Грибник

Юлия Ельчанинова

Грибник

Глава 1

Резкий, скрежещущий звук вырвал меня из сна. Я сидела на чем-то жестком, мгновенно покрываясь холодным потом, и попыталась сфокусировать взгляд в сером полумраке. Сердце колотилось где-то в горле.

Где я?

Вместо привычного потолка спальни надо мной нависали гнилые балки с остатками штукатурки. Стены, когда-то оклеенные обоями, теперь напоминали кожу больного – обрывки бумаги свисали лохмотьями, обнажая черную плесень. Окна были выбиты, и утренний, какой-то белесый туман застыл в проемах, не решаясь проникнуть внутрь. В углу стояла железная кровать с проржавевшей сеткой и разорванным матрасом, из которого лезла серая вата. Я была на ней.

В коридор вел пустой дверной проем. Я выглянула – там, прислоненный к стене, сиротливо жался потрепанный диван с вылезшими пружинами. Пахло сыростью, тленом и чем-то сладковатым.

Я же ложилась спать дома. В своей кровати. Это просто сон. Самый обычный кошмар, – успокаивала я себя, но холодный липкий страх уже расползался под кожей.

И тут звук повторился. Глухой, металлический скрежет. Он доносился снаружи, из-за той единственной двери, что вела из этого сарая в никуда.

Надо выйти.

Я встала. Половицы жалобно скрипнули под босыми ногами. Внутри все сжалось в тугой узел. Подходя к двери, я слышала только одно – оглушительный стук собственного сердца, который, казалось, должен быть слышен за километр.

Дверь подалась с протяжным воем петель. То, что я увидела, заставило мой мозг на секунду отключиться.

Прямо перед домом, на корявом сухом дереве, висел человек. Это был мужчина. Старая петля туго стягивала его шею, голова была неестественно склонена набок. Ветер слегка покачивал безжизненное тело.

Я не помню, как сдвинулась с места. Очнулась я уже в лесу. Я бежала. Ветки хлестали по лицу, ноги путались в высокой траве, обдирая кожу о коряги. Вокруг были только деревья. Тысячи, миллионы одинаковых стволов. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался оглушительной симфонией.

Трасса. Нужно найти трассу. Выйти к людям.

Я бежала, пока не сбила дыхание. Мысли путались, перед глазами стояло то дерево и безжизненная фигура на нем. Лес казался бесконечным, живым и враждебным. Ветки тянулись ко мне, корни норовили подставить подножку.

Я выскочила на поляну и остановилась как вкопанная. Сердце рухнуло в пятки.

Передо мной снова был тот дом. То самое дерево. Только… оно было пусто.

– Куда он делся? – мой собственный голос прозвучал чужим и хриплым.

Тела не было. Петля одиноко болталась на ветке, как веревка от качелей. Небо затянуло свинцом. В ту же секунду, будто только этого и ждал, начался ураган. Ветер сбивал с ног, а следом обрушился ливень – стена воды, которая вмиг промочила меня до нитки.

Возвращаться в дом было страшнее, чем оставаться под этим потопом. Но выбора не оставалось.

Я вбежала внутрь, захлопнув за собой дверь. Ветер с воем гулял по комнате, задувая в разбитые окна. Я забилась в самый дальний угол, обхватила колени руками и, сама не заметила как, провалилась в вязкую, тяжелую дремоту.

Стук.

Я подскочила, врезавшись спиной в стену. В комнате было темно. За окнами – ни зги. Луна, наверное, спряталась за тучами.

Стук. Стук. Стук. Настойчивый, ровный.

Я замерла, боясь дышать. Сердце пропустило удар.

Дверная ручка дернулась. Медленно, со зловещим скрипом, дверь начала открываться. Я зажмурилась, сжимаясь в комок, представляя себе все самое ужасное: того повешенного, чудовище, саму смерть.

– Надо проснуться. Надо проснуться. Это сон, – шептала я в ужасе.

Шаги. Тяжелые, по скрипучим половицам. Я чувствовала, как ко мне приближается что-то холодное. Ледяная рука коснулась моего плеча. Я закричала.

– Чё ты орёшь-то? – грубый голос резанул по тишине.

Я распахнула глаза. Надо мной стоял мужчина. Высокий, небритый, в старой куртке и сапогах. Глаза у него были самые обычные, карие. Он смотрел на меня с недоумением и опаской, убрав руку, словно обжегся.

