Истинная для Драхена. По ошибке. Фрагмент

Истинная для Драхена. По ошибке. Фрагмент

Глава 1

Она стоит перед большим зеркалом в золотой раме под старину. Тонкая, юная, с нежной белой кожей. Из отражения глядит дева в длинном платье из бархата винного цвета, так выгодно обтягивающего каждый соблазнительный изгиб упругого женственного тела. Густые светло-русые волосы волнами спадают на открытые фарфоровые плечи. Верхнюю половину лица закрывает затейливая маска сродни венецианской.

Украшение не выглядит дешевым реквизитом, скорее напоминает хорошо сохранившуюся, отреставрированную антикварную вещь. Матовая темная позолота обрамляет узор из самоцветов и жемчуга, пышные перья не существующих в природе птиц довершают образ, делая девушку похожей на фею или лесную принцессу из другого мира. Лица не рассмотреть — лишь четко очерченный подбородок и пухлые губы, подрагивающие, словно в борьбе с подступающими рыданиями. В голубых глазах в тени разрезов маски плещется первобытный страх, многократно отражаясь в навернувшихся слезинках.

Незнакомка нежно проводит ладонью по своей щеке, потом по обнаженной стройной руке. Пальцы чувствуют тепло молодой упругой кожи.

— Нет, я не могу! Не могу! — шепчет она и решительно снимает маску, которая сидит плотно и кажется не хочет расставаться с хозяйкой. Но красавица уже приняла решение. Резким движением она буквально срывает с себя украшение, истерично дергая, когда прядь волос путается в лентах. Кладет его на туалетный столик рядом с большим модным желобом из искусственного мрамора под латунным краном, который заменяет в уборной этого модного клуба обычную раковину.

Из динамиков стереосистемы, которые установлены здесь во всех четырех углах, льется мягкая музыка. Та же самая, что орет в основном зале, и под которую скачут как сумасшедшие эти полуголые потные мужчины и женщины. Но только здесь мелодия звучит камерно, тихо и почти интимно.

Девушка снова смотрит в упор на свое отражение — решение принято, слезы высохли, губы плотно сжаты. Она по-прежнему свежа и красива этой живой естественной красотой, свойственной юности, которая не задерживается на лицах большинства женщин после тридцати. Маска, плотно сидящая на голове, оставила на щеках две полукруглых розовых полоски.

— К черту! К черту все эти глупые игры!

С этими словами она решительно выходит из женского туалета модного клуба “Рептильный мозг”, ни разу не обернувшись.

***

Сегодня я напьюсь. Нажрусь в зюзю. Налижусь и вернусь домой “на бровях”. Все вместе и можно без хлеба. Вы не думайте, я не всегда такая. Честно говоря, можно сказать, что я вообще не пью. Но сегодня у меня “праздник”. Развод. Девять лет совместной жизни, и… Все это время я была абсолютно убеждена, что мне повезло. Была уверена, что живу в счастливом браке, готовила мужу комплексные домашние обеды, стирала его вещи, выслушивала вечерами его рассказы о придурке-начальнике, несправедливости жизни и болях в плече после спортзала. Мы каждый год ездили отдыхать на море — в Турцию или в Крым. Раз в месяц выбирались с друзьями в кино или ресторан. Уходя на работу он всегда нежно целовал меня со словами: “Пока, Ленусик-кукусик, я тебя люблю”. Я была счастлива и довольна жизнью. Ровно до тех пор, когда любимый муж с виноватым растерянным выражением на лице произнес: “Ленусик… Тут такое дело… У меня будет ребенок”. Я настолько не ожидала ничего подобного, что не сразу сообразила что он имеет в виду.

— Пашуля, откуда?

— Ну как… оттуда… Ленусик. Давай не будем устраивать сцен. Мне и так сейчас тяжело.

Оттуда! Прекрасный ответ. Главное — честный. Как ребенок “туда” попал, я уточнять не стала. Мир — привычный, надежный и уютный — разваливался на глазах, разъезжался на куски, лопался, трескался и проваливался в разверзшуюся прямо под ногами пропасть.

