Сто шагов в бездну

Юлия Гончарова

Сто шагов в бездну

Глава 1

Часть первая. Погружение во мрак

День первый.

Кажется, мы сидим в бункере, а не в редакции. Единственный источник света — дизельный генератор, который подключил мой коллега Константин. Подобные устройства здесь есть у каждого. Спасибо ему, конечно, но генератор, видимо, совсем старый: экран ноутбука постоянно мерцает. Сколько он ещё продержится?

Я сижу за столом, смотрю на пустую страницу и не могу собрать мысли. Всего три дня назад... Помню вспышки света, музыку, как я танцевала в клубе. Это была вечеринка в честь дня рождения главной эпатажной дивы Архангельска — модного блогера Алисы. Кажется, что это было давно, словно в прошлой жизни.

Тишина. Лишь изредка её рвёт завывание ветра, скрежет металла наверху или низкий гул генератора, от которого дрожит под ногами бетон. Ловлю себя на мысли, что перестала вздрагивать. Привыкла. Поразительно, к чему может привыкнуть человек.

Передо мной сидит Костя. Я разглядываю его молодое, красивое, но очень напряженное лицо. Темные кудрявые волосы взъерошены — результат нервных движений руки, то и дело ныряющей в густую шевелюру. Он пишет свою первую статью, и видно, как отчаянно старается, тщательно подбирая каждое слово. Вот он замирает, закусывает губу, сосредоточенно вчитываясь в написанное. А в следующую секунду его руки резко взлетают над клавиатурой, и он начинает печатать так стремительно, будто боится упустить ускользающую мысль. Несколько лет этот парень был всего лишь на подхвате у редактора местного СМИ «Вестник Сиянска», а сегодня рождается настоящий автор.

На столе рядом с ноутбуком — остывшая кружка кофе, исчерченный блокнот и потрепанная книга любимого автора, словно молчаливый талисман. Костя снова наклоняется к экрану. Пальцы, на мгновение застывшие над клавиатурой, оживают. Суетливая спешка ушла, уступив место вдумчивой, почти ювелирной работе. Он больше не борется с текстом — он ведет с ним диалог.

Наконец он отрывается от экрана и устремляет взгляд на меня. В глазах больше нет мучительной борьбы — только искра торжества. Он молча кивает, приглашая заглянуть в созданный им мир. Я подхожу и читаю первые строки. Слова ложатся ровно, без единого шва, создавая живую, дышащую картину. Это уже не набор фактов, а история, пропущенная через сердце.

Костя наблюдает за моей реакцией, нервно постукивая пальцами по столу. Он ждет вердикта, но я не спешу — хочу прочувствовать каждый оборот. В тексте его боль, его сопереживание героям, его непримиримость ко злу. Он нашел ту самую метафору — пронзительную и точную, как выстрел. Она попадает в самое сердце, заставляя остановиться и задуматься.

Я перечитываю абзац снова, смакуя каждое слово. Он пишет о человеке, потерявшем дом, но говорит о чем-то большем: о вырванном с корнем чувстве безопасности, о трещине, прошедшей по всему мирозданию этого маленького человека. Костя не просто описывает трагедию — он препарирует ее, обнажая нерв вселенской несправедливости. Его герой — не просто жертва обстоятельств, а символ каждого из нас, кто хоть раз стоял на пепелище своих надежд, не понимая, как жить дальше.

Я перевожу взгляд на коллегу. Костя замирает, его пальцы впиваются в край стола. Во взгляде — немой вопрос, почти мольба.

— Это сильно, — говорю я тихо и вижу, как напряжение медленно отпускает его плечи. — Ты не просто рассказал историю. Ты заставил ее звучать.

Он выдыхает так, словно все это время не дышал. Легкая, почти детская улыбка трогает его губы, и напряжение уходит. Он берет кружку с остывшим кофе, делает большой глоток, морщится.

— Надо новый сварить.

Я понимающе киваю. В помещении холодно. Кутаясь в пуховик, дышу на свои замерзшие пальцы, переступаю с ноги на ногу, пытаясь согреться, и подошвы ботинок тихо шаркают по пыльному полу.

Новоиспеченный журналист отодвигает кружку в сторону, и металлический скрип посуды смешивается с тихим стуком часов на стене. В углу комнаты, куда не доходит свет лампы, тени растекаются, как чернила в воде.