– Грибы я собирал, – сказал он, кивая на дверь. – Дождь пошел, решил выходить из леса. На домик наткнулся, стучусь – мало ли кто тут. А ты орёшь, как резаная.

Что-то царапнуло в мозгу. Какие грибы ночью? Я посмотрела на разбитое окно. Там была непроглядная тьма.

– Странно… – мой голос дрожал. – Разве грибы ночью собирают? В темноте?

Он усмехнулся уголком губ и устало кивнул:

– Я вышел рано утром. С рассветом. Да видать, заблудился. Кружил, кружил, а тут уже ночь. – Он говорил спокойно, рассудительно. Но это спокойствие пугало еще больше. Всё в нем было каким-то… неправильным. Слишком обычным для этого места.

– Если вы не против, – он кивнул на пол, – я тут переночую. А утром вместе пойдем дорогу искать.

– Да… конечно, – выдавила я. – Не одной же тут торчать.

Он сразу прошел в угол, противоположный моему, сел на пол, прислонившись спиной к стене, и буквально через минуту его дыхание стало ровным и глубоким. Он уснул. Мгновенно. Словно выключили рубильник.

Я не сомкнула глаз. Я смотрела на него не отрываясь. Кто он? Куда я попала? Как? Куда делся повешенный? И откуда взялся этот «грибник» посреди ночи в самом сердце проклятого леса?

Вопросов было слишком много. Ответов – ни одного.

Я дождалась рассвета. Серые, бледные лучи начали просачиваться сквозь разбитые окна. Я встала, чувствуя, как затекло все тело, и подошла к спящему.

– Вставайте, – позвала я тихо. – Я ухожу. А оставлять вас здесь одного, в этом месте…

Я не договорила. Потому что в этот момент он открыл глаза. И на секунду, всего на одну короткую секунду, мне показалось, что они снова стали черными, как та ночь за окном. Он моргнул, и наваждение исчезло.

– Иду, – просто сказал он, поднимаясь. – Вместе веселее.

Я шагнула к выходу, но на пороге остановилась. Обернулась и посмотрела на его сапоги. На них не было ни капли грязи, хотя ночью был жуткий ливень. И на куртке – ни одного мокрого пятна.

