Король плачущих

Юра Квесник

Король плачущих

Глава 1: Черный щит

В тот день школа пахла дешевыми духами и предвкушением праздника. Повсюду висели желтые смайлики. «День Позитива» – так они это называли.

Он шел по коридору, чувствуя себя лишним в этом празднике цвета. На его рукаве была повязка, которую он не снимал уже неделю. Его мир стал серым гораздо раньше, чем это случилось с остальными. Музыка в наушниках была единственным барьером, отделяющим его от навязчивого школьного радио, вещавшего о «счастье для каждого».

Он не заметил, когда музыка в наушниках перестала казаться громкой. Потому что снаружи началось что-то, что заглушило даже бас в его ушах.

Резкий удар в плечо. Он пошатнулся. Перед ним на полу оказалась Девочка. Она не смеялась, как те, кто только что прошел мимо него в актовый зал. Она дрожала. Её лицо было мокрым от слез, а взгляд – абсолютно диким.

Он выдернул один наушник. Мир заполнил звук, от которого по спине пробежал холод. Это был хохот. Но в нем не было радости. Это был звук ломающихся костей и рвущихся связок. Сотни людей в зале за его спиной одновременно сошли с ума от счастья.

– Помоги… – выдохнула она, вцепляясь в его джинсы. – Они… они не останавливаются.

Из-за поворота показался человек. Это был учитель химии. Он шел странной, подпрыгивающей походкой. Его рот был растянут так сильно, что кожа на щеках побледнела.

– Эй, ребята! – выкрикнул учитель, и из его горла вырвался хриплый, лающий смех. – Почему такие кислые лица? Давайте я вас развеселю!

Он посмотрел на её дрожащие руки, испачкавшие его штанину. В её глазах была мольба, но внутри у него не дрогнула ни одна струна. Сострадание – это тоже форма радости, форма связи с живыми. А он был мертв внутри.

– Пожалуйста… – снова прошептала она.

Он ничего не ответил. Просто аккуратно, почти равнодушно отцепил её пальцы от своей куртки. Его взгляд скользнул мимо неё на учителя химии, который уже начал подрагивать в конвульсиях от собственного хохота.

Парень медленно поднял руку, поправил наушник и вернул его на место. Тяжелый гитарный ритм снова отрезал его от реальности. Он просто перешагнул через девочку, как через забытый кем-то рюкзак, и пошел дальше по коридору.

Его не волновало, что будет с ней. Его не волновал учитель, который уже несся к ней с распростертыми объятиями, выкрикивая несвязные шутки. Он просто хотел тишины.

Он шел по коридору, а вокруг него разверзался ад. Из классов выбегали люди. Кто-то падал, захлебываясь смехом, кто-то пытался зажать уши. Он шел сквозь эту толпу, как серый призрак в ярком тумане.

Шуты не трогали его. Для них он был пустым местом. В нем не было ни капли того «топлива», которое им нужно – в нем не было ни грамма счастья.

Он продолжал идти, не оборачиваясь. Ритмичный бас в ушах создавал иллюзию порядка. Но вдруг он почувствовал, как его куртку снова кто-то дернул.

Она не отстала. Девочка бежала следом, буквально наступая ему на пятки. Она захлебывалась слезами, ее лицо было красным от рыданий, но она упорно держалась за край его толстовки.

Он остановился и резко развернулся. Выдернул наушники, готовый сорваться на крик.

– Чего тебе надо? – его голос прозвучал как скрип ржавой петли. – Отвали от меня. Иди к ним, смейся, делай что хочешь, ДА ХОТЬ СДОХНИ. Мне плевать чего ты хочешь, потому не заставляй меня начинать тебя воспринимать как личность.

Девочка замерла, съежившись, но пальцы не разжала. Она явно была напугана парнем, или же он так подумал.

– Они… они не трогают тебя, – прохрипела она, размазывая слезы вперемешку с косметикой по лицу. – Ты холодный. Как лед. Рядом с тобой мне… не так страшно. Пожалуйста. Я буду молчать. Просто позволь мне идти за тобой.

Он посмотрел на её побелевшие костяшки пальцев. Сзади, в конце коридора, учитель химии уже закончил со своей «шуткой» над кем-то другим и теперь, задыхаясь от смеха, смотрел в их сторону.

Парень выругался сквозь зубы. Она была лишь лишним шумом. Лишней ответственностью.

