Где ты, дракон?

Где ты, дракон?

Глава 1: Документы на кухне

Любая легенда на поверку может оказаться правдой. Мне довелось испытать это на собственном опыте. И опыт этот был удивительным...

То, что начавшийся день запомнится мне навсегда, поскольку в корне изменит мою жизнь, я, разумеется, не знала. Утро выдалось серым и скучным, как это и бывает в северных странах. Копенгаген так и не стал мне близок. Наша семья вынужденно переехала из солнечной Африки в суровую Данию после гибели папы, и с тех пор Копенгаген, само название которого ассоциировалось у меня с насекомым со множеством тонких ножек, стал моим кошмаром. Мои сестры, старшая и младшая, Аннет и Регина, находили в северной природе, в холодных закатах и серых, как это утро, рассветах, по их словам. своеобразную прелесть. Меня порой лихорадило от их счастливых лиц, когда они с восторгом рассматривали украшенные к Рождеству витрины магазинов или проводили весь вечер на катке, сияющем всеми огнями и грохочущем от музыки. Они увлеченно обсуждали, в каком из модных столичных клубов встретят Новый год, а я молчала и по ночам видела во сне оранжевые с синим закаты Сомали.

Наш отец работал в американской частной компании, и когда зашла речь о филиале в Африке, он первым вызвался занять должность консультанта на новом предприятии. Большую часть своей жизни он прожил в Балтиморе, где и познакомился с нашей мамой. Сейчас, лежа в кровати и глядя в современный дощатый потолок, выкрашенный (вот сюрприз!) в светло-серые тона, я вспоминала, как папа и мама, сидя теплым вечером на открытой веранде нашего дома в Африке, делились с нами, детьми, подробностями их знакомства.

Мама, океанолог по профессии, обожает море, но, как она всегда со смехом признается, редко рядом с ним бывает. И вот ей повезло - из пустынной, как она говорит, Саванны она переехала в Балтимору. Ее пригласил ректорат одного из местных университетов заменить одного из преподавателей, профессора океанологии, отправившегося в экспедицию на Азорские острова. Был объявлен конкурс на замещение, и маме удалось его выиграть.

С папой они познакомились у аквариума с мантами - огромными скатами, лично мне напоминающими плавающие паруса от небольших яхт. Мама завороженно смотрела на их неспешный "полет" в синей воде, а папа, как он говорил, любовался восторгом, с каким она рассматривала эти невероятные создания. Слово за слово, они разговорились, выяснили, что оба любят море и отправились в кафе при океанариуме. Через полгода мама вышла за папу замуж, а через год родилась Аннет. Через пять лет они переехали в Африку, где позже родились я и Регина. Африка - единственный дом, который я знала до сих пор, и, если бы не папина гибель, мы прожили бы там еще долго. Папа тоже очень любил оранжевые с синим закаты.

Когда его не стало, нас пригласили на первое время в Копенгаген дальние папины родственники, помогли нам снять двухуровневую квартиру в респектабельном районе и изредка навещали. У них было двое дочерей лет 14-15, так что Регина, да и Аннет, быстро нашли с ними контакт... Меня их дружба мало интересовала, что чуткие девочки поняли почти сразу и мне не досаждали. И вот, пока сестры с новыми знакомыми развлекались в городе, я сидела дома, погрузившись в воспоминания с помощью фотографий и видео. И так продолжается до сих пор. Уже шестой месяц. Разумеется, домашние не в восторге от моего поведения, но им пришлось смириться. Они все еще надеются, что и я смирюсь с создавшимся положением. Ни за что!

Мои размышления прервал осторожный стук в дверь.

- Ты вообще вставать собираешься?- лохматая голова Регины, нарисовавшаяся в дверном проеме, внезапно исчезла и появилась вновь. Моя одиннадцатилетняя сестра, кудри которой не могла успокоить самая жесткая расческа, уставилась на меня в два огромных голубых глаза. Она держала в руках нашего общего любимца - шпица Полюса (пес был белоснежным и пушистым, поэтому и получил столь громкую кличку).

- Скройся! - сказала я мрачно и накрыла голову второй подушкой. Потом подняла ее и посмотрела на сестру - мол, что еще?