Глава 2

Мы шли молча. Он двигался за мной, не обгоняя, не отставая, держась ровно на расстоянии вытянутой руки. Я чувствовала его взгляд между лопаток – тяжелый, давящий. Лес расступался перед нами с неохотой, цеплялся за одежду, норовил сбить с пути. Но грибник, или кто он там был, вел уверенно, будто знал каждое дерево в этом проклятом месте.Трасса возникла внезапно. Только что были деревья – и вот она, серая лента асфальта, уходящая в никуда. Я сделала шаг вперед, к спасительной цивилизации, и почувствовала, как он остановился.Дальше мне нельзя, – сказал он.Я обернулась. Он стоял на границе леса и реальности, в тени. Солнце не касалось его. Лицо было бледным, глаза – пустыми.– Что? – переспросила я, не веря своим ушам. – Ты же сам сказал, что заблудился!Он не ответил. Просто развернулся и побежал назад, в лес. Бесшумно, как зверь, как тень, растворяясь среди стволов. Уже через пару секунд его поглотила серая мгла. Он исчез. Испарился. Будто его и не было.Я стояла в ступоре, глотая ртом воздух. Мысли путались, перед глазами все плыло. Кто он? Что он? Зачем привел меня сюда?И тут я услышала звук мотора.Красный пикап вынырнул из-за поворота, как спасение, как мираж. Старый, обшарпанный, с помятым крылом, но самый прекрасный автомобиль в моей жизни. Я выскочила на дорогу, замахала руками, закричала что-то нечленораздельное.Машина остановилась. За рулем сидел дед. Лет семидесяти, с морщинистым, обветренным лицом и тяжелым, настороженным взглядом. Он окинул меня взглядом с ног до головы: растрепанную, грязную, в рваной одежде.– Садись, – буркнул он, открывая дверь.Мы ехали в тишине. Только старая магнитола тихо шипела, сквозь помехи пробивалась какая-то заунывная песня, голос певицы казался потусторонним, загробным. Я смотрела в окно на проплывающие мимо поля и перелески, и мне казалось, что лес следит за мной. Провожает взглядом.– Что ты там делала? – резко спросил дед, не поворачивая головы.Вопрос прозвучал как пощечина. Я пожала плечами. Что я могла ответить? Что проснулась в заброшенном доме, где до этого висел труп? Что ночью ко мне пришел человек с черными глазами и вывел к трассе? Что я сама не знаю, как там оказалась?Дед хмыкнул и снова замолчал. Тишина в машине стала вязкой, тяжелой. Я решилась нарушить ее.– Вы местный? – спросила я, чтобы отвлечься от навязчивого чувства, что мы едем слишком медленно, что лес все еще где-то рядом.– Да, – коротко ответил он. – Мы тут давно живем.– Мы? – переспросила я, цепляясь за любую ниточку нормального разговора.– Я и жена, – голос его чуть смягчился.– А где сейчас жена? – ляпнула я, не подумав.Дед покосился на меня. Странный, долгий взгляд.– Дома осталась, – ответил он после паузы. – Я вот за продуктами съездил.Мы снова замолчали. Наконец показался город. Обычные пятиэтажки, магазины, люди. Я с удивлением поняла, что мы отъехали от моего дома километров на сто, не меньше. Как? КАК я там оказалась?Я открыла дверцу, собираясь выйти, как вдруг дед резко, с неожиданной для его возраста силой, схватил меня за запястье. Пальцы впились в кожу, как стальные клещи.– В тот лес больше не ходи, – сказал он тихо, но в этом шепоте слышалась сталь. – Слышишь? Никогда.Я замерла, глядя в его глаза. В них плескался самый настоящий страх. Не раздражение, не усталость, а липкий, животный ужас. Он отпустил мою руку, кивнул на прощание и захлопнул дверцу. Красный пикап сорвался с места и исчез за поворотом, оставив меня стоять на тротуаре в полном оцепенении.Я смотрела на синяк, который наверняка проступит на руке к вечеру, и в голове билась одна мысль: «Что он имел в виду?».Я не ходила в тот лес. Я не собиралась туда идти. Я просто проснулась там. Но теперь мне предстояло узнать правду. Потому что, если я не выясню, что происходит, этот кошмар может повториться. А вдруг в следующий раз грибник не захочет меня отпустить?До дома я добралась уже ближе к вечеру. Родная квартира встретила меня тишиной и запахом пыли. Всё было на своих местах: недопитый чай на столе, раскрытая книга на диване, тапки у кровати. Я подошла к зеркалу в прихожей и едва узнала себя. Бледная, с тёмными кругами под глазами, спутанные волосы, на скуле – грязный развод. На мне была та самая одежда, в которой я ложилась спать прошлой ночью. Но она была мокрой, грязной, кое-где порванной. На подоле юбки – бурая полоса. Я поднесла ткань к носу, понюхала. Металлический запах. Кровь?