— Если кофе остыл, это уже не кофе. Это просто горькая вода с амбициями.

Я хмыкаю: не поспоришь. В кармане пуховика звенит телефон, но я не достаю его. Я знаю, что Эдуард Витальевич, мой босс, который непонятно за какие грехи сослал меня в эту глушь, будет рвать и метать . Пусть. Здесь, в этом промозглом кабинете, его гнев кажется чем-то далеким и несущественным, как вчерашний прогноз погоды.

Девять утра в Архангельске. Я смотрю на часы в ноутбуке.

Костик смотрит на меня глазами старого сыщика. Мне это кажется забавным. Ему бы в театре играть. Он, явно приободренный моей похвалой, вошел в роль.

— Человек, что привел тебя в этот город... он ведь не просто так испарился, а? Такие люди не уходят по-английски.

Я вздыхаю. Мне самой было не по себе от происходящего.

— Приятель моего шефа, местный бизнесмен, попросил у него помощи. Ну а у нашего шефа чуйка на темные истории. Поручил мне заняться журналистским расследованием. Несколько лет назад у бизнесмена пропала дочь. Полиция тогда палец о палец не ударила, и он взялся за дело сам. Утверждает, что это не единичный случай. Похоже, копнул слишком глубоко и вышел не на тех людей. Не хочу додумывать, но уже два дня он не отвечает на звонки. Вчера этот бизнесмен должен был встретить меня, но, как ты знаешь, в аэропорту он так и не появился.

— Да-да, ты говорила. Странная история. Так ты, выходит, специалист по таким делам?

Я молчу. Смотрю на руки парня: длинные, тонкие пальцы нервно дёргают мышку. Он тоже замёрз, но, в отличие от меня, не показывает этого.

— Выходит, так, — качаю я головой, и пар от моего дыхания на мгновение застилает его лицо. — Это и предстоит выяснить.

Он встаёт, потягиваясь, и костяшки его пальцев хрустят. Костик невысокого роста, даже чуть ниже меня, но спортивного телосложения. Явно занимается спортом.

«Господи, как же холодно».

Вспышка памяти — и я снова на той жаркой вечеринке. В центре воспоминания — она, та самая блогерша: кислотный цвет волос, яркий, почти боевой макияж и смех, который умудрялся пробиваться даже сквозь оглушительный грохот клубных басов. Моя футболка липнет к телу от пота. Она что-то кричит мне прямо в ухо, перекрикивая музыку, а я лишь улыбаюсь и киваю, не разбирая ни слова. Что это было? Планы на лето? Обсуждение нового сериала? Шум поглотил все ответы.

— Моя работа — это не только криминал и скандалы. Я пишу и о светской жизни. На днях, например, отплясывала на какой-то модной вечеринке у известной блогерши. А сегодня шеф ждёт готовый материал, к которому я даже не притронулась. И вот я здесь, — произношу я, скорее для себя, чем для Костика, и растираю замёрзшие ладони. — В городе, куда лето боится совать свой нос.

Костик понимающе кивает, и его губ касается мимолётная улыбка — видимо, что-то вспомнил. Он подходит к окну, за которым расстилается непроглядная тьма. Интересно, что он пытается в ней разглядеть?

— Ваша блогерша из Архангельска, Алиса кажется, здесь была, — говорит он тихо, не оборачиваясь. — Приезжала пару месяцев назад. Снимала какой-то репортаж про «забытые уголки России». Пошумела в местном баре, пофлиртовала с сыном мэра.

— Сын мэра, значит? — усмехнулась я. Впрочем, чему тут удивляться.

— Ага. Вадим. Местный принц на белом мерседесе.

— Прости, что я так бесцеремонно врываюсь в твою размеренную жизнь, — сказала я, принимая кружку с горячим кофе. — Но кто, кроме коллеги, мне поможет? Да ещё это отключение на подстанции... Часто у вас такое?

Я осторожно отпила обжигающий напиток, чувствуя, как он согревает изнутри.

— Чтобы так надолго — впервые, — ответил Костя, усаживаясь на своё место. — Обычно сбои длятся не дольше пяти часов. Но не волнуйся, наладят. Весь город от этой подстанции зависит.

— Очень на это надеюсь.

