205

Юра Квесник

205

Глава 1. Простите, мне кажется, я умер

Дверь хлопнула весело – так хлопает только дверь после хорошего дня.

Мама вошла первой. Щёки красные от мороза и улыбки. В руках два пакета – из одного торчит батон, из другого пучок укропа.

«Мы купили твои любимые пирожки с мясом! Горячие ещё, представляешь?» – голос звенит, как будто праздник только начинается.

Папа за ней – куртка расстёгнута, шарф сполз, глаза блестят от радости.

«А я бензин залил, завтра на дачу поедем. Снег такой красивый, сынок, ты бы видел».

Они оба смотрят на меня. Ждут, что я вскочу. Обниму. Скажу «ура». Или хотя бы улыбнусь.

Я сижу на диване.

Руки лежат на коленях ладонями вниз.

Не шевелюсь.

Мама ставит пакеты на пол. Подходит ближе.

«Что с тобой? Опять в телефоне весь день сидел?»

Я поднимаю глаза – медленно. Веки тяжёлые, как будто налили свинцом.

«Простите», – говорю тихо. Голос ровный. Без дрожи.

«Мне кажется… я умер».

Мамина улыбка держится ещё секунду – как будто не расслышала. Потом уголки губ падают.

«Что ты сказал?»

«Простите… мне кажется, я умер.

Всё внутри уже не дышит.

Сердце не бьётся.

Кровь не течёт.

Простите, что я такой… мёртвый».

Папа делает шаг вперёд. Рука тянется ко мне – касается плеча.

Пальцы тёплые. Живые.

Я их чувствую… но не чувствую.

Просто давление на кожу. Как на резину.

«Эй, сынок… ты что?» – голос папы ломается.

Он смотрит на маму. Потом снова на меня.

«Это шутка? Скажи, что это шутка».

Я качаю головой – медленно.

«Простите… я не хотел вас пугать.

Но я уже… не здесь.

Тело сидит, а меня внутри нет.

Простите, что вы старались… а я умер».

Мама вдруг всхлипывает – резко, коротко, как будто её ударили под дых.

Она опускается на колени перед диваном. Берёт мои руки в свои.

«Нет. Нет-нет-нет. Ты здесь. Ты дышишь. Смотри, вот пульс, вот…»

Она прижимает мои пальцы к своей шее – там бьётся быстро-быстро.

«Чувствуешь? Живое. Ты тоже живое. Слышишь меня?»

Я смотрю на неё.

Вижу слёзы.

Вижу страх.

Вижу любовь.

Но внутри – тишина.

Густая. Как гниющая вата.

«Простите, мама…

Я вижу вас.

Но не чувствую.

Простите, что заставляю вас плакать над мёртвым».

Папа отходит к стене. Прислоняется спиной.

Телефон уже в руке.

Пальцы дрожат, когда набирает номер.

«Алло… доктор… здравствуйте…

Это отец… да, семнадцать лет…

Он говорит, что умер…

Что он мёртв…

Нет, не шутит…

Пожалуйста… что делать?»

Мама всё ещё держит мои руки.

Слёзы капают на мои пальцы – горячие.

Я смотрю на них и думаю:

«Как жаль, что они тёплые.

Я бы хотел почувствовать хоть каплю этого тепла.

Простите… что я уже не могу».

Папа кладёт трубку.

Голос хриплый.

«Говорит… возможно синдром Котара…

Надо везти в больницу. Срочно».

Мама кивает – механически.

Потом обнимает меня – крепко, сильно, как будто может вдавить жизнь обратно в меня.

Я сижу неподвижно.

Объятие ощущается как давление.

Не больше.

«Простите», – шепчу я в её волосы.

«Простите, что я умер…

и вы теперь одни с этим трупом».

Она только плачет сильнее.

А за окном уже темнеет.

Глава 2. Простите, что я занял место в палате

Машина ехала молча.

Папа за рулём – руки белые на баранке.

Мама на заднем сиденье рядом со мной – держит мою руку, как будто боится, что она отвалится.

Я смотрю в окно.

Деревья, фонари, люди – всё проходит мимо, но не касается.

Просто картинки на стекле.

Приёмный покой.

Белый свет режет глаза.

Запах дезинфекции – резкий, но мёртвый.

Врач – женщина средних лет, очки, усталый взгляд – спрашивает родителей.

Они говорят быстро, перебивая друг друга.

«Он сказал, что умер…

Не ест…

Не спит…

Простите, доктор, он не шутит…»

Я сижу на кушетке.

Ноги свисают.

Не двигаюсь.

Врач подходит ко мне.

«Как тебя зовут?»

«Простите… я не знаю.

Может, раньше знал.

Теперь – нет.

Простите, что занимаю ваше время».

Она записывает что-то в планшет.

Потом смотрит в глаза – долго.

«Ты чувствуешь боль где-то?»

«Нет.

Боль – для живых.

Простите… у меня ничего нет внутри».

Меня увозят в палату.

Два койки, одна пустая.

Окно с решёткой.

Белые стены.

Медсестра – молодая, лет двадцати, тёмные волосы в хвост, глаза большие, добрые – помогает лечь.

Она улыбается – осторожно.

«Привет. Меня зовут Айжан.

Я буду твоей медсестрой.

Если что-то нужно – зови».

Я смотрю на неё.

Вижу улыбку.

Вижу, как она поправляет одеяло.

Вижу, как её пальцы дрожат чуть-чуть.

«Простите, Айжан…

Я мёртвый.

Не стоит тратить на меня силы.

Простите, что я здесь лежу…

а мог бы уже исчезнуть».

Она замирает.

Улыбка гаснет медленно.

Потом садится на край койки – тихо, чтобы не скрипело.

«Ты не мёртвый.

Ты здесь.

Дышишь.

Сердце бьётся.

Я слышу».

Она берёт мою руку – кладёт на свою грудь.

Там – тепло.

Быстрый стук.

Живое.

«Чувствуешь?» – шепчет она.

Я чувствую… давление.

Ткань халата.

Тепло кожи.

Но внутри – тишина.

Как будто стенка из стекла: вижу, но не прохожу.

«Простите…

Я вижу, что вы стараетесь.

Но ничего нет.

Простите, что заставляю вас притворяться».

Она отводит взгляд.

Глаза блестят – слёзы?

Не плачет.

Просто держит руку ещё секунду.

Потом встаёт.

«Я принесу тебе таблетки.

Сейчас.

Они помогут… со временем».

Она уходит.

Дверь закрывается тихо.

Я лежу.

Смотрю в потолок.

Белый.

Пустой.

Внутри – то же самое.

Только иногда – далёкий толчок.

Как будто кто-то стучит издалека:

«Хочу жить… хочу почувствовать…»

Но стук слабый.

Глохнет в тишине.

«Простите», – шепчу я потолку.

«Простите, Айжан…

Простите, мама, папа…

Что я всё ещё здесь…

и ничего не меняю».

За окном – ночь.

Тихо.

Только капельница иногда капает – как слёзы, которые не мои.

Глава 3. Простите, что таблетки не помогают мёртвому

Утро в палате начинается одинаково.

Свет из окна – серый, холодный.

Капельница капает – раз в пять секунд.

Звук как сердце, которое бьётся где-то далеко.

Не моё.

Айжан приходит первой сменой.

Белый халат, хвост волос чуть растрёпан после ночи.

Она несёт поднос: стакан воды, две таблетки – одна белая, маленькая, другая синяя, овальная.

«Доброе утро», – говорит тихо.

Голос мягкий, но усталый.

Садится на край койки.

«Сегодня новые. Доктор сказал, это должно помочь… с настроением. С чувствами».