Сердце снова ухнуло в пропасть. Я стянула с себя одежду, бросила в ванной и встала под горячий душ. Стояла, пока вода не начала остывать, пытаясь смыть с себя не только грязь, но и липкое ощущение чужого присутствия, которое преследовало меня весь день.Выключив воду, я услышала звук. Тихий, едва уловимый. Телефон. Я накинула халат и выбежала в комнату. Экран смартфона светился в сумерках. Сообщение с незнакомого номера.«Не ищи его».Пальцы задрожали. Я набрала номер – абонент был недоступен. Кто это? Грибник? Дед из пикапа? Или кто-то, кто следил за мной всё это время?Я отключила телефон и забралась на диван с ногами, укутавшись в плед. В квартире было тихо, но тишина эта казалась неестественной, натянутой, как струна. За окном стемнело. Я сидела, глядя в одну точку, и прокручивала в голове события последних суток. Заброшенный дом. Повешенный, который исчез. Грибник с сухими сапогами и чёрными глазами. Старик, который схватил меня за руку с диким ужасом в глазах. А теперь ещё и это сообщение.«Не ищи его». Кого его? Грибника? Или того, кто висел на дереве?Я просидела так до полуночи, пока сон не сморил меня. Засыпала я с включённым светом, впервые за много лет боясь темноты.Ночью мне приснился лес. Я стояла на той самой поляне, перед домом. На дереве снова висел человек. Но теперь его лицо не было скрыто тенью. Ветка качнулась, тело медленно повернулось ко мне, и я увидела, что это был грибник. Его карие глаза широко открыты, на шее – багровая полоса от верёвки. Он смотрел прямо на меня и шевелил губами. Беззвучно. Я сделала шаг вперёд, пытаясь разобрать слова, и провалилась в пустоту.Я проснулась от собственного крика. Часы показывали половину четвёртого утра. Сердце колотилось где-то в горле, простыня взмокла от пота. Я села на кровати, пытаясь отдышаться, и тут увидела это.На тумбочке, рядом с моим телефоном, лежал листок бумаги. Смятый, старый, с желтоватыми краями. Я точно знала, что не клала его туда. Дрожащей рукой я взяла листок и развернула.Это была вырезка из газеты. Местной районки, судя по названию, которое мне ни о чём не говорило. Датирована она была пятнадцатилетней давностью. А в центре страницы – фотография. Размытая, плохого качества, но я узнала его сразу. Тот самый дом. Развалина в лесу. А под фото – заголовок:«Трагедия в заброшенной деревне: тело мужчины найдено повешенным на дереве. Полиция не исключает криминальный след, но главный подозреваемый исчез. Поиски продолжаются до сих пор».Дальше шёл мелкий текст, но я не могла его читать. Руки тряслись так сильно, что бумага ходила ходуном. Я перевернула вырезку. На обороте шариковой ручкой, корявым, почти детским почерком было написано:«ОН ВСЕ ЕЩЁ В ЛЕСУ. НЕ ХОДИ ТУДА. ОН ТЕБЯ ЖДЁТ».Я выронила листок, как будто он обжёг мне пальцы. В комнате было душно, но меня бил озноб. Кто подложил это? Кто был в моей квартире, пока я спала? Как они вошли?Я вскочила, включила везде свет, проверила замки на двери – заперто. Окна – закрыты. Никаких следов взлома. Но листок лежал здесь. Кто-то был рядом. Кто-то наблюдал.Я заметалась по комнате, не зная, что делать. Звонить в полицию? И говорить что? Что я нашла в своей постели газетную вырезку пятнадцатилетней давности про убийство, о котором ничего не знаю?Я остановилась посреди комнаты и заставила себя дышать глубже. Паника – плохой советчик. Нужно думать.Я подняла вырезку с пола и снова вгляделась в фотографию. Дом. Тот самый. А ниже, в тексте, я нашла то, от чего кровь застыла в жилах.Фамилия предполагаемого убийцы, который исчез после того, как нашли тело, была… моя. Моя девичья фамилия, которую я сменила пять лет назад, выйдя замуж.Петрова.Так звали моего отца, которого я никогда не знала. Мать говорила, что он ушёл, когда мне был год. Ушёл и пропал. Я никогда не искала его, не интересовалась. А теперь эта бумажка лежала у меня на тумбочке, и чей-то голос в голове шептал: «Не ищи его».Я опустилась на пол, прижимая вырезку к груди. За окном занимался серый, болезненный рассвет. Где-то далеко, на краю города, просигналила машина. Начинался новый день.Но я уже знала, что это только начало. И что мне придётся вернуться в тот лес. Потому что теперь это уже не просто случайность. Это моя история. Мой кошмар. Моя кровь.