Костик хмыкнул и подвинул ко мне пепельницу, хотя я не курила. Видимо, по привычке — как будто серьёзный разговор без этого предмета считался неполным.

— У нас тут вообще всё от чего-нибудь зависит, — сказал он. — От подстанции, от погоды, от главного врача в больнице, от настроения мэра. Стоит одному винтику вылететь — и весь механизм начинает скрипеть так, что слышно на другом конце района.

Я уселась перед своим ноутбуком и, поставив кружку на стол, посмотрела на него поверх поднимающегося пара.

— А Вадим? Он тоже винтик?

— Нет, — усмехнулся Костик. — Он считает себя рукой, которая этот механизм крутит.

За окном что-то лязгнуло. Наверное, калитка. Мы оба невольно повернули головы, и в комнате на секунду стало очень тихо. Потом тишина снова распалась на мелкие звуки.

— Эта блогерша, — напомнила я. — Ты с ней познакомился?

Костик не сразу ответил. Он сцепил пальцы в замок и уставился на стол, будто нужные слова были записаны прямо на его исцарапанной поверхности.

— Нет, куда мне до неё, — усмехнулся парень. — У меня кость не белая.

— Ты что-то слышал об исчезновении людей? — спросила я, внимательно следя за его реакцией.

Коллега задумался.

— Честно говоря, не припомню таких случаев. Я переехал сюда пару лет назад из Питера, сразу после окончания университета. Возможно, это случилось до моего приезда.

— Из Питера? И чем тебя привлёк этот город? — я недоумевающе огляделась. — Дыра ведь, да ещё и погружается в темноту более чем на три месяца. Как здесь вообще можно жить? Мне кажется, я уже застала все «прелести»: мало того что полярная ночь, так ещё и подстанция полетела.

— Моя девушка отсюда, — просто ответил он. — Вот мы и приехали после учёбы.

— Тоже журналист?

Кофе немного остыл, но всё ещё был достаточно горячим, чтобы согревать.

— Нет, что ты. Хватит нам в семье одного сумасшедшего, — усмехнулся Костик. — Она всегда мечтала стать переводчиком, но на бюджет в Петербурге смогла поступить только в педагогический. Так и стала учителем английского.

— И что же, не захотела остаться в северной столице?

— У неё мама тяжело заболела, пришлось вернуться. К сожалению, в прошлом году её не стало. Теперь вот подумываем снова переехать в Питер.

Я понимающе покачала головой.

Глава 2

Сбой коммуникация.

Электричество отключили девять часов назад, ровно в тот момент, когда я прилетела. Лента выдачи багажа замерла, успев выдать лишь несколько чемоданов, среди которых по счастливой случайности оказался и мой. Тогда это показалось мне удачей. Но сейчас, сидя в темноте и холоде, я думаю иначе. Лучше бы свет погас раньше и наш самолет перенаправили в другой город. Тогда я бы не оказалась в этом хаосе.

В зале прилета стоял густой, вязкий полумрак, в котором люди постепенно теряли очертания и превращались в силуэты — раздраженные, усталые, чужие. Сначала все еще пытались вести себя так, будто происходящее временно и вот-вот разрешится само собой. Кто-то нервно смеялся, кто-то звонил, кто-то требовал объяснений у сотрудников аэропорта, словно те могли вручную вернуть ток в провода.

Прислонившись к холодной стене, я сидела на своем чемодане и раз за разом тщетно пыталась дозвониться до Олега.

Оторвавшись от экрана телефона, я заметила рядом пожилую даму в элегантном светлом пальто. Она рассеянно вертела в руках посадочный талон: этот город был для нее лишь пересадкой, и, судя по всему, путешествие затянулось. Напротив метался молодой человек, отмеряя шагами пятачок зала, словно движение могло спасти его от подступающей паники. Всех их объединяло одно — томительное ожидание.

За стеклянными дверями ночь казалась еще плотнее, чем внутри. Ни огней парковки, ни бегущих фар, ни привычного мерцания города вдали.

— Черт, — я тщетно тыкала в экран телефона. Приложение такси беспомощно висело без сети. — И как мне теперь в город попасть? — вопрос повис в воздухе.

— Только частники, — бросил кто-то слева. — Дорого, но выбора нет.

