Заблудшая

Юлия Панкратова

Заблудшая

Глава 1. Последний проблеск солнца

Двери лифта закрылись с тихим щелчком, как будто мир наконец отпустил ее на пару секунд. Ева сползла по стене, не в силах больше держать спину прямой. Плечи опустились, голова запрокинулась назад, и она закрыла глаза. В ушах еще звенел голос начальника, который пять минут назад «в последний раз» напомнил о дедлайнах, хотя отпуск начался еще вчера. Настоящий отпуск , долгожданный и без компромиссов.

Она глубоко вдохнула – воздух в лифте был сухой и пах пластиком, но ей показалось, что это самый чистый вдох за последние месяцы. Но лифт резко дернулся, и двери распахнулись на пятом этаже. Ева мгновенно выпрямилась, провела ладонью по волосам и натянула коронную офисную улыбку, которая ничего не значила, но спасала от лишних вопросов.

– О, Ева! Уезжаешь? – радостно воскликнула Марина из бухгалтерии, заходя вместе с двумя коллегами.

– Да, – ответила она, стараясь, чтобы голос звучал легко. – Наконец-то.

– Завидуем! – хором сказали девушки, и Ева кивнула, чувствуя, как под улыбкой трещит кожа от усталости.

Лифт снова двинулся вниз. На первом этаже она вышла, не оглядываясь. За спиной – стеклянные двери офиса, впереди – жара, которая ударила, как ток. Асфальт плавился под ногами, воздух дрожал над дорогой, искажая очертания машин и рекламных баннеров. Город дышал испарениями бензина, пота и раздражения.

Ева почти бегом добралась до своей старенькой «Тайоты», открыла дверь и ввалилась внутрь. Она завела двигатель, включила кондиционер на полную и несколько минут просто сидела, глядя на приборную панель, будто пытаясь убедить себя: все реально. Ты свободна.

Перед выездом из города она заехала на заправку. Полный бак – 55 литров. «Хватит надолго», – подумала она, выбирая орешки с сухофруктами в пакетиках у кассы. Забежала в туалет, где увидела свое лицо: бледное, с темными кругами под глазами, словно она не спала неделю. Или год.

Выходя обратно, она машинально взглянула на стройку напротив – новый жилой комплекс, 17 этажей, сотни окон, все одинаковые, как ячейки. Муравейник. Люди там уже заселялись: кто-то развешивал шторы, кто-то выбрасывал картонные коробки. Каждый – со своими проблемами, тревогами, любовными драмами, финансовыми долгами… Каждому кажется, что его боль – самая настоящая, его сложности – непреодолимы. А с высоты – все это просто точки. Мелкие, незначительные, растворяющиеся в общем шуме жизни.

«А мои?» – подумала Ева, садясь в машину. Ее боль не была громкой, не было болезней, несчастий, катастроф. Было предательство. Тихое, обыденное, почти банальное: «Я влюбился». Пять лет – и все растаяло в одно утро за кухонным столом. Без скандала, без слез, без объяснений, просто – «я влюбился». Как будто этого было достаточно, чтобы стереть все, что было до.

Иногда ей казалось, что она слишком много переживает. Что надо просто «переключится», как советовали подруги. Но сердце не работает по кнопке, оно помни все, что теперь лежит в пепле.

Она выехала за город. Бензиновый запах, горький кофе из термоса и старая футболка – вот и все что осталось от недели полной звонков, споров и трескающегося голоса. Неделя, которая казалась бесконечной, как пробки в час пик, а теперь, в последний раз оглядываясь на город, Ева чувствовала лишь усталое облегчение. Город, за спиной – серые коробки домов, вытянутые в небо, как руки, требующие внимания. Впереди – дорога, уходящая в золотистую дымку заката, в неизвестность, в тишину. Это был побег. Не от мира, а от самой себя, от боли, от тревог, от вопросов, на которые не было ответов.

