Дочь Байкала

Дочь Байкала

Пролог

Ветер выл над озером, разрывая в клочья низкие тучи и срывая с деревьев последние пожухлые листья. Вода была будто неживой. Она не билась о камни игривыми волнами, а тяжело и лениво вздыхала, липла к берегу чёрными, скользкими языками пены и пахла гнилыми водорослями. Воздух, обычно кристально-прозрачный, был наполнен влажной, ледяной пылью, которая забивалась под одежду, щипала глаза и не давала дышать полной грудью.

Старая шаманка стояла на пороге своего сруба, вцепившись в косяк пальцами. Она не слышала воя стихии - лишь нарастающий, звенящий гул в ушах, тот самый, что всегда предупреждал о беде. Не о буре или снегопаде, а о чём-то худшем. О боли, что шла из самых недр и грозила поглотить всё живое.

Внутри, у печки, спала её маленькая внучка, крепко сжимая в кулачке тряпичную куклу. Ровное дыхание девочки было единственным звуком, противостоящим внешнему хаосу. Мир ребёнка был прост и безопасен. Мир Дари - трещал по швам.

Они уже близко. Шаманка чувствовала их приближение.

Она зашла в дом и села у стола в ожидании.

Нэгэн... Хоёр... Гурба...

Дверь с грохотом распахнулась. В проёме, заливаемом косым дождём, стояли трое. Не местные. Лица скрывали капюшоны, но Дари чувствовала, что от них веяло пустотой и холодом, чуждым её земле.

Ни один из них не переступил порог. Невидимая защита, сотканная из древних заклятий и силы самого Байкала, не давала им сделать шаг.

Средний, тот, что был чуть впереди остальных, сбросил капюшон. Лицо у него было ничем не примечательное, обычное. Но его глаза - чёрные и бездонные, они были ледяными и бездушными. Незнакомец осмотрел дом шаманки и остановил взгляд на спящей девочке.

- Дарима, - произнёс он наконец, - мы пришли к тебе не с мечом. Мы пришли с предложением.

Шаманка молчала, сжимая в кармане высохший корень ароматной травы.

- Времена изменились, - продолжил незнакомец, сделав шаг вперёд.

Дари лишь подняла руку, останавливая незваного гостя. Воздух у порога задрожал, словно от летнего зноя.

- Люди ищут духовности, Дари, - продолжил он, замерев в дверном проёме. - Они устали от бетона, хотят быть ближе к природе. Они хотят знать свою судьбу. Хотят быть здоровыми и счастливыми. И они готовы платить за это.

- Я не беру денег за свою работу! - резко отрезала шаманка.

- Ой, ну что за кокетство!?

- Вам лучше убраться отсюда, пока вы не наговорили лишнего.

Тут в разговор вступил тот, что стоял чуть поодаль.

- Дарима, мы предлагаем Вам стать лицом нашего общества.

- Вашего чего? «Общества»? - шаманка засмеялась.

- Мы организуем Вашу работу, приведем людей, готовых платить. У Вас будет хороший дом, много клиентов и стабильный доход. Ваша внучка будет расти в достатке, в городе. Она будет учиться в лучшей школе у лучших учителей, - незнакомец снова кинул взгляд на спящую девочку. - Вы же не хотите, чтобы дар малышки пропал тут, в этой глуши?

В словах незваного гостя не было злобы. Лишь леденящий душу расчёт. Они не хотели уничтожить старую шаманку. Они хотели её купить. Завернуть в праздничную упаковку и продать тем, кто готов был платить. Эти люди искренне не понимали, что оскверняют святое, пытаясь сделать из него развлечение для богатых бездельников.

Дари медленно поднялась. Её спина выпрямилась. Глаза, помутневшие от возраста, вспыхнули таким огнём, от которого мужчина невольно отступил на шаг.

- Мой дар и дар моей внучки не продаются! - её голос прозвучал тихо, но более чем убедительно. - Уходите.

Напряжение в воздухе достигло пика. Натянутая улыбка сошла с лица незнакомца.

- Очень жаль, - произнёс он почти с сожалением. - Вы выбираете трудный путь. Для себя. И для неё.