- Как хочешь! - безмятежно заявила Регина. - Мы - на каток! Кофе на столе!

И исчезла за дверью.

Я откинула подушку и на мгновение закрыла глаза. Грусти не грусти, надо вылезать из теплой постели, надевать опостылевший свитер... Может быть, хороший кофе поднимет настроение.

Одевшись, я вышла в коридор и, повернувшись влево, увидела в окне красные крыши домов, слегка припорошенные утренним снежком. Отчасти (чего уж там!) я была согласна с мамой и сестрами: Копенгаген, если смотреть на него непредвзято, удивлял своей слюдяной красотой. Однако, если ты тоскуешь по жаркому африканскому солнцу... Мой загар почти выцвел. Жаль.

Коридор на втором этаже нашей квартиры был длинный, и окна светились в обоих его концах. Примерно на середине коридора мне повстречались перила и спуск вниз - лестница, ведущая на первый этаж. Кухня располагалась именно там, и, оторвав взгляд от крыш за окном, я стала медленно спускаться, держась за перила.

Регина была права: на круглом столике нашей уютной кухни, на тарелке под вышитой салфеткой, меня ожидали румяные булочки, испеченные нашей соседкой Эльзой, одинокой вдовой сорока пяти лет, которая опекала наше семейство с момента нашего здесь появления. В частности, баловала печеным. Рядом с тарелкой красовался узкий блестящий кофейник, отразивший мою унылую физиономию. Вздохнув, я полезла в шкаф за своей любимой кружкой с изображением жирафа и зарослей на фоне оранжевой пустыни. Попутно я взглянула в окно, окаймленное милой голубой занавеской в цветочек: сумрачное утро постепенно перетекало в серый зимний день... Однако печеное Эльзы стоило того, чтобы уделить ему внимание.

Как только я устроилась за столом с чашкой кофе в одной руке и булочкой - в другой, раздался стук в дверь, мелодичный и ясный. На нашей двери находился старинный молоточек из меди с медной же круглой блямбой, и каждый приходящий к нам гость считал своим долгом не позвонить в звонок, как сделал бы нормальный человек, но постучать с помощью молоточка. Я вернула булку на тарелку и пошла открывать дверь, прихлебывая кофе на ходу.

На пороге стояла девушка-курьер. В ее руках я заметила большой бумажный конверт коричневого цвета. Она мрачно, под стать моему настроению, взглянула на меня из-под длинной, свисающей на глаза челки и произнесла с легким акцентом на моем родном английском:

- Семья Фридрексен? Вам срочная бандероль. Распишитесь вот здесь...

Она протянула мне синий блокнот с форменной эмблемой одной из местных курьерских служб. Я расписалась, и девушка ушла, вручив мне конверт. Захлопнув дверь, я вернулась на кухню и принялась рассматривать "срочную бандероль".

Адресов на пакете было несколько - видно, он уже некоторое время путешествовал по свету. Тут был и неизвестным мне американский штемпель, и наш бывший африканский адрес, затем в Цюрихе - там мы прожили всего несколько дней и, наконец, наши нынешний, копенгагенский... Я долго рассматривала марки на конверте: американская со статуей Свободы, марка Сомали с изображением животных, а также почтовые марки Швейцарии, Германии, Швеции, Дании... Адресатом значилась моя мама, и почерк, которым было выведено ее имя, я узнала бы из тысячи. Бисерный, точный, с неоправданной никакой каллиграфией финтифлюшкой в букве Ф... Папин почерк.

Уютная атмосфера нашей кухни утратила свою магию. Мне стало холодно, и даже кофе уже не согревал. Я как будто переместилась в тот страшный лондонский день, когда нам сообщили о трагедии. Принадлежавший компании самолет, на котором летел папа, разбился. Без выживших в катастрофе.