Ева включила магнитолу. Из динамиков полилась “Wish you were here”. Ирония? Да. Абсолютно. Но она улыбнулась. Улыбка была слабой, дрожащей, как пламя свечи в сквозняке, но она была. Она – это то,что осталось. Тот самый маленький огонек, который Ева собиралась беречь, как последнюю спичку в бурю. В багажнике: спальный мешок ( для ночевки в деревне), две бутылки вина «для Алины, она заслужила» – хотя Ева знала, что выпьет его сама, чтобы заглушить шум в голове), фонарик и потрепанный альбом в клетчатой обложке. На обложке – надпись маркером: «Лето – 2012. Помни» Лето, когда они с Кириллом были молоды, глупы и уверены, что их любовь – вечна. Теперь эта надпись казалось насмешкой. Или напоминанием. О чем? О том, как быстро все меняется?

Бабушка дала ей браслет за день до отъезда – три нитки: красная , черная, белая, завязанные в узел. «Он отведет беду, – сказала бабушка, прищурившись. Главное – не снимай, пока не вернешься». Ева засмеялась, но надела. Что еще ей оставалось? Вера в магию? В чудо? В то, что все будет хорошо? Она потрогала браслет – он лежал на запястье, едва заметный под рукавом. Как талисман. Как символ того, что она еще не сдалась.

Навигатор показывал: «Лесная трасса. 120 км до поворота на Сосновку». Сто двадцать километров . Ни звонков, ни экранов, ни «вы в очереди». Только костер, звезды и Алина с ее смехом, от которого даже дождь становится веселым. Алина просто сказала: «Приезжай. У нас есть место для тебя. И для твоих слез. И для твоего вина».

Город исчез в зеркале. Вокруг – поля, потом редкие сосны, потом – лес. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая дорогу в теплый янтарь. Она опустила окно. Ветер трепал волосы, пах хвоей и землей. Казалось, таким воздухом невозможно надышаться. Все было просто,все было хорошо. Или, по крайней мере, казалось таковым. Потому что внутри… внутри все было не так.

Внутри бушевал шторм. Шторм, который начался три месяца назад, когда Кирилл, ее муж, сидя за кухонным столом, смотрел не на нее, а в свой телефон, и сказал : «Ева, я влюбился». Просто так. Без предисловий, без объяснений, без извинений. Он влюбился в коллегу. В ту самую, что сидела рядом с ним на совещаниях, смеялась над его шутками, и, видимо, делала то, что Ева перестала делать – быть интересной, живой, желанной. Это было несправедливо. Глубоко, болезненно несправедливо. Как можно так? Как один человек может решить за двоих? Как можно обесценить 5 лет совместной жизни, годы, проведенные вместе, в радости и в трудностях, в мечтах и разочарованиях? Как можно просто взять и уйти, оставив после себя лишь пустоту и вопросы?

Она переживала. Каждый день. Каждую ночь. Она смотрела в зеркало и не узнавала себя. Где та Ева, которая мечтала о семье, о детях, о теплом доме? Та, которая верила: любовь – это навсегда? Теперь она чувствовала себя… старой. Ей всего 27 лет, но она чувствовала будто время уже прошло. Часики тикали. Громко. Отчетливо. Каждый тик – удар по сердцу. Чтобы построить новую семью, нужно время. Много времени. Чтобы встретить человека , понять, подходите ли вы друг другу, научиться доверять, снова открыть свое сердце… это требовало сил, которых у нее не было. Или, может быть, она боялась? Боялась снова потерять? Боялась, что никто больше не захочет ее, такую, с разбитым сердцем и сомнениями?

Но сегодня… сегодня она решила. Решила, что сможет. Что переживет. Что выживет. Что это не конец, а начало. Новая жизнь. С чистого листа. Без Кирилла. Без его холодных взглядов. Без его предательства. Без его «я влюбился». Сегодня все начиналось заново. И она было готова. Готова бороться. Готова верить. Готова надеяться.

На последнем дорожно указателе – перечеркнутый город. Она кивнула самой себе. «Отлично», – сказала она вслух. Значит, никаких звонков, сообщений. Никаких воспоминаний, которые могли бы прорваться через экран телефона. Только она, машина, дорога и тишина.

Музыка играла, машина катилась вперед. Где то в глубине груди шевельнулась тень: «Почему так тихо?» – спросил внутренний голос. Но она тут же придушила ее. «Все будет хорошо», – сказала она, глядя, как солнце касается крон деревьев. «Все будет просто хорошо». И в этот момент последний луч солнца скользнул по лобовому стеклу, как прощание. Как благословение. Как знак.

