скачать книгу бесплатно
– Сестренку приводи. Если она так замечательно врет – девочки ее натаскают по картежной части, пусть гадает, – сказал Успенский. – Но не сразу – пусть сперва вытянет из Анечки все, что может.
– Хорошо, Борис Семенович. Надо бы еще попробовать…
– Погоди. Она еще не всю картотеку клиентов в компьютер вбила. Скоро эта синекура кончится. А денежки она каждый день получать привыкла. Пусть сама придет и попросит работу.
– Ясно!
– Хотел бы я знать, что ее так испугало тогда…
– Погружение?
– Подождем немного, проведем с ней еще экспериментик. И даже в третий раз попробуем. И тогда вызовешь Ромуальда…
Ромуальд был гипнотизером и с самого начала гадальной эпопеи Бориса Семеновича дважды в неделю вел прием в «Инари». Успенский не слишком вникал в гадальные дела, пока к нему не пришел с жалобой хозяин сети пирожковых «Ватрушка» Анисимов. Это был известный в городе человек, Борис Семенович его даже уважал – а приступы уважения случались с ним крайне редко. Тогда и выяснилось, что Ромуальд, введя матушку почтенного Анисимова в транс, попросту ее обворовал. Но обворовал красиво – внушил ей, что деньги потеряны в магазине. Успенский, в молодости увлекавшийся боксом и пробовавший себя в классической борьбе, за шиворот вынес Ромуальда на улицу и дал ему хорошего пинка. Потом он компенсировал Анисимову матушкину потерю и предупредил всех владельцев эзотерических заведений, чтобы не связывались с ворюгой. Но это было семь лет назад – вряд ли гипнотизер навеки запомнил обиду. Опять же – склероз, как всякий товар, покупается и продается, все дело в цене.
Анюта была очень довольна новой подругой: Леся, получив инструкции от двоюродного брата, хвалила Анюту за всякую мелочь и очень завидовала ее бухгалтерскому диплому. Они даже повадились ходить вместе в «Дворик» – кафе под открытым небом, вдруг ставшее популярным. Можно было брать с собой коляску, ставить ее между столиками и проводить час или даже полтора в поисках кавалеров. Анютина жизнь вдруг обрела смысл – было ради чего причесываться, краситься и наряжаться; в «Дворике» она себя чувствовала королевой, особенно когда подсаживался интересный мужчина и принимался осторожно выяснять, какие у девушек планы на остаток вечера.
– Никого у нее нет, – доложила Леся кузену. – И таких подруг, которые неразлейвода, тоже нет. Они замуж повыходили и со своими мужиками хорошо живут, она им этого простить не может!
– Как ты догадалась?
– Она о них гадости говорит. Что им только секс нужен. Вот дурочка!
Если бы не знать Лесю так, как знал ее Митенька, можно было бы по этому высокомерному ответу решить, что девица все радости жизни познала.
– Значит, никому не может рассказать, чем занимается в «Инари»? – уточнил Митенька. – Точно – никому?
– Она дружила с Тайкой, а Тайка – сестра ее мужа, она их и познакомила. Ну, теперь, раз муж объелся груш, то и на Тайку она заодно злится.
– И что, никто в этом «Дворике» на нее не покусился?
– Так она же!.. Ну!.. Как тебе объяснить, я даже не знаю… Она когда начинает перед кем-то хвостом крутить, плакать хочется! – выпалила Леся.
Сама Леся отлично понимала, что контингент «Дворика», во-первых, птицы невысокого полета, во-вторых – для нее староваты, а в-третьих – не законных жен они себе там ищут. Но ей там нравилось – было на ком оттачивать коготки и было перед кем играть роли – от беглой жены олигарха до незаконной дочери Джонни Деппа.
– Ясно, – сказал Митенька. – Ну, ты, сестренка, ее не бросай. Все должно быть под контролем.
– Всякий труд должен быть вознагражден, – ответила Леся.
– Не все сразу. Я тебя познакомлю с одним дяденькой, а ты его познакомишь с Анечкой.