Я и отец очень дружили, мне всегда казалось, что он уделяет мне чуточку больше внимания, чем моим сестрам. Почему? Не могу назвать причину. Он был потрясающим - умным, добрым, благородным, а также высоким, сильным, хотя и без бугрящихся мускулов, как у суперменов, но мне он всегда именно таким и представлялся. Всемогущим. Мы часто придумывали вместе всякие каверзы, шутили над мамой и сестрами, летом ставили палатку в саду нашего дома в Африке и при свете старой "летучей мыши", доставшейся отцу в наследство и бывшей семейной реликвией, всю ночь рассказывали страшные истории про оборотней и вампиров... В столицу Великобритании мы приехали на каникулы, по приглашению руководства еще одного филиала компании, где он работал. Его знания и авторитет высоко ценили, и поэтому в Лондон мы приехали всей семьей, поселились в комфортабельном отеле почти в центре и каждый день проводили в путешествиях по этому старинному городу. Две недели, которые должны были стать очень счастливыми. Мама, Аннет и Регина посещали выставки и бродили по музеям, пару раз выбирались на шопинг, а мы с отцом гуляли в Гайд-парке, подолгу сидели на солнцепеке (июль в прошлом году выдался жарким) на Трафальгарской площади, глядя, как голуби взмывают в воздух, или у памятника Питеру Пэну, что в Кенсингтонском саду, и говорили, говорили... Теперь я понимаю, что это было на всю жизнь. Папа любил рассказывать о странствиях по миру (так он называл свои путешествия, которые начал совершать чуть ли не со студенческой скамьи), поэтому и работу выбрал такую, с постоянными переездами. Говорил он об этом с легкой грустью, и мне казалось, что детство у моего отца было не слишком счастливое. О нем он совсем не рассказывал.

Рядом с нами он всегда был спокойным и веселым, а легкая грустинка, нет-нет да и мелькавшая в его взгляде, нас не пугала. Его глаза, смотревшие на нас, сияли, а улыбка была светлой. Я никогда не видела, чтобы он улыбался широко, нет. Его улыбка была задорной и всегда чуть смущенной, но такой согревающей... Я знала, что с нами он счастлив. Так прошла неделя... а потом его вызвали в филиал в Норвегии... затем известие о его смерти... и пустота.

Я очнулась от воспоминаний и оглянулась. Ходики на кухонной стене "прочирикали" половину двенадцатого (любезность от сидящего в часах деревянного воробья). Скоро, вероятно, наши вернутся с катка... Голоса за входной дверью, а после и в коридоре возвестили, что так оно и есть. И почти тут же в мой тесный мирок воспоминаний и остывшего кофе ввалилась дружная компания: мама, Аннет, Регина с Полюсом под мышкой, две новоприобретенные подружки сестер и наша соседка Эльза. Все веселые и румяные, но мечтающие о горячем кофе.

Полюс, вне себя от счастья, что ему позволили наконец выйти из дома, прыгал и лаял, мешая остальным поделиться впечатлениями. Я повернулась к плите и поставила чайник. Эльза, исчезнув на короткое время, принесла красивый поднос с заварными пирожными, за что ей громко аплодировали. Датчанка раскраснелась и засмущалась. Мама благодарила ее больше всех, и вообще, похоже, собиралась по-настоящему подружиться с Эльзой - они были примерно одного возраста, со сходными вкусами и взглядами. Тем для бесед у них хватало. Вот и сейчас мама что-то говорила ей, как вдруг, развернувшись, увидела на столе коричневый конверт.

- Что это? - немного резко спросила она.

Ее взгляд упал на меня.

- Хайден?

- Этот пакет принесли около часа назад, - тихо ответила я.

Мама взяла конверт и застыла, как и я вначале, сразу же узнав папин почерк. Наша мама, нужно заметить, несмотря на присутствие в ее жизни троих дочерей (две из которых были уже взрослыми), выглядела отлично: невысокая брюнетка, с миндалевидными карими глазами, к тому же, обладающая аристократической бледностью. Увы, мне не достались в наследство длинные мамины пальцы, как у профессиональной пианистки, и ее тонкий профиль. Все это унаследовала наша старшая сестра Аннет, девушка модельной внешности, поскольку ей достался еще и папин высокий рост. Аннет училась на юридическом факультете одного из американских университетов и как раз гостила у нас на каникулах. Выглядящая, как всегда, великолепно, в темно-коричневом свитере и черных слимах, она сидела на кухонном табурете и с тревогой смотрела маме в лицо. В этот момент они показались мне чрезвычайно похожими.

- Что-то не так, мам? - спросила она, наконец.

Мама отвела взгляд от конверта и взглянула на Аннет. В ее темных глазах мелькнуло смятение.