Глава 2. Серые тучи

Солнце исчезло так быстро, будто его выключили. Не погасло – именно выключили. Как лампочку в комнате, где никого не осталось.

Ева даже не сразу заметила – сначала стало прохладнее, потом – темнее. Она подняла глаза , над горизонтом надвигалась стена туч. Не грозовых , не дождевых, а маслянистых, серых, каких-то совсем нереалистичных, как будто их вылили из ведра. Они двигались не по ветру, а пульсировали, как живые, будто дышали и следили. Ева нащупала на сидении смартфон, чтобы сделать фотографию. Одной рукой она продолжала рулить, а второй пыталась сфотографировать, но фото не могла передать, то что видели ее глаза. Машина неожиданно вильнула, поэтому Ева решила прекратить свои попытки и мысленно поругала себя, что отвлекается от дороги.

Радио зашипело. Голос – обрывок, хриплый будто из-под земли.

–…не возвращайся…

Легкий холодок пробежал по телу, но она громко засмеялась, даже слишком громко, от нелепости своего страха. Встряхнула головой, в попытке прогнать странные мысли из своей головы и потянулась к кнопкам магнитолы.

Только шум. Ничего больше. Ни музыки, ни новостей, ни голоса, который мог бы сказать что все будет хорошо. Или хотя бы, что она не одна. «Ты же сама хотела сбежать от всего этого шума и суеты , вот и наслаждайся, твоя мечта исполнилась.» – с горечью подумала она .

Навигатор мигнул : «Слабый сигнал GPS».

– Ну конечно, – проворчала она, – в самое неподходящее время.

Дорогу Ева знала хорошо, да и что там знать, едешь прямо и все, но как-то было спокойнее следить за отсчетом времени, знать сколько километров отделяют ее, от такой необходимой встречи с ее подругой.

Дорога ушла в лес. Деревья по бокам стали выше, плотнее. Стволы – ровные, одинаковые, как будто их посадили по линейке . И что-то в этой идеальности было не так. Что-то неправильное , нереалистичное. Ни птиц, ни ветра. Только шуршание шин по асфальту – и то казалось слишком громким. Тихий, давящий, почти зловещий звук. Как будто машина ползет по чьей то спине. Спине огромного чудовища, которое только и ждет, когда ты доберешься до его пасти , чтобы навечно забрать тебя к себе во мрак.

Она проверила телефон. Две полоски.

– Хотя бы не ноль.

Но когда посмотрела в зеркала – дорога позади выглядела иначе. Там где минуту назад был поворот с обломанным знаком, теперь – ровная, прямая трасса, уходящая в серую мглу. Без поворотов. Без знаков. Без прошлого.

Сердце стукнуло раз. Два.

– Ерунда. Просто устала .

Да и еще бы, столько месяцев в непрерывном стрессе. И самое тяжелое, что окружающему миру совершенно плевать на твои душевные терзания. Ты должен так же вставать по утрам, так же разбираться с завалами на работе и отвечать на улыбки окружающих . Но с другой стороны, может именно это и не дает полностью утонуть в пучине своих мыслей.

Ева нажала на газ. Машина рванула вперед, будто отвечая на ее внутренний крик. Но в глубине знала: что-то пошло не так. Не с дорогой. Не с навигатором. С ней. С ее головой и ее памятью.

Вспышка.

Ей семь лет. Двор, дождь, лужи по колено. Мама кричит с крыльца:

– Ева! Немедленно домой! Простудишься!

Но она стоит посреди двора, босиком в резиновых сапогах, которые ей велики, и не отходит от качелей.

– Я не уйду, пока не добьюсь, чтобы они закрутилось сами!

– Что ты несешь? Они же не двигаются сами!

– Движутся! Если очень сильно захотеть!

Мама сбегает по ступенькам, хватает ее за плачи, но останавливается. Потому что Ева не плачет. Она дрожит от холода, но смотрит вперед, как будто хочет прожечь качели взглядом.

