По следам Агриппы Неттесгеймского

ЮЛИЯ ЖИЖКО

По следам Агриппы Неттесгеймского

Глава 1

Гренобль, Франция. Дом Агриппы Неттесгеймского, Февраль 1535 года.

Первые лучи февральского солнца, пробившись сквозь морозную пелену тумана, мягко заиграли в оконных стёклах двухэтажного особняка. Эта зима в Гренобле выдалась на удивление тёплой и спокойной.

На втором этаже, у кухонного окна, пожилая кухарка сдунула с лица выбившуюся из-под белого чепца прядь волос и с глухим стуком бросила на деревянный стол пышное тесто. Вихрь мучной пыли взметнулся вверх, закружился в лучах солнца и медленно опустился на плечи её чёрного платья.

С улицы донёсся лай. Кухарка вытерла руки о передник и с любопытством выглянула в окно. У ворот с лаем прыгал огромный чёрный пёс хозяина – Демон. За деревянной оградой остановилась повозка, запряжённая костлявой лошадью, мелко дрожащей от мороза и напряжения.

Из входной двери особняка выскочила молодая служанка Грета с медным ведром в руке. Торопливо накинув на плечи шерстяную шаль, она бросилась к воротам:

– Демон, угомонись! Пшёл вон!

Приоткрыв створку, она протянула ведро извозчику, ловко спрыгнувшему с телеги.

– Утро доброе, Грета! – весело сказал он. – Всё никак не может ко мне привыкнуть этот пёс! Вот уж верный охранник, своих только и признаёт!

Приподняв край тряпичной покрышки, он наполнил ведро крупным картофелем. Грета поблагодарила, протянув монету, задвинула створку ворот обратно и ласково потрепала пса за ухом.

Кухарка вновь вернулась к тесту, насыпала на стол свежую горку муки. В воздухе повис мягкий хлебный аромат, смешанный с теплом очага. Свет от окна мерцал на начищенных медных кастрюлях, развешанных в ряд вдоль стены, и отражался на деревянных половицах, ведущих к лестнице.

Половицы привычно скрипнули – по лестнице поднималась Грета с ведром картофеля. Щёки её разрумянились от утреннего мороза, придавая лицу приятную, деревенскую свежесть. Поднявшись на второй этаж и с удовольствием расправив спину, она заметила в конце тёмного коридора слабое, колеблющееся свечение лампады – перед дверью кабинета хозяина.

Приглядевшись, Грета разглядела в полумраке Мартина – молодого слугу, с хитрыми глазами и привычкой вечно любопытствовать. Он стоял, склонившись к замочной скважине.

– Мартин, что ты там делаешь? – строго прошептала она, насупив брови.

Юноша мотнул копной тёмных, непослушных волос, мельком взглянул на Грету – она стояла над ним, уперев руки в бока, словно надзиратель, – и приложил палец к губам:

– Тише! Не шуми.

Грета с любопытством подошла ближе.

– Тебя же накажут, если узнают! Хозяин ведь велел не беспокоить его.

– Я бы только рад, если бы он на меня разозлился, – прошептал Мартин. – Уже второй день он заперт в кабинете и не выходит. Ни звука. Никакого движения.

Грета округлила глаза.

– Он велел не готовить ему, пока сам не скажет. Так зачем ты за ним подглядываешь?

– Потому что я наблюдаю за ним два дня. Он сидит… совсем без движения.

Девушка испуганно прикрыла рот рукой.

– Так, может, он… помер?

Мартин поспешно перекрестился:

– Бог с тобой! Хотя… Давай зайдём.

– Я боюсь! Вдруг он снова свои опыты проводит? Помнишь, как он в прошлый раз разозлился, когда ты его потревожил? Он ведь чуть не отдубасил тебя розгами!

Мартин встал, разминая затёкшие ноги:

– Нет, сейчас другое. Я стучал – он не реагирует.

Он достал из кармана связку ключей. Грета смотрела на него с тревогой, когда он медленно вставил в замочную скважину длинный ключ и повернул его.

Дверь кабинета со скрипом приоткрылась. Мартин, затаив дыхание, осторожно переступил порог – в святилище, куда вход был почти святотатством. Это было личное царство Агриппы Корнелиуса Неттесгеймского – человека, чьё имя в Гренобле знали все: доктора, адвоката, учёного… и того, кого за спиной называли магом. Горожане почтительно склоняли головы при встрече, но втайне перешёптывались: мол, если в его доме по ночам долго горит свет, а в воздухе витает запах жжёных трав, значит, он занимается колдовством. Говорили это с трепетом – между страхом и благоговением.

