий тыл роту нашей разведки, усилив её взводом сапёров для диверсий в тылу врага, организации паники. Для этого была задействована Днепровская военная флотилия. Создана она была из кораблей Волжской военной флотилии в сентябре 1943 года, и входило в неё к весне 1944 года 140 судов, москитный флот, в том числе 16 бронекатеров, 10 сторожевых катеров, 40 речных тральщиков, 32 полуглиссера, два зенитных плавучих артдивизиона и плавучая артиллерийская батарея.

Когда вечером, готовясь к посадке, Илья увидел катер, расстроился. Судёнышко в семь метров длины на лёгкой речной волне раскачивалось с борта на борт. И никакой брони, катер сделан из досок. В средине стоит на треноге пулемёт «Максим». А приводит в движение утлую посудину двигатель от легкового автомобиля М-1 в 50 лошадиных сил. Катер мог развивать 35 км/час на спокойной воде и при экипаже в два человека мог брать на борт 15 бойцов. Переделанный в военный из прогулочного НКЛ-17 образца 1936 года доверия не внушал. Но у разведчиков и сапёров выбора не было, приказ надо выполнять. Когда стемнело, солдаты уселись на судёнышки. Разом взревели моторы, катера вышли на фарватер и набрали скорость. Шли вполне быстро, кое у кого встречным ветром сдуло пилотки. Перед немецкими позициями мотористы перевели выхлоп моторов в воду. Рёва теперь не стало, слышно было сильное бульканье. До этого десанта Илья считал, что служба в разведке самая рисковая среди армейских специальностей. Ошибался, у катерников не лучше. Не укроешься в окопе, катер на виду, защиты нет, кроме скорости и маневрирования. А потопят катер или ранят матроса, как спастись? Ведь никаких спасательных средств на катерах не было, вроде надувных жилетов или воротников, даже кругов.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6