Мама вздыхает, мягко гладит мокрые волосы дочери и говорит тихо, почти с уважением:

– Ты такая упрямая, моя девочка…никогда не сдаешься. Даже когда всеговорит: «хватит».

Ева не отвечает. Через минуту качели все равно не двигаются. Но она уходит домой, не потому что проиграла, а потому что решила: «Я вернусь завтра».

Она отогнала воспоминание. Оно было слишком мягким. Слишком теплым. А сейчас ей нужно было быть жесткой. Холодной. Как Кирилл.

Кирилл.

Его лицо всплыло перед глазами . Тогда было по-другому. Воздух пах землей после дождя и жареным миндалем – они купили пакет на заправке, просто так. Кирилл привез ее за город, на озеро, куда не ездили туристы, только местные да пара влюбленных с расстеленными пледами. Дорога заняла два часа, но казалось целую вечность счастья. Он включил музыку, а она прижалась к его плечу, закрыла глаза и думала: «Больше ничего не надо. Я дома».

Они приехали к закату, поставили палатку, разожгли костер из сухих веток, открыли бутылку вина – дешевого, сорнякового, но на вкус оно было, как шампанское. Кирилл говорил, как представляет их будущее: дом у леса, большая веранда, собака – обязательно лайка, потому что «она как ты: упрямая, добрая и боится грозы». Она смеялась, бросила в него виноградину, он поймал ее зубами, потом потянулся и поцеловал – не страстно, а мягко, как будто боялся разбудить что-то хрупкое.

Потом стемнело. Небо раскрылось. Звезды не такие как в городе, где они мигают сквозь смог и свет фонарей, а яркие, четкие, почти близкие. Кирилл указал на Большую Медведицу. Ева не верила что это она, – слишком высоко. Он обнял ее, прижал к себе, и она почувствовала, как бьется его сердце – ровно, спокойно, надежно.

– Мы будем старыми, – сказал он тихо, – и будем сидеть вот так. Только с пледом потолще.

Она кивнула, прижавшись к его шее. В горле стоял ком, но от счастья. Тогда она верила, всем сердцем верила, что это навсегда. Что такие момента – это не исключение,а основа. Что любовь – это не только страсть, но вот и это: тишина, звезды, запах дыма, его рука на ее талии, и понимание, что ты – часть чего-то целого.

Они еще долго молчали. Потом он начал рассказывать, как мечтает о сыне, с ее глазами и его упрямством. А она – о дочке, которая будет рисовать акварелью и петь в душе. Они смеялись над тем, как будут спорить из-за имени, как будут драться за последний кусок пиццы и вместе стареть.

И это звучало не как мечта.

Это звучало как план.

Теперь планы сгорели.

Как тот костер.

Как тот вечер.

Ева резко вырвалась из воспоминания, будто вынырнула из воды, задыхаясь. Сжала руль, пальцы побелели. В горле стоял ком – тяжелый, колючий, такой, что невозможно проглотить. Она моргнула и слезы сами потекли. Не тихо, не по-взрослому, а по-детски, беззвучно, с дрожью в подбородке.

Ева припарковала машину у обочины. Не потому что боялась – просто не могла видеть дорогу сквозь слезы. Посидев немного и успокоившись, она вытерла слезы тыльной стороной ладони, запустила двигатель. Сколько же еще таких воспоминаний будут ее преследовать, и через сколько лет они перестанут приносить ей боль. Нет! Сегодня начиналось все заново. И она была готова бороться. Лес молчал.

Погруженная в свои мысли, Ева не заметила, как лес стал плоским. Не тусклым, не темным – именно плоским, как будто с окружающего мира убрали тени. Даже тени от деревьев, которые раньше растягивались по дороге, как длинные пальцы, теперь слились с землей, исчезли. Как будто их никогда и не было. Она моргнула и попыталась сфокусироваться. Просто усталость, воображение разыгралось.

Затем – звуки. Шуршание шин. Раньше оно было ритмичным, почти успокаивающим, теперь – слишком громким и слишком… одинаковым. Как будто машина едет по одному и тому же участку дороги, снова и снова. Ева обернулась и увидела: абсолютно прямая дорога уходила за горизонт. «Это не то же самое. Это невозможно». – подумала она.