- Джордж... это его почерк.

Аннет поднялась, подошла к столу и медленно взяла пакет из маминых рук. Мы - я, Регина и Эльза, молча наблюдали за ними. Моя старшая сестра повертела конверт в руках и произнесла своим красивым мягким голосом:

- Долго же он нас искал... Вероятно, по распоряжению отца, пакет отправили еще из Африки, если судить по почтовым маркам. Так давайте посмотрим, что внутри!

Она, не колеблясь, вскрыла конверт. Внутри оказались бумаги, частично заполненные бисерным почерком отца, частично - набранном на компьютере текстом, некоторые страницы были написаны размеренным, незнакомым нам почерком. Так пишут, вероятно, адвокаты или представители государственных структур. Я оказалась права.

Аннет перебирала бумаги и вдруг застыла от удивления. Затем она подняла голову и посмотрела на меня. Все остальные - тоже.

- Что? - не выдержав, спросила я.

- Если верить этим документам, - медленно произнесла моя старшая сестра, - ты - наследница некоего имущества, когда-то принадлежавшего отцу.

Она вытащила из веера бумаг пожелтевший, похожий по стилю на конверт, в котором его доставили, лист со старинной гербовой печатью и вензелями по краям.

- По этому документу, датированному, между прочим, 1730 годом (она кинула взгляд на наши ошарашенные лица), предок папы владел гардом (часть замковых земель) на севере Норвегии. В результате наследования папа стал владельцем гарда и назначил, цитирую, "после своего ухода в мир иной" следующей владелицей этих земель тебя, сестричка Хайден.

Она внимательно и чуть иронично посмотрела мне в глаза.

- Другие документы, более поздние, подтверждают волю отца и твое право на наследование.

- Вот это да, Хайд! - воскликнула Регина. - У тебя теперь есть замок!

- Ну, точнее, часть какого-то поместья, которое громко называется "замковыми землями", и, возможно, представляет собой пустое поле где-нибудь в норвежской глуши, - сказала Аннет. - На твоем месте, Редж, я бы не надеялась на гигантский каменный дом.

- Так, - это уже сказала мама. - События развиваются слишком быстро. Предлагаю выпить чаю и успокоиться.

Пока Аннет заваривала наш любимый чай с мятой и бергамотом, а мама помогала Эльзе разрезать пирог (вы же не думали, что она остановится на пирожных?), я заворожено разглядывала лежащие на столе документы. Папа обо мне так беспокоился, назначил наследницей... почему именно меня, а не, скажем, Аннет? Непонятно...

- Хайден, - мамин голос вывел меня из задумчивости. - Подумай, нужно ли тебе это поместье. Я спрашиваю вовсе не потому, что кто-то из нас позавидует такому везению. Просто история семьи твоего отца весьма непроста и загадочна. Неизвестно, с чем ты столкнешься, когда начнешь ее изучать. Мне, во всяком случае, он рассказывал очень немногое. Если ты согласна, мы завтра же отправимся к адвокату. Возможно, ты захочешь, продать этот гард... будут деньги на учебу за границей. Хоть в Африке!

Я покачала головой.

- Нет, мама. Это наследство - память о самом дорогом мне человеке, ты знаешь. Я люблю всех вас, но его я любила больше всех на свете. Что бы нас не ждало на Севере, мы с этим справимся. Я справлюсь.

Мама вздохнула.

- Хорошо, как скажешь. Я уважаю твое решение.

Глава 2: Вступление в наследство

Я, пожалуй, опущу подробности семейной беседы в гостиной в тот день, скажу лишь, что итогом ее было согласие всех членов нашей семьи на мое вступление в наследство и, разумеется, всем сразу захотелось отправиться в Норвегию. Обсуждение вышло чрезвычайно полярным: соседка Эльза говорила, что это прекрасно и теперь для меня откроются иные перспективы в жизни, Редж радовалась возможности новых впечатлений, а вот Аннет, похоже, не слишком стремилась покидать Копенгаген в новогодние праздники. Я догадывалась, в чем дело: неподалеку от нашего дома несколько раз в день я наблюдала некий серебристый "порше", хотя его хозяин умудрился ни разу не попасться мне на глаза. Вероятно, у Аннет была реальная причина задержаться в столице Дании, но... она, в конце концов, ободряюще мне улыбнулась и сказала, что поедет в "этот загадочный гард" вместе с нами. С нами не ехал только Полюс - Эльза любезно согласилась присмотреть за ним в течение нескольких недель нашего путешествия. Разумеется, мы будем скучать... но везти собаку в незнакомый дом, где, еще неизвестно, как примут нас самих, мы не станем.