Разумеется, как честный человек, он должен был на ней жениться. Конечно, я “должна все понимать”. Ведь ему “очень жаль, что так получилось”. И мой бывший муж — не подлец. Не то, что эти все брутальные гады-изменщики. Пашуля торжественно провозгласил: “Мы — интеллигентные люди, Ленусик. Не будем устраивать сцен. Останемся друзьями”.

“Друзьями??!!!” — в ярости орала моя подружка Вика, когда я, захлебываясь рыданиями и булькая, пересказывала ей суть конфликта — “Тамбовский волк ему товарищ, мудаку! Вот ведь козел,а?”

А я плакала навзрыд. Не знала, как жить дальше. То скучала по своему милому заботливому Пашуле, то рычала от неконтролируемого желания перебить о его голову весь наш свадебный сервиз из пятидесяти четырех предметов по очереди.

Детей у нас не было (и это отдельная боль), материальных претензий друг к другу — тоже (вы ведь помните, что мы — интеллигентные люди?). Поэтому развели нас быстро и без приличествующей этому неприятному процессу долгой бюрократической волокиты. От самого заявления Пашули, которого я с этого момента переименовала в Пашку-какашку, а мои девочки в Козлину Гадкую, до получения серенькой бумажки на бланке с печатями прошло ровно три месяца, два ведра слез, пролитых в одинокую подушку и один квартальный отчет. И вот я уже держу в дрожащих руках безликий бланк свидетельства о разводе, в который почему-то вписана моя фамилия, и увлажняю любезно предоставленные мне дружеские жилетки.

Вика, моя подружка из отдела продаж, была непреклонна.

— Камон! Возражения даже не принимаются. По счастливой случайности сегодня — пятница. И я забронировала столик в одном ну оооочень крутом модном клубе. Жалко, мужской стриптиз будет только на следующей неделе. Но нам непременно нужно сегодня. Если тебе понравится — потом сходим и на стриптиз, не расстраивайся.

Нет, я и не думала огорчаться. Меньше всего хотелось сейчас смотреть на голых мужиков. Мне вообще казалось, что от созерцания красивого обнаженного торса и агрессивной сексуальности я буду только горько плакать. Свою обиду на Пашку-какашку я спроецировала на всех половозрелых мужчин независимо от семейного положения и вероисповедания.

Говоря откровенно, я бы лучше посидела с Викой вдвоем в каком-нибудь тихом кафе с приглушенным светом а-ля бар “Унылая тоска”, где десять столиков на одного. Роняла бы слезы на досочку с роллом “филадельфия” и медитативно собирала палочками укатившиеся одиночные рисинки. Но эти сумасшедшие валькирии, мои подруги, решили устроить из развода шоу с фейерверками.

Думаете мы пошли вдвоем? Ха! Вы просто не знаете нашу дружную фирму. Вика и Катька из отдела продаж — о, эти две “прожженные роковухи”, бухгалтерша Танечка, моя коллега, и даже Лилия Петровна — главный бухгалтер — сорокапятилетняя молодящаяся дамочка, убежденная, что выглядит не просто хорошо, а “девочки, мне никто больше тридцати не дает”.

Вика ее недолюбливала, и даже всякий раз шутя удивленно спрашивала: “Евро?”, но Лилия Петровна была в себе уверена железобетонно, шутку не понимала или же не хотела понимать, и всегда переводила тему.

Вот с такой вот компанией заслуженных чирлидерш мне сегодня предстояло провести вечер, а может быть и всю ночь в одном из самых модных мест нашего города. Катька предлагала лучше взять билеты на иммерсивный квест по мотивам пятидесяти оттенков серого. Она вообще была фанаткой и побывала уже не по одному разу во всех доступных локациях вроде “выбраться из комнаты” и других театрализованных представлениях. Мне интерактивные шоу тоже всегда доставляли удовольствие. Но, честно говоря, сегодня играть и быть на виду — это было просто чересчур. И если уж подружки с негодованием отвергли скорбные посиделки где-нибудь в безлюдном и безликом “Токио”, то пусть сценой последнего акта трагедии “Развод” будет шумный и многолюдный сверкающий клуб.