- Убирайтесь! - вскрикнула шаманка.

Небо в считаные секунды заволокли темные тучи и начался невиданный ливень. Глаза Дари зажглись ярким светом, который ослепил всех своим огнем. Лицо её стало жестким, черты - резкими. В этот миг она напоминала древнюю богиню, готовую защищать свои знания и силы.

- Вы, кто пришёл в мой дом с корыстью в сердце и низостью в намерениях! - голос Дари звучал, как раскаты грома. Слова вырывались из уст её, как заклятия, полные намерения и силы, способной вызвать дрожь в коленях даже у самых сильных и храбрых воинов. - Каждый из вас, слышите, ответит за свои действия. Духи предков наблюдают за вами, и гнев их уже пробудился! Прочь из моего дома!

Она бросила вперёд руку, и казалось, что сама буря сконцентрировалась в её жесте. Ветер с такой силой ударил в фигуры в дверях, что двое спутников отшатнулись, потеряв равновесие. Главарь в последний раз холодно окинул взглядом Дари, потом - спящую девочку. Его бездонные чёрные глаза впитали в себя весь этот гнев и ничего не ответили, замерев в ожидании нужного времени.

- Ты пожалеешь об этом, старая шаманка, - его слова едва долетели до неё сквозь вой ветра, но прозвучали с абсолютной, неоспоримой уверенностью. - Мы вернёмся.

Он сделал незаметный знак рукой одному из своих людей. Тот достал из складок одежды небольшую берестяную коробочку. Крышка беззвучно откинулась, обнажив странное содержимое. Внутри коробки лежала высохшая летуча мышь и тлеющий уголёк.

Второй шаман тут же начал бить в маленький, похожий на детскую игрушку, бубен-ончо. Тонкий, назойливый стук заполнил пространство, и пламя единственной свечи на столе замерло.

- Дух ночи, - голос главного шамана прозвучал тихо, но с ледяной чёткостью, - найди птенца в этом гнезде. Оставь на нём знак ветра, что дует с нашей стороны.

От внезапно погасшей свечи выползла тонкая, упругая струйка чёрного, почти осязаемого дыма. Он не рассеивался, а живой змейкой пополз через комнату, целенаправленно двигаясь к беззащитному ребёнку.

- Я сказала вам убираться! - голос Дари прогремел, полный чистой, неукротимой ярости.

И тогда ветер поднялся уже внутри самого дома. Не яростный порыв, а могучий, осознанный вихрь, рождённый волей хозяйки. Он взметнул пепел с очага, закрутил сухие травы, раздул и разорвал в клочья когтистую дымовую тень. Помощники главного шамана с хриплыми криками вцепились руками в свои горла, будто невидимые пальцы перекрывали им воздух.

- Прочь! Из моего дома и из моей жизни! - каждое слово Дари било, как молот.

Главный шаман, не дрогнув, лишь сузил глаза. Его лицо было маской холодной злобы.

- Мы вернёмся... - прозвучало не как угроза, а как констатация неотвратимого факта, как приговор.

Он резко развернулся и скрылся в ночи. Его люди, откашлявшись, поспешили за хозяином, растворившись в кромешной тьме и стене ливня, словно их и не было.

Дверь с глухим стуком захлопнулась.

Дари тяжело оперлась о стол, дрожа от напряжения. Она посмотрела на спящую внучку. Тихий ужас сковал сердце шаманки. Они не отступят так просто. Война была объявлена.

Буря снаружи ещё долго не утихала. Но теперь это был не голос угрозы, а песнь защиты, клятва, данная ветром и встревоженными небесами.

- Байгал-далай, элинсэг хулинсагуудай hулдэнууд, намайе хамгаалагты! - прошептала Дари в такт реву за окном.

И ветер, словно в ответ, завыл чуть тише, превращаясь в колыбельную для спящей девочки. Но в сердце шаманки, словно острые иглы засели последние слова незнакомца.

- Ты пожалеешь об этом... мы вернёмся...

Часть 1. «Начало»

Глава 1. «Алена»

- Пожалуйста, будь осторожна. Я тебя очень люблю, - произнёс папа на прощание.