Глава 3

Я просидела на полу до рассвета, сжимая в руках пожелтевшую бумагу. Пальцы затекли, но разжать их не могла – словно это была единственная нить, связывающая меня с реальностью. За окном медленно светлело, город просыпался, а я всё смотрела на корявые буквы: «ОН ВСЕ ЕЩЁ В ЛЕСУ. НЕ ХОДИ ТУДА. ОН ТЕБЯ ЖДЁТ».Кто этот «он»? Повешенный? Грибник? Отец, которого я никогда не знала?В голове пульсировала одна мысль: мать. Она единственная, кто может что-то рассказать. Я схватила телефон, набрала знакомый номер. Гудки тянулись бесконечно, и с каждым из них сердце сжималось сильнее.– Алло? – сонный, хриплый голос матери прозвучал как гром среди ясного неба. Я даже не подумала, что сейчас только шесть утра.– Мам, – выдохнула я, и голос предательски дрогнул. – Мне нужно спросить про отца.Тишина в трубке затянулась. Я слышала, как мать тяжело дышит, словно собирается с силами.– Тань, ты чего? Спятила? – наконец ответила она, но в голосе появились странные нотки – не раздражение, а страх. – Среди ночи… С чего вдруг?– Мам, это важно. Кто он был? Почему ушёл? И… – я запнулась, – его фамилия была Петрова?Снова тишина. А потом я услышала всхлип. Мать плакала. Она никогда не плакала при мне. Даже на похоронах бабушки держалась с каменным лицом.– Таня, не трогай ты это прошлое, – прошептала она. – Умоляю. Не надо.– Я уже влезла, мама. Я была в том лесу.Трубка взорвалась криком:– Где?! В каком лесу?! Таня, немедленно прекрати! Ты не понимаешь, что творишь! Забудь! Слышишь? Забудь, что спрашивала!– Я не могу забыть, мама! – закричала я в ответ. – Я проснулась в доме, где вешался человек! Ко мне приходил кто-то с чёрными глазами! А сегодня нашла у себя на тумбочке газету пятнадцатилетней давности, где написано, что подозреваемый – Петров! Мой отец! Что это значит?!Мать замолчала. Надолго. Я уже думала, что она бросила трубку, но потом услышала тихое, обречённое:– Приезжай.И дала отбой.Я собиралась на автомате. Сунула вырезку в карман куртки, накинула первое попавшееся, выскочила на улицу. Город встретил меня серым небом и противной моросью. Автобус до материнского посёлка ходил раз в два часа, и я успела как раз к отходу.В дороге меня трясло. Не от дороги – от нервов. За окном проплывали одинаковые пейзажи: поля, перелески, редкие деревеньки. Я смотрела на лес, и каждый раз, когда замечала тень между стволами, сердце пропускало удар. Казалось, что он следит. Везде.Мать жила в старом доме на окраине небольшого городка. Когда я вышла из автобуса, морось превратилась в настоящий дождь. Я бежала под ливнем, перепрыгивая лужи, и думала только о том, чтобы поскорее оказаться внутри, под защитой стен.Дверь открылась сразу, будто мать стояла за ней и ждала. Она выглядела осунувшейся, постаревшей лет на десять с нашей последней встречи. Под глазами залегли тени, губы плотно сжаты.– Проходи, – коротко бросила она и отвернулась.В доме пахло травами и старостью. Мать всегда сушила зверобой и мяту, и этот запах с детства казался мне родным, уютным. Но сегодня он смешивался с чем-то тревожным, горьким.Мы прошли на кухню. Мать села за стол, жестом указала мне на стул напротив. Перед ней стояла початая бутылка настойки и две рюмки. Она разлила, одну подвинула мне.– Пей. Пригодится.Я послушно выпила. Обжигающая жидкость провалилась внутрь, на миг заглушив дрожь.Мать долго молчала, вертела в пальцах рюмку, потом подняла на меня глаза. В них было столько боли, что мне стало физически плохо.– Твоего отца звали Сергей Петров, – начала она глухо. – Мы познакомились, когда мне было восемнадцать. Он был старше, красивый, с гитарой, стихи писал. Я думала – любовь до гроба. Поженились, родилась ты. А потом… потом он начал меняться.– Меняться? – переспросила я.– Стал пропадать по ночам. Уходил в лес. Говорил, что там его сила, что он должен… подпитываться. Я не понимала, думала, что у него другая. А потом нашла в его вещах странные книги. Старые, с непонятными знаками. Травы какие-то, амулеты. Он… – мать запнулась, сжала рюмку так, что побелели костяшки. – Он занимался колдовством, Таня. Настоящим. Чёрным.Я слушала, боясь пошевелиться. В голове не укладывалось: мой отец – колдун? Это же бред.– А та история в лесу? – прошептала я.Мать закрыла глаза. По щеке скатилась слеза, но она смахнула её резким движением.– Там, в заброшенной деревне, жил один мужик. Местный отшельник. Он что-то знал про Серёжу, про его дела. Грозился всё рассказать людям, в милицию пойти. А потом его нашли повешенным на том самом дереве. А Серёжа исчез. В тот же день. Милиция приходила, обыскивала дом, нашла эти его книги. Меня допрашивали, но я ничего не знала. Или делала вид, что не знаю. А Серёжу так и не нашли. Ни тогда, ни потом.