– Будешь ныть – брошу сразу, – высказал он и, не дожидаясь ответа, пошагал туда, куда глаза глядят.

Она поплелась за ним, стараясь дышать тише, почти превратившись в его тень. Она еще не знала, что этот парень – не спаситель. Он просто идет к своему финалу, и она в его планы никак не входила.

Глава 2: Тяжесть чужой жизни

Они почти дошли до лестничного пролета, когда он почувствовал, что рывки за край его кофты стали слабее. Девочка начала отставать, а её шаги стали тяжелыми и шаркающими.

Он обернулся, чтобы снова прикрикнуть на неё, но слова застряли в горле. Девочка была бледной, как мел. Её губы посинели, а глаза закатывались. Пережитый ужас и бесконечные рыдания просто выжали из неё все силы. Её организм, не выдержав стресса, начал отключаться.

Она качнулась и начала оседать прямо на холодный кафель.

– Эй, – он подхватил её за локоть прежде, чем она ударилась головой. – Только не вздумай сейчас вырубиться. Слышишь?

Она ничего не ответила, только судорожно выдохнула и обмякла в его руках. В пустом коридоре, где эхо всё ещё доносило звуки безумного смеха из других классов, это было равносильно смерти. Оставить её здесь означало скормить её Шутам.

Он посмотрел на неё. Она была совсем маленькой, почти невесомой. В голове всплыла мысль: «Зачем мне это? Просто уходи».

Но он не ушел. Глухая, злая жалость, которую он так старательно в себе давил, заставила его действовать.

– Черт бы тебя побрал, – прошипел он.

Он повернулся к ней спиной, перекинул её бессильные руки себе через плечи и резким рывком поднял её. Девочка была легкой, но для него она сейчас весила как целый мир, который он не хотел спасать.

Теперь он шел медленнее. Его дыхание стало тяжелым. Чужое тепло на спине раздражало, оно пробивалось сквозь его внутренний холод. Он чувствовал, как её голова бессильно упала ему на плечо.

Сзади послышался топот. Кто-то выбежал на лестницу. Кто-то, кто очень громко и весело напевал мотив детской песенки.

Парень стиснул зубы так, что заскрипели челюсти, и ускорил шаг, крепче перехватывая ноги девочки. Ему нужно было найти убежище, пока его собственная спина не стала мишенью для «счастливой» толпы.

Он шел по лестнице, стараясь не шуметь. Девочка на его спине была без сознания, и её голова бессильно уткнулась ему в шею.

Сначала он чувствовал только раздражение от лишнего веса, но по мере того, как он поднимался выше, его чувства начали фиксировать детали, которые он не хотел замечать. От её волос пахло чем-то простым и уютным – кажется, яблочным шампунем. Этот домашний, мирный запах резко контрастировал с вонью школьного пота и надвигающегося безумия.

Его ладони, которыми он придерживал её под коленями, ощущали мягкость её кожи. Она была совсем не похожа на те острые углы и жесткие грани, из которых состоял его собственный мир в последние недели. На мгновение ему показалось, что это тепло – не обуза, а что-то, чего ему не хватало, чтобы окончательно не превратиться в камень.

Он тут же тряхнул головой, отгоняя наваждение.

«О чем ты думаешь? Она просто девчонка, которая скоро умрет, если ты не найдешь замок», – зло приказал он себе.

Но когда она во сне едва слышно вздохнула, и её мягкая щека прижалась к его ключице, он поймал себя на том, что непроизвольно сжал руки чуть крепче. Не для того, чтобы не уронить, а просто… потому что это прикосновение было первым живым и добрым за очень долгое время.

Он заставил себя смотреть только вперед, на дверь библиотеки, стараясь игнорировать то, как бешено заколотилось его сердце. Это было опасно. Сердцебиение – это эмоции. Эмоции – это брешь в броне.

Он толкнул массивную дверь кабинета директора. Внутри было пусто – хозяин кабинета, как всегда, отсутствовал в самый нужный момент, или уже присоединился к общему безумию где-то в коридорах. Парень запер дверь на несколько оборотов и осторожно опустил свою ношу на длинный кожаный диван.

Девочка даже не пошевелилась.

Он выпрямился, разминая затекшие плечи, но уйти сразу не смог. Его взгляд против воли зацепился за её лицо. Она больше не плакала, и в покое её лицо казалось удивительно милым: круглые, по-детски пухлые щеки, чуть вздернутый нос. В этом стерильном кабинете она выглядела как потерянный ангел в эпицентре ада.