Референт имел в виду Ромуальда, с которым еще как-то нужно было помириться.
Успенский, выслушав доклад, остался доволен.
Но Успенский не знал, какие события разворачивались в Анютиной квартирке, а она ему ни о чем не докладывала.
Двадцать восемь евро Анюта принесла домой и разложила на столе. Это была валюта! О том, что нужно покупать валюту на черный день, она знала. И очень радовалась, что теперь она – не хуже всех прочих. Конечно, двадцать восемь евро – не деньги, но чтобы чувствовать себя не хуже всех прочих, такая сумма тоже годится.
Таскать четырнадцать крупных монет с собой Анюта не хотела. Нужен был тайничок. И он нашелся сразу.
Когда дома был муж, Анюта кое-как кулинарила. Когда муж ушел – стряпала мало, только для ребенка, и совершенно перестала печь и тушить. Ненужную посуду – сковородку с крышкой и гусятницу – она засунула в духовку и уже довольно долго ее не открывала. Решив, что ни один вор не станет искать валюту в духовке, Анюта завернула столбик монет в рекламную листовку и положила в гусятницу.
Два дня спустя Успенский сказал, что ее работа завершилась – фамилии и прочие данные клиентов из рабочего журнала она перенесла в компьютерную память, так что вот последние четыреста рублей, сто – для бабульки, караулящей Феденьку, и полная свобода в придачу.
Анюта не ожидала такого стремительного завершения своей карьеры. Она поблагодарила, деньги взяла, но из салона не ушла, а еще полчаса просидела в гостевом кресле. Потом она постучалась в «штаб-квартиру», где дядя Боря как раз и ждал этого стука, и спросила, нельзя ли ей тут поработать уборщицей.
– Уборщица у нас есть, – ответил дядя Боря. – Но ты можешь, Анечка, за две тысячи еще раз попробовать повозиться с монетами, как тогда. Работы – на час, а две тысячи за час на дороге не валяются. У нас уборщица получает десять тысяч – за эти деньги она каждый вечер, шесть раз в неделю, часа два тряпками шурует. И потом в «Steelballs» за пять тысяч полы в коридорах и кабинетах моет. А ты видела, какие там коридоры?
Анюта насупилась, чуть ли не десять минут бурчала, что у нее от такой деятельности головокружения, но дядя Боря был тверд – другого способа получить две тысячи в час он не знал. В конце концов Анюта согласилась.
Забрав коляску с Феденькой, она пошла домой, а дома ждал сюрприз: соседка Настя перехватила ее на лестничной клетке и сообщила потрясающую новость – приходил муж!
Но он не мириться приходил, а принес конверт с деньгами. Пожалуй, ему уже давно следовало это сделать, но вот собрался именно в тот день, когда Анюта была в «Инари». И она страшно расстроилась. Те десять тысяч, что лежали в конверте, ее не утешили.
– Я говорю: Виталик, вряд ли она далеко убежала, подожди, посиди у меня, – докладывала Настя. – А он: нет и нет. Я ему: Виталик, посиди, хоть с Феденькой пообщаешься. А он мне: нет и нет!
– Как он выглядел? – спросила Анюта.
Настя догадалась, какой ответ требуется.
– Плохо он выглядел. Тусклый какой-то, небритый. Анька, помяни мое слово – эта змеища сделала приворот! Вот он и чахнет! А не остался – именно поэтому!
Анюта сама пыталась приворожить Виталика и осталась своим доморощенным колдовством недовольна. Даже разочаровалась во всех этих бабьих штучках. Но в приворот, сделанный соперницей, она поверила. И ей стало жаль глупого Виталика, которому змеища заморочила голову.
О том, что у беглого мужа еще до Анюты был со змеищей бурный роман, Анюта в тот миг забыла. Ей показалось: все еще можно как-то поправить!
Настя зашла выпить кофе, потом вместе смотрели телевизор. И Анюта усердно думала: не может же быть, чтобы он забыл все хорошее, что случалось между ними по ночам!