На следующий день я, Аннет и мама отправились в адвокатскую контору, адрес которой был указан на конверте. Она находилась в современной части Копенгагена, не слишком далеко от нашего дома.

В то утро датская столица напомнила мне домик злой ведьмы из сказки о двух заблудившихся в лесу детях - такая же обманчиво сладкая, со слюдяными сосульками, изящно свисающими с карнизов и водосточных труб, с желтовато-розовым светом стилизованных под старину фонарей... Прекрасная и опасная. Ночью был мороз, поэтому крыши и окна покрывала тончайшая вязь ледяных узоров, еще не растаявших под бледным северным солнцем.

Старинный коричневый конверт с пестрыми марками, предъявленный нами высокому полноватому адвокату лет тридцати, веселому и благодушному, странно смотрелся на темно-зеленой полированной поверхности офисного стола. Строгая рабочая обстановка в кабинете мистера Фергюссона (так звали адвоката) немного давила на меня - я не люблю официоз. Хорошо еще, что в большие окна лился яркий солнечный свет уже основательно взошедшего над Копенгагеном солнца. Аннет и мама, напротив, чувствовали себя прекрасно. Адвокат миролюбиво оглядел нас при встрече и самым почтительным образом пригласил присесть на большой мягкий диван из тонкой черной кожи, слегка блестевшей. В своей речи мистер Фергюссон весьма методично разложил по полочкам все, чем мне предстояло владеть. И показал фотографии, сделанные с воздуха. Вот эти фото сейчас с увлечением рассматривали мои родные, пока я тоскливо глазела в окно на крыши.

Как только я подпишу соответствующие документы, я получу часть старинного замка с названием СторСтейнСтолен, находящегося где-то на северо-западе Норвегии, в горах. Впрочем, местность там живописная: недалеко от замка большая равнина, на ней - круглое озеро, в которое впадает несколько мелких речушек, вытекающих из леса. Сосны и ели массивом окружают замок и равнину, но только с одной стороны. С другой же видны острые скальные пики, некоторые из них покрыты снегом. Сам замок располагается в плоской горе, представляя собой как бы "спинку" горного "стула", его "сидение" - небольшое каменное плато. Представьте себе буханку хлеба с вырезанной четвертью, и вы поймете, о чем я говорю. Снятый с высоты птичьего полета, замок показался мне довольно хаотичным сооружением - может быть, с земли он производит иное, более выгодное впечатление... посмотрим. Кроме части замка, мне был оставлен в наследство разрушенный серебряный рудник, где уже давно не велась добыча. Тем не менее, это известие еще более вдохновило Аннет и маму, которые, боюсь, уже видели себя серебряными королевами. И в этот момент я задала вопрос, которого уже не ожидали:

- Во сколько оценивается мое наследство?

Мама непонимающе взглянула на меня, но я смотрела прямо на адвоката.

Мистер Фергюссон пожал плечами:

- Сумма довольно внушительная (Вы можете убедиться в этом, посмотрев документы), однако я не советовал бы Вам, мисс Фридрексен, менять собственность на деньги. Земли в этом районе весьма перспективны, хотя и кажутся заброшенными. Ваши соседи немного южнее нашли на своем участке месторождение оливинов.

От моего уха не укрылся невольный вздох, прозвучавший из уст Аннет. Я поразмышляла для вида, хотя решение, принятое мной вчера, не изменилось. Я не упущу наследство, оставленное мне отцом.

- Я не буду отказываться. Что я должна подписать и как долго будут оформляться документы?

Адвокат подумал.

- Так как Вы еще несовершеннолетняя, то права на владение гардом и рудником временно передаются Вашей матери. Думаю, оформление займет не больше двух дней, при самом тщательном подходе. Как только документы будут готовы, я пришлю их Вам со спецкурьером из нашей конторы.