Алёна вздрогнула. Не из-за самих слов: она слышала их тысячу раз до этого. Что-то было в его голосе. Слишком тихое. Слишком серьёзное. Так говорят не перед командировкой. Так говорят, когда хотят предупредить об опасности.

Она обернулась. Увидела, как отец стоит у машины, засунув руки в карманы пальто, и смотрит ей вслед.

- Пап, ты чего?

- Ничего. Иди. Всё хорошо.

Аэропорт встретил её запахом кофе и шумным гулом толпы. Она шла по терминалу, катя за собой чемодан, и то и дело нащупывала под шарфом кожаный шнурок. Тепло от амулета не исчезало. Он пульсировал на груди, будто второе, крошечное сердце. Кусочек детства, о котором она почти ничего не помнила, вдруг ожил и задышал.

А ведь утро этого дня начиналось как обычно и не предвещало каких-то сюрпризов.

Алёна проснулась как всегда рано, натянула спортивный костюм, кроссовки и вышла в парк. Бег был её ритуалом. Не фитнесом - способом заземлиться. На третьем километре мысли переставали быть словами, оставался только ритм: вдох на два шага, выдох на третий.

Осень в этом году в Москве запоздала и теперь щедро раскрашивала клёны в золото и багрянец. Прохладный ветер обдувал лицо, а под ногами шуршали листья, разламываясь на мелкие кусочки.

Вернувшись домой, приняла душ, привела себя в порядок, закинула папку с документами в сумку и отправилась в любимое кафе. Обычно на бегу она покупала здесь кофе на вынос и дальше спешила на работу. Но сегодня можно было не торопиться. Заказала капучино и свежий круассан.

Ей предстояла командировка в Иркутск, и она в десятый раз перелистывала страницы дела.

«SibTech». Александр Бадмаев. Участок земли на берегу Байкала. Проект многофункционального эко-курорта «Золотая Ривьера» - громкое название для того, что экоактивисты называли катастрофой. В документах - сертификаты на «зеленые» технологии и обещания о создании заповедной зоны. В реальности - работы в водоохранной зоне и уничтожение реликтовых лесов и уникальной экосистемы озера.

Она нашла фотографии Бадмаева в интернете. Цепкий взгляд, высокие скулы, длинные чёрные волосы, собранные в низкий хвост. В нём угадывалась порода - не финансовая, а какая-то древняя, степная. На одном снимке он стоял на байкальском льду с аквалангом, без шапки, и смеялся в камеру. На другом - в дорогом костюме, на экономическом форуме, с непроницаемым лицом. Два разных человека. Или один - слишком сложный.

Она захлопнула ноутбук. Пора.

И тут позвонила мама.

- Почему о твоей поездке я узнаю от тёти Иры?

Голос звонкий, наступательный. Мама вообще была стихией. Рыжие волосы, вечно короткая стрижка, вечно новые проекты. Театр, йога, танцы. В пятьдесят с лишним она носилась по Москве как девчонка. Алена иногда думала, что её мать и есть та самая «рыжая фея», за которой когда-то охотился скромный студент Сергей.

Отец рассказывал эту историю не раз. Как он, тихий сибирский парень, влюбился на первом курсе института в яркую хохотушку с веснушками. Её рыжие волосы, словно огонь, притягивали взгляды. В ней была какая-то особенная уверенность, которая заставляла всех вокруг замирать от восхищения. Но рыжая девчонка, казалось, не замечала всеобщего восторга, погруженная в мир своих увлечений и мечтаний.

Первая встреча, первые слова, первое смущение. И что-то сразу пошло не так. Мама оказалась заядлой ценительницей Ван Гога и начала разговор о его «Звездной ночи», а папа разговор этот поддержать не смог, и потому был жестоко отшит с лаконичной формулировкой: «А о чем с тобой, вообще, разговаривать?»

Весь следующий год Сергей штудировал книги по искусству. Год наблюдал за любимой со стороны и готовился к новой встрече. Она согласилась на прогулку. И с того самого дня они больше не расставались.