Я повернула голову. Мужчина, сидевший на кресле, до этого казался просто частью темноты. Теперь я различила линию его плеч, белесый отблеск рубашки у воротника и усталое лицо. Он говорил спокойно, почти равнодушно.

У самого выхода, словно хищники у водопоя, сгрудились несколько машин. Их фары выхватывали из мрака растерянные лица и клубы пара, вырывавшиеся изо ртов.

— В центр! Кому в центр? — хриплый голос прорезал тишину.

Я поежилась то ли от холода, то ли от неприятного чувства уязвимости. Мужчина, говоривший со мной внутри, вышел следом и остановился рядом, засунув руки в карманы. Он молча смотрел на эту сцену торга, где отчаяние одних становилось наживой для других.

— Поедете? — спросил он, не поворачивая головы.

— Похоже, придется, — вздохнула я, снова безуспешно глядя на мертвый экран телефона.

— Можем вместе, так будет дешевле, — он наконец повернулся ко мне. В тусклом свете фар я увидела, что глаза у него светлые, почти прозрачные, а лицо бледное.

Он кивнул в сторону одной из машин.

— Попробуем с ним.

Я кивнула, внезапно ощутив странное облегчение от того, что в этом безликом, враждебном мраке рядом оказался кто-то, способный принимать решения. Мы подошли к машине. Холодный свет фар на мгновение ослепил меня, превратив моего случайного спутника обратно в безымянный силуэт, такой же, как и все остальные в этом застывшем, обесточенном мире.

Некоторое время мы ехали молча.

За окном была кромешная тьма. В салоне пахло дешевым освежителем воздуха с ароматом хвои и застарелым табачным дымом. Водитель, грузный мужчина в вязаной шапке, изредка хмыкал, слушая по радио какую-то заунывную песню.

— Впервые здесь? — нарушил тишину мой спутник. Произнес без любопытства, словно просто заполнял пустоту.

— Да, — ответила я, глядя на свое отражение в темном стекле. — А вы?

— Я из командировки возвращаюсь. Виталий, кстати.

Его медленная, растянутая речь показалась мне странной, и я невольно подумала, уж не под кайфом ли он.

— Марина, — тихо сказала я и покосилась на попутчика.

Он откинулся на сиденье и прикрыл глаза. Линии его лица в полумраке казались высеченными из камня.

— Мне в ближайшую гостиницу, — сказала я водителю.

Через пару минут машина затормозила. Я полезла в сумку за деньгами.

— У меня нет наличных. Вы оплатите, а я вам переведу, как только интернет появится, — тихо предложил он, протягивая мне свой телефон. — Введите, пожалуйста, ваш номер.

Я растерялась, но кивнула:

— Хорошо.

Пальцы сами набрали цифры на холодном экране, пока внутри нарастало неприятное смятение. Доверие боролось с тревогой.

— Все в порядке, я переведу, — он слегка повернул голову, и наши взгляды встретились. В его светлых глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на слабую, почти незаметную улыбку.

Я вышла из машины, и холодный ночной воздух тут же обжег лицо. Автомобиль постоял секунду и, качнувшись, влился в поток других огней, унося с собой случайного попутчика.

Я пыталась заселиться в гостиницу, но из-за отключения электричества она не принимала гостей. Накричала на администратора, а теперь мучает совесть. Так неудобно.

Темная улица вела в никуда, а меня — в полное отчаяние. Внезапно впереди показалась вывеска не гостиницы, а местной редакции. Не видя другого выхода, я постучала. К моему удивлению, в окне горел свет.

Так я и застряла здесь на всю ночь, вымотанная до предела. Хуже всего то, что я чувствую себя обузой для Костика. Он, конечно, встретил меня с невероятным радушием и теперь уверяет, что я ничуть не мешаю. Говорит, что и так планировал работать здесь, чтобы не тревожить сон своей девушки Саши. Но от этого мне не легче.

— А она не ревнует, что ты тут с незнакомой журналисткой сидишь среди ночи?

Костик коротко улыбнулся, но улыбка вышла усталой.

— Саша знает, что я не умею отказывать людям, которым реально нужна помощь. Как я могу бросить коллегу?

Я не стала спорить. Вместо этого посмотрела в темное окно. Ветер гнал снежную пыль, и лишь тусклый фонарный свет выхватывал из мрака этот яростный танец снежинок. Город исчез, поглощенный холодной чернильной ночью.