- Хорошо, спасибо, - ответила я.

Попрощавшись, мы отправились домой.

Аннет и мама молчали всю дорогу. Похоже новости, полученные от адвоката, ошеломили их. Надо заметить, что в нашей семье нет меркантильных людей, однако с безвременным уходом отца наши финансовые дела шли не очень хорошо.

Когда мы вошли в дом, мама взяла меня за руку и сказала:

- Нас ждет твой замок. От всей души надеюсь, что мы будем в нем счастливы. По снимкам, это сказочное место.

"Или глушь, каких поискать", - уныло подумала я.

***

Документы, действительно, были у нас на руках уже через пару дней, и я собиралась в Норвегию, чтобы вступить в наследство. Со мной, разумеется, ехали все: мама, Аннет и Регина. Эльза, горевавшая до последнего о нашем отъезде, что, впрочем, не помешало ей напечь нам в дорогу пышных булочек и снабдить нас баночкой малинового варенья, обещала, вместе с Полюсом, приехать к нам в гости, как только мы основательно устроимся на новом месте. Аннет вела себя довольно спокойно, как и положено будущему юристу, что же до Регины, то она носилась с восторгом по дому, уже представляя в красках жизнь в средневековом замке со всеми его тайнами, тем самым мешая нам паковать вещи. Наконец, основной багаж был отправлен в замок, нам осталось лишь по сумке, ну, или по рюкзаку. От дома в Копенгагене мы пока не отказались, и наши родственники обещали присмотреть за ним.

Дорога к новому месту жительства оказалась дальней. Сначала мы летели из Копенгагена в Осло, столицу Норвегии, затем путешествовали по Бергенской железной дороге до самого Бергена и уже по частной железнодорожной ветке до маленькой станции где-то в тьмутаракани на северо-западе в горах. День, в которой мы там очутились, был солнечным. Платформа, аккуратно почищенная, встретила нас нескользящей квадратной плиткой и высокими фонарными столбами с большими круглыми плафонами, напомнившими мне полную луну. Рельсы тянулись в оба конца, и по их блестящей поверхности прыгали сияющие "солнечные зайчики". Позади небольшого, но современного, с окнами во всю стену, вокзальчика высились темно-зеленые сосны, усыпанные снегом. Снег был везде, но сегодня меня это не удручало, а наоборот, вдохновляло. Впервые за очень долгое время у меня было отличное настроение. Когда мы вошли в здание вокзала, мы увидели один из самых красивых залов ожидания в моей жизни. Пусть и небольшой, но с мраморным полом и с деревянными панелями на стенах, он производил торжественное впечатление.

Наша семья ожидала такси, которое доставит нас прямо к замку. Аннет и мама расположились в уютном, наполовину заполненном народом зале, а мы с Региной решили подняться на балюстраду над залом, чтобы хоть чем-то себя занять. Огромные окна впускали солнечный свет в самые потаенные его уголки и выяснилось, что по стенам зала развешаны квадратные картины с рыцарскими сюжетами, а также пейзажи - летние и зимние. Я перевела взгляд на пол зала и застыла от удивления.

То, что внизу мне казалось просто линиями на мраморе, отсюда, сверху, тоже представляло собой картину. Огромное, цвета морской волны, бледное солнце располагалось в ее центре. Его расправленные треугольные лучи, нарисованные схематично, широко раскинулись. К кончикам лучей цвет моря становился более насыщенным. В центре картины сидел дракон. Я бы сказала, ледяной. Его изящная голова, украшенная костяной "короной", была повернута к зрителю. Два рога из "короны" были длиннее и тоньше, чем остальные рожки, и на манер изогнутых клинков выступали далеко за пределы головы снежного зверя. Его скулы и подбородок были усыпаны мелкими костяными наростами, выглядевшими как нежная шерсть, но я догадывалась, что это не так.

Глаза дракона, синие и прозрачные, смотрели прямо в душу. Художнику удалось передать внутреннее благородство этого великолепного сказочного существа. И было еще что-то в этом взгляде... обещание? Я тряхнула головой, избавляясь от наваждения.

- Какой дракон! - воскликнула Реджи, рассматривая рисунок. - Крылья словно изо льда!