Свет лампады выхватывал из темноты высокие стеллажи со старинными рукописями в потемневших переплётах. Повсюду стояли стеклянные склянки с заспиртованными органами и тельцами животных, что, попав в свет, будто оживали на миг своими блеклыми глазами. Случайно задев головой охапку полыни, свисающей с потолка, Мартин замер, ловя на себе их терпкий аромат.

Он служил Агриппе уже семь лет и повидал немало – и странные запахи, и полуночные звуки, и таинственные знаки на бумагах. Но сейчас в нём зрело тревожное предчувствие: что-то было не так.

Хозяин сидел за столом, спиной к двери, неподвижно. На нём был бордовый бархатный халат, накинутый поверх белой ночной сорочки, которая небрежно выбивалась из-под рукавов и у горла. Он не пошевелился ни при звуке открывающейся двери, ни при лёгком скрипе половиц.

– Господин?.. – нерешительно позвал Мартин.

Молчание.

Юноша обошёл стол и осторожно коснулся его плеча. Лицо Агриппы было бледным, почти мраморным, обрамлённое растрёпанными полуседыми волосами и нечесаной бородой. Взгляд его был застыл, устремлён в пустоту. Мартин провёл рукой перед полузакрытыми глазами и наклонился ближе, стараясь уловить дыхание.

– Он дышит, Грета, – с облегчением прошептал он, обернувшись к девушке, стоявшей в проёме двери, как статуя.

Грета перекрестилась и, поборов страх, вошла в комнату.

– Что с ним?

– Не знаю, – Мартин покачал головой. – Я ко многому привык, но сейчас… это что-то другое.

Он поставил лампаду на стол. Свет упал на раскрытую рукопись под руками хозяина. Мартин осторожно пододвинул манускрипт ближе к себе. На пожелтевшей странице была грубая, но зловещая гравюра: козья морда, вписанная в пятиугольник, с пентаграммой во лбу. На полях – спешные, почти неразборчивые пометки.

Грета приблизилась ближе, заглядывая через плечо.

– Нужно позвать доктора.

– Я не уверен, – Мартин прошептал, не отрывая взгляда от бумаги. – А если его вмешательство нарушит… всё? Хозяин ведь строго-настрого запретил тревожить его. А вдруг он действительно прикасается к какому-то таинству?

Грета, ведомая любопытством, сделала ещё шаг вперёд… Но в этот момент тишину разорвал грохот – с лестницы кубарем летело медное ведро, за ним с глухими ударами скакали по ступеням картофелины. И вслед за этим раздался отчаянный крик кухарки:

– Гретааа! Ааа! Девка никчёмная! Ааа, моя нога!

Девушка взвизгнула и пулей вылетела из кабинета.

Мартин дёрнулся было следом, но вдруг замер. Его взгляд скользнул по неподвижному лицу Агриппы… Ловким движением он схватил манускрипт со стола и спрятал за ворот рубахи. Бросив ещё один тревожный взгляд на хозяина, поспешно вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Глава 2

Франция, квартира Аливии Жамэ, 2018 год.

Солнце садилось медленно, будто не желая отпускать этот день. Огненный закат растекался по озеру Вико, окрашивая водную гладь в оттенки расплавленного золота и пурпура. Лазурь неба смягчалась в шелковой дымке, высокая трава колыхалась в лёгком ветерке, теряясь в тени могучих деревьев, окружавших озеро зелёным могучим кольцом.

Мягко планируя в струе лёгкого ветра, небольшой ястреб беззастенчиво застыл в небесной тишине над кругом мятой травы, внутри которого сплелись в экстазе два обнаженные тела.

Монотонный, безжалостный писк будильника вырвал Аливию из сна – тёплого, медленного, ещё полного откликов страсти в теле. Она приоткрыла один глаз, словно проверяя: а вдруг это не приснилось? Но реальность оказалась слишком чёткой, слишком настоящей – и оттого неприятно правдивой. С надеждой, почти по-детски, она снова зажмурилась и натянула одеяло до самого лба.

– Вернись… пожалуйста… – прошептала она в подушку, как будто сон мог услышать и послушаться.