- Ты, вообще, собиралась сообщить, что улетаешь? - продолжила отчитывать мама, не дожидаясь ответа.

- Мам, привет! - Алена давно привыкла к напористости мамы, и она была ей даже симпатична. Перестав сражаться с ветряными мельницами, начинаешь просто наслаждаться их пользой и красотой. - Знаешь, если бы мы с тобой общались чуть чаще, ты бы знала. Но у тебя то театр, то какие-то встречи, то йога, то танцы.

- Дочь, это часть моей жизни! - мама продолжала наступать. А отступать она не хотела и не умела. - И ты же знаешь, что для женщины важно сохранять свой внутренний огонь! А без всего этого я затухаю.

- Мама, знаю, да! Слушаю про этот твой огонь с детских лет! Уже уяснила!

- Ладно, когда ты собиралась сообщить мне о своём отъезде? - не унималась мама. - Ты же понимаешь, что я всегда переживаю, когда не знаю, где ты и с кем.

- Мама, мне двадцать пять! - продолжала защищаться Алена. - Меня можно больше не опекать и не контролировать. Я взрослая, самостоятельная девочка!

- Вот именно, что девочка! - смягчилась мама. - Для меня ты всегда будешь девочкой. И я прошу тебя, пожалуйста, не ставь свои интересы и планы выше семейных. Мы с папой переживаем за тебя, поверь.

В том, что папа переживал, Алена была уверена. Она всегда была папиной дочкой. И даже внешне она взяла от него больше, чем от мамы. Длинные и чёрные, как смоль волосы, сквозь которые у висков пробивались на свет искорки маминой рыжины. Лицо с четко очерченными, высокими скулами. Пухлые губы. Только глаза у неё были голубыми - мамиными, которые, благодаря смешению полубурятской папиной и русской маминой кровей, приобрели очаровательную миндалевидную форму.

- Мама, я не хотела, чтобы вы волновались из-за перелёта, - продолжила разговор Алёна. - Я бы набрала уже из Иркутска.

- Так ты ещё и в Иркутск летишь? - было слышно, как мама от негодования глотает воздух. - Неужели нельзя было отправить вместо тебя кого-нибудь другого?

- Мам, ну, наверное, нельзя, раз отправляют меня! - девушка посмотрела на часы, нужно было бежать домой за вещами и ехать в аэропорт. - Мне пора, мамуль! Хотела у тебя спросить, не осталось ли каких-то родственных контактов у нас там?

- Там у нас точно никаких контактов не осталось! - резко отрезала мама. - Вся твоя семья здесь, рядом с тобой! И мы тебя очень любим.

- Мам, я знаю! Я вас с папой тоже очень люблю!

- Старайся чаще звонить. Надеюсь, ты не надолго?

- Как приеду, обязательно наберу. Люблю тебя. Целую. Передавай привет папе. И тете Ире.

- Целую тебя, моя девочка!

Алена знала, что в Сибири оставались родственники по отцовской линии. Из них она помнила только бабушку. Хотя воспоминания о ней почти стёрлись.

Бабушка уже тогда казалась древней старухой. Свои покрытые сединой волосы, она заплетала в косы и сверху покрывала платком. Лицо её было испещрено глубокими морщинами. Лучики вокруг её чёрных глаз говорили о том, что в молодости она была веселушкой и много улыбалась. Сейчас же своим видом она скорее нет, не пугала, вызывала насторожённость у приезжающей к ней на выходные внучки.

Бабушка жила на окраине деревни у самого берега Байкала. За те пару дней, что Алена проводила с ней, они успевали обходить все поля и леса в округе, в поиске разных лечебных трав и корений. Потом они садились у огня пить крепкий сибирский чай на травах и ягодах, и Аленка, засыпая на коленках у бабушки, рассматривала загадочный орнамент на её красивом халате. Дружно шагающие друг за другом молоточки, будто настукивали песенку, под которую хотелось унестись в царство безмятежного сна.

Воспоминания о бабушке всегда грели душу Алёне. Казалось, что даже сейчас, спустя долгие годы и огромное расстояние, она согревала и защищала внучку, как когда-то в далеком детстве.