– Думаешь, это он его убил? – спросила я, хотя ответ уже знала.Мать посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом.– Я думаю, Таня, что твой отец не человек. Или перестал им быть. И то, что ты там оказалась… это не случайно.– Что ты имеешь в виду?– Он тебя зовёт, – просто сказала мать. – Все эти годы я боялась, что это случится. Что он вернётся за тобой. У него там, в лесу, сила осталась. И он ждёт. А теперь, раз ты туда попала, просто так не отстанет. Ты его кровь. Его наследница.Мне стало холодно. Я сжала край стола, пытаясь удержать равновесие.– Но что ему от меня нужно?Мать разлила остатки настойки, выпила залпом, даже не поморщившись.– Не знаю. Но ничего хорошего. Таня, умоляю, не езди туда больше. Я справлюсь, мы что-нибудь придумаем, уедем, спрячемся…– Не получится, мама, – перебила я. – Он уже нашёл меня. И эта вырезка… Кто-то подложил её мне в комнату. Кто-то следит.Мать побелела.– Вырезка? Какая вырезка? Покажи.Я достала из кармана пожелтевший листок и протянула ей. Мать взяла его дрожащими руками, поднесла к глазам, и вдруг лицо её исказилось таким ужасом, что я отшатнулась.– Это не я, – прошептала она. – Я не посылала. И откуда она у тебя? Эту газету давно никто не печатает, она закрылась лет десять назад.– Значит, кто-то хранил её все эти годы. Или… – я запнулась. – Или это он сам.Мать резко поднялась, опрокинув стул.– Уходи. Немедленно уходи. Пока он не пришёл за тобой сюда. Езжай домой, запирай двери, не открывай никому. А я… я попробую найти тех, кто может помочь. Старые люди, знахари. Может, они знают, как защититься.– Мама, я не брошу тебя.– Ты не меня бросаешь, а себя спасаешь! – крикнула она. – Если он придёт, нам обоим конец. Ступай!Она вытолкала меня в прихожую, сунула в руки куртку и буквально выставила за дверь. Я стояла под дождём, оглушённая, и смотрела на захлопнувшуюся дверь. Изнутри донёсся звук задвигаемого засова.Автобус обратно шёл только через три часа. Я бродила по посёлку, не замечая дороги, и прокручивала в голове рассказ матери. Колдовство. Отец-убийца. Лес, который зовёт. И чьи-то глаза, следящие из темноты.Дождь усилился. Я спряталась под навесом автобусной остановки, села на скамью и уставилась на серое небо. Внезапно рядом раздался звук – знакомый, скрежещущий. Я дёрнулась, оглянулась.На другой стороне дороги, под таким же навесом, стоял человек. Высокий, в старой куртке. Он смотрел прямо на меня. Дождь хлестал его, но он не двигался, не прятался. Глаз я не видела, но всё тело сковало ледяным ужасом.Грибник.Я вскочила, вглядываясь сквозь пелену дождя. Он стоял неподвижно, как статуя. А потом медленно поднял руку и поманил меня пальцем. Жест был спокойный, почти дружеский, но от него веяло могильным холодом.Автобус показался из-за поворота, засигналил, подъезжая. Я рванула к дверям, влетела внутрь, плюхнулась на сиденье и только тогда рискнула обернуться. Остановка пустовала. Ни души.– Привиделось, – прошептала я, но сама себе не поверила.Всю обратную дорогу меня трясло. В голове билась одна мысль: он здесь. Он вышел из леса. И он ждёт.Дома я первым делом заперла дверь на все замки, задвинула щеколду, проверила окна. Включила свет во всех комнатах и села на диван, обхватив колени руками. За окном шумел дождь, стучал по стеклу. В квартире было тихо, но тишина казалась ватной, давящей.Я просидела так до ночи, боясь пошевелиться. А когда часы пробили полночь, в дверь постучали.Три глухих, размеренных удара.Я замерла. Сердце ухнуло в пятки.– Таня, открой, – раздался голос матери. Усталый, хриплый, её голос. – Я приехала, мы поговорим.Я вскочила, подбежала к двери, уже взялась за ручку, но что-то остановило. Мать не могла приехать. Автобусы в это время не ходят. И зачем ей ехать ночью под ливнем, если утром мы виделись?Я заглянула в глазок. На лестничной площадке горел тусклый свет. Там стояла мать. В том же платке, в том же пальто. Мокрая, с каплями дождя на лице. Она смотрела прямо в глазок, и глаза её были чёрными. Беспросветно чёрными, без зрачков, без белков.– Открой, дочка, – повторила она, и голос её странно вибрировал, накладывался сам на себя. – Я соскучилась.Я отшатнулась, вжалась в стену.– Ты не мама, – выдохнула я.– Глупая, – усмехнулось существо за дверью. – Я тот, кто тебя ждал. Долго ждал. А теперь открывай. Нам есть о чём поговорить, Таня. Я твой отец.