Потом Настя побежала к себе, Анюта занялась хозяйством, покормила и уложила Феденьку… чего-то не хватало для счастья…
Набрав в ванну почти горячей воды, она улеглась, разнежилась, потянуло в сон. Засыпать в ванне опасно, и Анюта удерживала себя на грани. Именно там явился ей Виталик с объятиями.
Потом она перебралась в постель. Феденька, к счастью, очень хорошо заснул. И Анюта, горячая и почти счастливая, устроилась поудобнее, обняв подушку. Сон вернулся, но ненадолго. И утром она поняла: это знак, муж думает о ней!
Значит, нужно готовиться к его возвращению. Как? Она знала только один способ – принарядиться. И два дня придумывала себе наряды, даже кое-что купила.
А на третий день Анюту вызвали в «Инари» и оставили в «штаб-квартире» наедине с кучкой денег и зажженной свечой.
Анюта сразу не стала возиться со всей кучкой, а заинтересовалась микроскопом и рассмотрела несколько старинных монет, как она предположила – золотых.
Оказалось, что среди монет у нее есть фавориты – двухеврики. Анюта с особой заботливостью сложила их в отдельный столбик. Из других монет она смастерила конусы.
Дядя Боря и Дмитрий смотрели на экран и перешептывались, пытаясь найти в Анютиных действиях хоть какой-то смысл. А смысла не было – она хотела добиться симметрии, и только. Еврики – посередке, конусы – вокруг, словно водят хоровод.
Этот хоровод тронулся с места, закружил – Анюта, сама того не зная, воображаемым кругом и соответствующим ему движением ладони над монетами ввела себя в транс. Потом руки принялись растирать друг дружку. Между ладонями возник жар. И пальцы пустились в самостоятельное плаванье над монетами. Они сами, без подсказки головы, схватили столбик двухевриков и конус из других монет. Живое тепло ладоней и загадочное тепло денег должны были встретиться.
Голова была пуста. Левая рука, в которой еврики, повернулась ладонью вверх, несколько монет соскользнуло на стол. Правая выронила конус, он рассыпался, и правая подобрала большой старинный талер.
Монеты нельзя было выпускать на свободу, их следовало замкнуть в кулаки и довести их тепло до предела. Анюта стала бить кулаками об стол – все скорее, пока жар не стал опасным. Тогда она со стоном отбросила монеты.
Но ровно за полмига до того, как они улетели, Анюта пришла в себя и осознала движение кистей, при котором кулачки резко раскрываются и дают своей горячей добыче сильный толчок.
Почувствовала она также, когда попыталась встать, головокружение и сильное сердцебиение. Нужно было посидеть и успокоиться.
– Идем, – сказал дядя Боря. – Возьми у девочек какие-нибудь таблетки от головной боли и от давления, что ли. Нужно привести Анечку в порядок. И хвалить, хвалить!
Анюта все же имела какую-то хитрость. Этой хитрости хватило, чтобы соврать: в большой старинной монете есть что-то этакое, тепло, что ли, а в двухевриках – ничего особенного, и они были брошены на пол непонятно почему.
– Но ты же их взяла, Анечка? Взяла?
– Просто так, Борис Семенович. Они новенькие, блестящие… и вообще валюта…
– Ладно, возьми себе пару евриков на счастье, – позволил дядя Боря.
Анюту дважды просить не пришлось.
Дома она, повозившись с Феденькой и уложив сыночка, полезла в духовку – прибавить к четырнадцати монетам еще три. Пестрая листовка, в которую Анюта завернула столбик монет, сама собой в сковородке развернулась. Анюта выгребла деньги на кухонный стол, прибавила сегодняшнюю добычу и пересчитала. Получилось девятнадцать.