«Что же делать? Я и улететь отсюда не смогу, если не наладят подстанцию. Вот попала».

Мысленно матеря своего шефа, я прикидывала, как поступить дальше. Костик уверяет, что все к утру наладят и я спокойно заселюсь в гостиницу.

— А если не наладят? — Рот невольно раскрылся в зевоте. Я поежилась.

— Наладят, не переживай. Тут такое хоть и редко, но случается. Люди привычные. У многих генераторы есть. Да и ремонтная бригада у нас толковая, просто до подстанции добираться долго в такую погоду.

Он отхлебнул свой кофе.

Я вздохнула, потирая виски. Голова начинала гудеть от недосыпа и кофеина. Главное, чтобы это не переросло в мигрень. Я открыла чемодан, нашла косметичку и достала таблетку. Запив ее теплой водой из бутылки, я на секунду прикрыла глаза и прислушалась к себе.

— Этот Олег тебе какую-то информацию скидывал?

— Да, — выдохнула я и на миг зажмурилась, словно ныряя в темноту за разбежавшимися мыслями. А затем, резко распахнув глаза, собрала их воедино. — В переписке с шефом Олег утверждает, что в вашем городе уже много лет пропадают люди, но полиция и местные власти это замалчивают. Якобы все списывают на несчастные случаи или на то, что люди просто уезжают на «большую землю» и обрывают контакты. Все остальное — при встрече. Да только встреча-то и не состоялась, — с горечью выдохнула я.

Костя нахмурился, его взгляд стал серьезнее.

— Бред какой-то. Я бы точно слышал. Город маленький, тут все друг у друга на виду. Такое не скроешь.

— Он упоминает некую закономерность, — продолжила я, игнорируя его скепсис. — Все исчезновения происходят в период полярной ночи.

— Может, это просто городские байки? — наконец произнес он неуверенно. — Знаешь, в таких местах, отрезанных от мира, любят всякие страшилки рассказывать. Про шаманов, злых духов тундры...

— Возможно, — я пожала плечами, хотя сама в это не верила. — Мой шеф вцепился в эту историю. Говорит, пахнет сенсацией. Вот и отправил меня на разведку. А я, кажется, застряла тут ещё до того, как успела что-то разведать.

Костя вдруг поднялся и подошёл к шкафу в углу кабинета. Порывшись на полке, он достал пыльную картонную папку, перевязанную тесёмкой.

— Раз уж мы всё равно тут сидим... — Он сдул с папки пыль и положил её на стол между нами. — Это подшивка старых местных газет. Ещё до того, как я сюда приехал. Может, найдёшь что-то. Всё лучше, чем просто сидеть.

Он снова сел на своё место.

— Я могу помочь тебе в расследовании, — подавшись вперёд, заговорщицки прошептал он.

— Посмотрим, — уклонилась я от прямого ответа. — Сначала нужно найти Олега, затем решать другие вопросы.

Надев очки, я развязала тесёмку, и в нос ударил сухой, чуть сладковатый запах старой бумаги.

«Полярный вестник», «Северная заря»... Заголовки пестрели новостями о перевыполнении плана по добыче руды, о строительстве нового дома культуры и о победах местной хоккейной команды. Обычная жизнь маленького северного городка, застывшая на пожелтевших страницах.

Костя молча наблюдал, как я перебираю листы.

— Ничего, — наконец выдохнула я, отодвигая от себя стопку. — «Ушёл в тундру и не вернулся охотник-промысловик». Никаких серийных исчезновений.

— Я же говорил. — Костя откинулся на спинку стула, который недовольно скрипнул.

Я уже готова была с ним согласиться, как мой взгляд зацепился за крошечную заметку в самом углу последней страницы, затиснутую между прогнозом погоды и программой телепередач. Заголовок был непримечательным: «Будьте осторожны у старых шахт». Но текст под ним заставил меня замереть. Я прочитала вслух:

«ВНИМАНИЕ! ОПАСНАЯ ЗОНА!

Администрация информирует: участились случаи пропажи людей на территории заброшенного рудника „Глубокий“. Посещение выработок смертельно опасно!

В районе шахты № 7 периодически наблюдаются световые явления. Официально заявляем: эти огни не являются аномалией. Наиболее вероятная причина — отражение городских огней.