Пролежав в наивном ожидании ещё несколько секунд, Аливия с раздражением поняла: сон безнадёжно исчез в утренней реалии. В сердцах сбросив одеяло, она резко села на просторной кровати. Солнечные полоски, пробиваясь сквозь жалюзи, словно пытались её утешить – мягким светом скользили по стройному обнажённому телу, ещё хранящему тепло сна.

Окончательно проснувшись, Аливия привычным движением закрутила длинные рыжие локоны в небрежный узел и оглядела просторный лофт – уже три года он служил ей крепостью, надёжно отгораживая от внешнего мира.

Высокие потолки и светлые стены придавали пространству ощущение свободы и лёгкости. Мебели было немного, но её строгость уравновешивала большая ажурная люстра из белого стекла, низко подвешенная над центром комнаты. Она изящно контрастировала с чёрным кожаным диваном, парой кресел и разбросанными по белоснежному пушистому ковру большими разноцветными подушками.

Мягкий сигнал кофеварки, сработавшей по таймеру, и расползающийся по квартире густой аромат свежесваренного кофе неспешно подняли Аливию с постели.

Всё ещё в туманной задумчивости и нагишом, она направилась к кухне, прихватывая с пола шёлковую рубашку, оставленную там с вечера. Серебряное ведёрко с перевёрнутой бутылкой шампанского и объедённая ветка винограда на столе безмолвно свидетельствовали о вчерашней, не особо бурной, но сугубо одиночной «вечеринке».

Внезапно навалившаяся усталость – накопленная за год – давала о себе знать. Тупые репортажи, бесконечные правки, разговоры «по делу» и полное отсутствие хоть какого-то тепла за пределами работы – всё это спрессовалось в вязкое, гнетущее состояние, будто кто-то резко выдернул её из привычного колеса, в котором она крутилась, как хомяк.

И в такие вечера, когда её крепость защёлкивала дверь на замок и оставляла её тет-а-тет с собственным одиночеством, рука сама тянулась к бутылке шампанского – коварным пузырькам, которым порой удавалось усыпить её неугомоннуй дух.

Отпив глоток обжинающего кофе, она села за высокий стол и открыла ноутбук. На экране замелькали кадры утренних французских новостей – жёлтые жилеты, крики, клубы газа, беспокойный голос репортёра, рассказывающего о жёстком разгоне манифестации в Париже.

Аливия нахмурилась, и тонкий палец с безупречным маникюром нажал клавишу: картинка сменилась. Теперь на экране – лента ВВС с бурным обсуждением очередных реформ и заявлений американского президента.

– Как же мне это всё осточертело… – пробормотала она, нажимая на клавишу.

Картинка на экране сменилась: теперь с него бодро вещал симпатичный диктор в стильном пиджаке, по-итальянски чётко выговаривая каждое слово.

– Интересный случай произошёл в регионе Лацио, – произнёс он. – Вчера в небольшом городе Капрарола, где расположен знаменитый Палаццо Фарнезе XVI века, произошло лёгкое землетрясение. К счастью, обошлось без жертв, но частная часовня, примыкающая к крепостной стене дворца, оказалась разрушена.

– Однако, – продолжал диктор, – среди обломков местный житель обнаружил рукопись, датированную XVI веком. Текст написан на неизвестном языке и пока не поддаётся расшифровке. Сейчас находка находится в местной коммуне, в ожидании прибытия экспертов.

Разглядывая кофейную гущу под голос диктора, Аливия на секунду снова очутилась в видении утреннего сна. Мужские руки, с необычным перстнем на среднем пальце, гладили её обнажённые плечи, прикрытые рыжими локонами. Как жаль, подумалось ей, что она не разглядела его лица.

Трель телефонного звонка снова стремительно выдернула её в реальность.

– Merde… – тихо выругалась Аливия, поднимая трубку.

– Да, привет. Нет, я этим заниматься не буду. Передай это стажёру… как его там… Да, Этьену. Толковый малый. Пусть сам набирает номер, говорит, что от меня. Да, у меня всё в порядке. И закажи мне билет в Рим. Сегодня. Сейчас! – выкрикнув последнее слово, она замолчала.

– Прости. Просто… мне нужно. Да, это важно. И, пожалуйста, хватит с меня «обязательных тем» и «редакторских планов». Хотите настоящие истории – не мешайте мне работать. Я всё пришлю.

Отключив телефон, она повернулась к компьютеру. На экране уже загружалась карта Италии.

Глава