Но сердце билось чаще. Уже не раз, не два, а постоянно, как будто внутри нее кто-то бился в дверь. Она закрыла глаза на секунду, открыла. Лес вокруг был все тот же. Высокие, ровные деревья, без птиц, без ветра, без звуков. И тишина. Густая, плотная, как вата в ушах. «Я еду к Алисе. Уже скоро я буду пить вино и со смехом рассказывать про свою поездку».

Глава 3. Лес не кончается

Прошло еще полчаса, по внутренним ощущениям лес уже должен был закончиться – должны были начаться поля, и вдалеке горящие огоньки теплых, уютных домов, безопасных и наполненных жизнью. Но вокруг были те же деревья. Цифровые часы на панели внезапно остановились на 18:47. Ева попыталась их сбросить, но не получилось. В зеркале заднего вида – пустая дорога, никого и ничего. Впервые она почувствовала настоящий холод страха. Не тот, что возник от развода и предстоящего одиночества – а тот, который ставит под вопрос все твое существование, который цепляется за позвоночник своими ледяными пальцами. Потом взгляд упал на мобильный телефон : «Нет сети».

«Это просто погода. Я справлюсь. Через час уже буду у костра с вином».

Она повторяет это про себя как мантру, но голос внутри не ее. Он тонкий, дрожащий, как у ребенка, который пытается убедить себя, что под кроватью никого нет.

Только сейчас она вспомнила, что хочет в туалет. Сильно. Не просто «хотелось бы», а срочно, до дрожи в животе. Она прикусила губу, рука сама потянулась к рычагу коробки передач, пальцы коснулись прохладного пластика – и в этот момент по спине прошли мурашки, будто кто-то только что выдохнул ей в затылок. Она резко отдернула руку, но потом снова потянулась. Медленно, осторожно, как будто боялась разбудить что-то. Сбросила газ, переключила передачу, машина плавно срулила на обочину, колеса как-то громко хрустнули по гравию.

Ева сидела в машине, не в силах покинуть теплое и безопасное место и столкнуться лицом к лицу с этим чудовищным лесом, которые тянул к ней свои корявые руки. Прижавшись лбом к стеклу, она всматривалась, пытаясь убедить себя в безопасности этой остановки. Но терпение ее мочевого было пузыря было уже на пределе, и она резко распахнула дверь.

Воздух холодный и влажный, пахнет соснами и гнилыми листьями, тишина обволакивает. Сначала Ева хотела отойти за дерево , но с учетом того, что на дороге она не встретила ни одной машины, и в этом-то как раз и была проблема, садится прямо у машины. Она и так старается не медлить и быстрее вернутся в свою машину, как вдруг, где-то неподалеку раздается хруст веток. Еве кажется что с такой скоростью она еще не двигалась, но уже через секунду она сидит в машине, заблокировав все двери. Заводит двигатель, и машина трогается навстречу пустоте.

Фары режут сумерки коротко и неуверенно, как будто сами боятся смотреть дальше. Дорого сворачивает, петляет, но за каждым поворотом – те же сосны, те же кусты, тот же пепельный свет фар. Она смотрит на часы – 18:47. Смотрит еще раз – все те же цифры. Мир нажал на паузу, а ее оставил двигаться по инерции.

Впереди виднеется съезд на грунтовую дорогу. «Надо свернуть, просто свернуть». Где-то там должна быть другая дорога, неважно куда идет, главное выбраться из этого леса. Ева по привычке включила поворотник и свернула с трассы, монотонный шум шин резко меняется, колеса медленно вгрызаются в мягкую землю. Ветки царапают бок машины – глухо и настойчиво. Но она ехала, ехала пока дорога не стала шире, пока не показался просвет впереди. Сердце забилось быстрее. «Выход. Это выход».

Тревога постепенно отступала. Еве стало казаться, что последние события просто ей померещились, и теперь чувствовала себя глупо. «Надо же было суметь заблудиться на прямой дороге, еще и надумать всякого». Она нажала на газ, предвкушая, как наконец выберется обратно в цивилизацию, остановит машину или найдет заправку, чтобы уточнить дорогу…