Призываем граждан не доверять слухам и не рисковать своей жизнью ради сомнительных приключений. Доступ на территорию рудника строго запрещён».

«Пропажи — не выдумка». Я почувствовала знакомый укол адреналина. Взгляд зацепился за дату выхода газеты: две тысячи девятнадцатый год, и фамилию репортёра — Муха А. А.

Мы с Костей обменялись тревожными взглядами.

— Муха... — задумчиво протянул Костя, барабаня пальцами по столу. — Знакомая фамилия. Кажется, он сейчас в городской администрации сидит, в пресс-службе. Бумажки перебирает.

— Значит, он может знать больше, чем написал, — продолжил Костя, аккуратно складывая газеты. — Официальное заявление про «отражение городских огней» звучит как откровенная отписка. Особенно для тех, кто знает, где находится седьмая шахта. До города оттуда километров десять по прямой, через сопки. Какие там огни могут отражаться? Луна, разве что.

— Именно, — выдохнула я, почувствовав, как догадка обретает форму. — Они пытались замять историю. Участились случаи, световые явления... исчезают люди. А потом — тишина, никаких упоминаний.

Пролистав газеты ещё раз и убедившись, что ничего не упустила, я отодвинула стопку в сторону.

Волнение отчётливо прозвучало в голосе Кости, когда он спросил:

— По-твоему, между этим и историей Олега с дочерью есть связь?

— Не знаю. Но обязательно это выясню.

Интернет, к моему глубочайшему сожалению, не работал, и узнать поподробнее о шахтах не удалось.

Глава 3

День второй.

Утро встретило меня той же непроглядной темнотой, что и вечер, — свет так и не дали.

Я спала в кабинете, сдвинув два стула, поэтому, проснувшись, первым делом почувствовала боль в коленях, которые невозможно было выпрямить. Всё тело затекло. Тепло в кабинете указывало на то, что генератор заработал в полную силу.

Низкий, ровный гул стал нескончаемым саундтреком новой реальности. Я протерла глаза и выглянула в окно. За стеклом — всё та же бархатная чернота, поглотившая соседние дома. Город исчез, оставив после себя лишь маленький, теплый, гудящий островок. Рука нащупала на столе кружку с холодным, горьким кофе. Глоток. Нужно было как-то начинать этот день, неотличимый от ночи.

Я поднялась с сухим треском затекших суставов и, пройдя через комнату, щелкнула выключателем. Помещение залил мертвенный свет.

Костик предложил мне поехать к нему, но я наотрез отказалась и осталась в редакции. Провести с ним почти всю ночь — это одно, но ехать к нему домой было бы уже слишком. Я представила, какое недоумение это вызвало бы у его Саши.

Я умылась ледяной водой в крошечной редакционной раковине, стараясь не смотреть на свое отражение в темном зеркале. В такие утра лицо всегда кажется чужим — помятым, серым.

Пахло пылью, нагретым металлом и чем-то еще — тревогой, наверное, если у тревоги вообще может быть запах.

На кухонном столике я нашла пачку печенья, открытую и почти пустую. Съела одно, не чувствуя вкуса, и поставила чайник, хотя прекрасно знала: вода будет греться мучительно долго, а чай получится с привкусом ржавчины и необходимости. Но сам ритуал почему-то успокаивал. Пока ждешь, пока слушаешь, как начинает дрожать крышка, можно делать вид, что жизнь все так же состоит из мелочей, а не из неизвестности.

За окном по-прежнему ничего не было видно. Иногда в этой черноте вспыхивали далекие, слабые огни — чьи-то фонарики, фары. Они появлялись и исчезали, как сигналы с другого берега.

Я включила ноутбук.

Белый лист документа зиял пустотой, отражаясь в моих глазах. Я знала: статью за меня никто не напишет. Пальцы замерли над клавиатурой, но мысли не спешили складываться в слова. Вместо этого нахлынуло странное, почти детское чувство — будто я попала в игру без правил, где никто не придет и не подскажет, каким будет следующий ход. Текст никак не шёл. Мысль о том, чтобы сейчас, в таких обстоятельствах, писать о каком-то блогере, казалась мне абсурдной. Я захлопнула ноутбук.

Костик вернулся в восемь. Мне удалось поспать всего три часа. Коллега раздобыл где-то пакет с пирожками, от которых сильно пахло луком.