Анюта задумалась – как так? Самый простой ответ был – тогда Леся дала ей не четырнадцать монет, а шестнадцать. Очевидно, нужно было при встрече отдать Лесе два двухеврика. Анюта отложила их в сторонку и задумалась. Семнадцать монет – ни то ни се. А девятнадцать – это почти двадцать. И она решила – если Леся вспомнит, нужно будет отдать. Но если не вспомнит – промолчать. Потом раздобыть еще один двухеврик – получится двадцать монет, сорок евро. Это уже не хухры-мухры, это валюта!
Глава четвертая
Лео и Кречет сидели на палубе речного трамвайчика, поставленного на вечный прикол возле каменных ступеней, ведущих к реке. Это был дальний конец Октябрьской набережной, уже за Октябрьским мостом. Более двадцати лет назад речной трамвайчик преобразили в модный ресторан. Даже слишком модный – недели не проходило, чтобы там не палили почем зря и не сбрасывали посетителей в воду. Со временем страсти поутихли, появились другие кабаки, куда более комфортабельные. Летом на суденышке еще кое-как работала кафешка для тех, кто, невзирая на запреты властей, купался и загорал поблизости. Еще пустая набережная по вечерам привлекала байкеров. Они гоняли с невообразимой скоростью, потом пили пиво на палубе и были совершенно счастливы.
– Хорошее место, – одобрила Лео.
Ей не только место – Кречет тоже нравился. Прадед учил Лео быть свободной, а Кречет как раз и воплощал эту самую свободу: занимался интересным делом – охранными системами для дорогих автомобилей, гонял на классном байке по дорогам и на квадроцикле – по лесам и болотам; еще у него была коллекция варганов, на которых он исполнял непривычные для европейского уха мелодии; сам он по крови был невесть кем – скуластое лицо и раскосые синие глаза. Лет ему на вид было от тридцати пяти до сорока, сложение – достойное внимания самой придирчивой девушки, да еще отличный загар. А Лео незадолго до смерти прадеда рассталась с мужчиной, который мечтал запереть ее дома и научить жить по принципу трех «К» – «Kinder, K?che, Kirche».
– Пиво будешь? – спросил Кречет.
– Здешнее?
– Да, у нас своя пивоварня. У нее хорошие – «Старая пристань» и «Леший». А «Мельницу» не бери, «Мельница» у них уже вообще ни на что не похожа.
– Я бы что-нибудь съела.
– Только не здесь. Выпьем по кружке «Старой пристани», и я тебя повезу в более приличное место.
– Но сперва все обсудим.
– Ну, давай обсудим.
Лео помолчала, глядя на воду. Вечер был безветренный, вода – гладкая, как зеркало. Где-то поблизости звучала музыка – не попса, а что-то классическое, вроде симфонии. Хотелось просто смотреть на воду и на тот берег, поглядывая исподтишка на мускулистую руку Кречета, отдыхающую на фальшборте суденышка. Пахло настоящей вечерней свежестью – когда город угомонился и дневные запахи улетучились, хорошо сидеть на берегу и наслаждаться.
– Я хочу заниматься бизнесом в России, это решено, – сказала Лео. – Сам видишь, я говорю по-русски свободно. Мужчины нашего рода часто женились на русских эмигрантках.
– Так ты, чего доброго, графиня или княгиня?
– Нет, титула у меня нет, но я могу найти родню – дед моего прадеда был женат на княжне Маецкой, отец моего прадеда – на девушке из рода Шереметевых, брат моего отца – на девушке из рода Давыдовых, все это я помню, и у меня есть сканы брачных свидетельств.
– Как у вас все серьезно…
– Да, это – серьезно. Так вот – дед мне оставил достаточно денег, чтобы начать бизнес, но я не знаю ваших законов, я не знаю, как живут люди. Я хочу устроиться в какой-нибудь банк на самую скромную должность, проработать несколько месяцев и понять, что тут у вас происходит. Опыт у меня есть, я работала в банке.
– Интересно… А ты свой байк тоже сюда перевезешь?
– Я уже давно хочу купить новый. Ты, наверно, не понимаешь, почему я здесь, а не в Москве. Здесь у меня больше возможностей. И я была в Москве – мне там не понравилось.
– Интересно…
– