Шарагольские байки

Юлия Аносова

Шарагольские байки

Глава 1

Бабушка о моде

– Дева, включи -ка Кадышеву маленько послушать мою браиньку. Ей, она аде?

-Здесь, здесь я, «Колдунью» или «У церкви стояла карета…»?

-А окромя етих ишо кати есь у нее песни?

-Да много каких… «Течет ручей» вот.

– Ручей аха, браво, во второй улице трытеводни рывел у кого то, то ли гуляли, то ли картошку пололи. Но ее давай, ой, не, луччи «эй, нарнарнэйра, ай -нанэнанэнана»

– Щас.

-Паря. Двадцать первый век – прогресс как ты хошь. Мы раньчи патефоны слушали (в амбаре стоит у меня), ека беда на полстола, а таперь ерундовинка не боле радива и орет на всю избу. Кати хошь таки и музыки тебе. А ты куды одиесси? Собралась куды то?

-Да, выпускной в школе, схожу ненадолго.

-Ненадолго конечно, на гору – то не ходи, тут хоть. Но ето другой вопрос, а первый такой у меня- как оболокаться буешь?

-Да не знаю еще. Нечего одеть…..как всегда.

-Как всегда, аха, ето ты правду сказывашь. Ты как со мной жить стала, мне ни в одном шифоньере носовой платок бросить негде, но тебе нечего ,да. Сапсем. Худой жизни не знаити! Можа, с чемодана к смерти отрэз достанем? Да че нить «на живульку»сошьем?

-Ну, не чуди, найду че нить.

-Вот ты,Юлька, хучь обижайси, хучь нет, но…выключи Кадышеву да слушай покуль я не сдохла: ето то, что ты купляшь ето не одежа, ето так, названне одно. А денег сколь уходит на их? Корову купить мошно! Десять тыщ испластала, а купила кого в последний раз? Курташку буреньку до пупа да штаны механизаторсти, даче страшны! Мама! Тебе их не жалко денег-то – иди да брось в колодец. Нескладно ходишь, несуразно! Мы как браво наряжались ране- и в алый светок платте, и в горох, и до колен, и пониже колен. А ето че? Вот щас лето началось, а у тебя какой наряд? Вот от етих штанов гачи отрэжит и трусы наладит , все, наряд готов!

-Я пока шорты не собираюсь шить из них.

-Пока..нужда прыстигнет и сошьешь. Че, штаны ети напялишь?

-Да, наверное, с рубашкой синей.

-Ааа, мы в войну так не рядились. Фрицы рази тока… Смотри хучь как люди ходят в телевизоре. Ты и одеться не умешь и волосси собрать. Волос длинный был – взяла, обгрызла , как петух раскрасилась. Че к чему,а? Надо косу плести как Валентина Толкунова, с бусами. Платтю долгу , туфли -лодочьти, а не том, что ты носишь.

-Так теперь не ходят! И вообще это мое дело!

-Твое,конечно, но нельзя посоветовать- то никак? Зимой тоже чудно ходила ты: долга свитра значит какашечного света и шаль на шее комком.

-Палантин, а не шаль.

-Хрепантин! Платки на голову одиют, а не на шею. Куртка коротка, вся поясница наголе. Но рази ето мыслемо, а? Че, так пойдешь?

-да, сказала же.

-Сними, не позорься! Достань мой свадьбишный костюм, я замуж выходила, толста была, ты как раз залезишь в ево. Достань, на дворэ жара, постирашь, он быстро высохнет, там ишо туфли лаковы валялись под комодом, тока их разогнуть нада, они с годами скрючились пошто то.

-Пошто-то! Им сто лет в обед!

-Вой, а на их написано што ли? Одень с костюмом крепдешиновым моим, хоть на человека буешь походить, а не на поселенца.

-Нет, не буду, в отпуск пойду и сьезжу куплю себе обувь на лето.

-Вой, час от часу не легши. Поедешь да мимо аптеки не проходи, купляй сразу мне «Андипал» да ишо че нить от давления да от сердца. Мне твои поезки дорого обходятся, тот раз насилу оклималась от твоих покупок. Штаны то ети аде с дырками?

-Джинсы?

-Во,во.

-Я их не ношу. Лежат.

-ОЙ, горе мое! Нашто брать их? Проститовоспади душу мою грэшную.

-Но, купила да купила. Чего теперь то? Может, одену когда- нибудь.

-Не, всежки я лишни года живу на белом свети. Или не понимаю че, но небраво вы ходити таперь. Ты вособенно.

-Ой, ладно, как хожу, так хожу.

-Таши андипалину! Давленне поднялось. Ниче никому не скажи, все спыльчаты. Не дай Бог. Зачем мене ето все? Сдохнуть да Вася не чешись. Ходи оне как хочут в чем хочут лишь бы ходили мать ее е…

Судьба – злодейка или календарь

– Но, насилу явитесь, заказывала – заказывала тебя да и толечки. Календарь ташишь?

– Какой календарь?

– Но, как какой!? Какой я с тобой в Тяхту заказывала. Календарь – семидневку обычный. Год-то новый начался.

-Вот такой только был, настенный.

-Но ладно, язва с ем. я люблю када на белом листе, мухи тока обсерут летом, видать бует.

-Белый фон.

-Но, фон – патефон-ли, хто. Прихапчичь его окул печти, на простенок, вутром вставать буду, пока чиник грэтся, згляну до каких пор меня, хомхулину, Бог дотянул. А без календаря небраво жить.

-На что? скотч надо.

-Хто??? Чуть не скот, паря. Нету у меня такой беды и отродясь не бывало. На пластилин подцапи. С окошка сколупни с горошину, аде шчели мажу да прие…ь.

-"На сопли" что называется.

-Но вот, и я в люди записалась. "Амар мэндэ", гляко, написато. Ето че значит?

-"Здравствуйте, приветствую" вроде, но точно не знаю.

-Ммм. Мне ишо бы для пушчей важности атаманку как у Сталина, штоб сразу от стола падать.

-Здесь места маловато, если только скамейку поставить.

-Аха, штоб убиться мене тут об скамейку, мало у меня болячек. Ладно че, чиник ставь, за Новый год выпить надоть. Рожесво Христово скоро.

-Как то не празнуется уже, неохота.

-Не, а х..ли нам, красивым бабам, по- красивому не жить? Хучь скоро лягу в дом лисвяный, а охота какой-то празничек. Быдто и не до новых годов должно быть мене, кати уж нам празники. Порой думашь залезти бы как собати в огороде в шчель в забори да удавиться. А иной раз охота и празничку. Как так странно душа наша устроена, вы то – ученый люд, мало – малешно, можа, понимаити.

-Не знаю.

– Тяжелую жись я прожила, че там говореть. "Карабкаться" приходилось да не раз. За че кому че уготовано хто знат, кому я че худого сделала? Сама сиротой осталась в 13 годов. Младших браттев да сестер нянчила. Родители наши строгих нравов были, крестьяне, труженники, сроду не воровали, не убивали, божеупаси. Вино не пили. Не то, что вы таперь. Скоро курица яйцо снесет – обмывать будут. Плесни-ка кагору. (Выпивает). Ешь, я ково – то ладила дача тяп -ляп али всамделишно.

-Вкусно!

-У твоей бабы все вкусно, судьба горькая тока. Судьба – злодейка. Сними ети шкеры нескладны, пожалста, христом богом прошу. Ходишь как папуас. Пока дышу, буду ругатса об одежи.

-Ээх, мать, моя мать,

Мать моя – Елена.

Померла, е…на мать,

Поминать велела!

(Хлопает себя по коленке).

-Ишо налей! Горит сарай, гори и хата! В какое -то неудобье я родилась, время тяжелое выпало на мою долю, как ты хошь. – В лихолетье. -А все бы вытерпела, но не смерти сыновей.

-Давай хоть не сегодня об этом.

-Дак, давай не седни. А как не седни. Тебя жду вутром, а сама думаю че твоему отцу не хватило. Жить да жить бы ишо. Опеть остановюсь, думаю, ладно, не буду празник портить. Потом ставни поползла отворять в садок, на деревцо смотрю да споминаю как мои архаровцы соседского парнишку к яблони привязали, он ошаульник был е…Мать ево летит, матерится, на меня напустилась, насилу успокоились все…

-Участники конфликта. Да ей то что так горячиться , никто неидеален, тем более дети.

-А на ето я тебе, дева, так скажу: "Сперва высери хучь одново, потом сказывай. Кому понравится так? ее я понимаю". Жри ишо, меня не слушай.

-А кого слушать? Дома поела, не хочу.

-Брюхо старого добра не помнит! Дети по – разному, канешна, растут. У каждого ребенка свой календарь. Хто лесли малость отстает, над тем и рады галиться шалопаи. Вот как. Ниче не пожили, уже остарели. Жись – штука скорая. А хучь и безграмотны мы, а кой чего понимаем , бывают тати употи, помилуй Бог. Одново мужичка я знавала, он говорел :"Мое фамилие". Вой, батюшки мои. Сапсем, навроди, не ученый.