На мгновение его накрыло странное, забытое чувство. Она была настолько беззащитной и при этом… притягательной, что в голове промелькнула сумасшедшая мысль: просто коснуться губами этой щеки. Или же губ….?

Он резко отпрянул, словно обжегся.

– Идиот, – прошептал он сам себе, кусая губу. – У тебя голова не тем забита. Соберись.

Он понимал, что когда она очнется, ей понадобятся силы. А силы – это еда. Оставлять её одной было страшно, но мысль о том, что она проснется с пустым желудком и впадет в новую истерику, была еще хуже.

Он шел по коридору, не скрываясь. Подошвы кроссовок гулко стучали по кафелю, но он даже не пытался смягчить шаги. Ему было всё равно. Если кто-то на него набросится – так тому и быть. Возможно, это даже был бы самый легкий выход.

Мимо пробежала стая первоклашек. Они держались за руки и хохотали, задыхаясь, перепрыгивая через тела тех, кто уже не мог смеяться. Один из них задел Парня плечом, но даже не посмотрел на него, словно столкнулся со столбом.

Столовая встретила его симфонией безумия. Десятки учеников сидели за столами, уставленными подносами, и с набитыми ртами выли от восторга. В воздухе летали куски еды, кто-то танцевал на раздаче.

Парень спокойно прошел мимо шута, который с окровавленным лицом пытался жонглировать яблоками. Он подошел к стойке, взял чистый рюкзак, валявшийся на полу, и начал методично сбрасывать туда всё, что могло долго храниться: батончики, запечатанные бутерброды, бутылки с водой.

– Эй, ты! – раздался сзади звонкий голос.

Парень даже не обернулся. Он продолжал складывать в рюкзак пачки печенья.

К нему подошла повариха. Её колпак съехал набок, а глаза слезились от непрекращающегося хихиканья. Она протянула ему черствый пирожок.

– Возьми-и-и! Это так смешно, он в форме сердечка! Посмотри! – она залилась лающим смехом, тыча пирожком ему в лицо.

Он медленно повернул голову. Его глаза были пустыми и черными, как два колодца. Он посмотрел на неё так, словно перед ним была назойливая муха. Без гнева, без страха. Просто с бесконечной усталостью.

Повариха осеклась. Её смех стал тише, переходя в неуверенное икание. Она не увидела в нем отклика. Ни страха, который подпитывает их веселье, ни радости, которая заражает. Она просто попятилась назад, пробормотав: «Ну и зануда… какой же ты зануда…»

Он отвернулся, застегнул рюкзак и так же спокойно вышел из столовой.

Вернувшись в кабинет директора, он увидел, что девочка начала ворочаться.

Он зашел в кабинет так же тихо, как и вышел. Девочка уже сидела на диване, подтянув колени к подбородку. Её взгляд метался по стенам, пока не остановился на нем. В этих глазах читалось облегчение, смешанное с неверием – она не ожидала, что он вернется.

Он не стал подходить близко. Не глядя на нее, он слегка подбросил рюкзак, и тот с глухим звуком приземлился на кожаное сиденье рядом с ней.

– Ешь. Набирайся сил, – бросил он, отворачиваясь к окну. Его голос был сухим и плоским, как безжизненная пустыня.

Девочка посмотрела на рюкзак, потом снова на его спину. Её губы задрожали, а глаза вновь наполнились слезами – на этот раз не от ужаса, а от того, что в этом сошедшем с ума мире кто-то проявил к ней милосердие, пусть даже такое холодное.

Она встала, пошатываясь, и сделала несколько шагов к нему. Он не оборачивался, думая о чем-то своем. Внезапно он почувствовал, как ее руки робко обхватили его пояс, а лоб прижался к лопаткам. Она обняла его со спины, крепко, словно он был единственным якорем в океане безумия.

Парень замер. Это тепло снова прожгло его куртку, заставляя сердце предательски дрогнуть. На мгновение ему захотелось накрыть её ладони своими, но он вовремя вспомнил о правилах этого мира.

– Перестань веселиться, – сухо оборвал он, хотя в её объятиях не было и тени радости. – И не надейся, что это что-то значит.

Он не оттолкнул её, но и не обнял в ответ. Он просто стоял, позволяя ей выплакаться в его спину, пока сам смотрел на пустой школьный двор, где ветер гонял пожелтевшие листы бумаги.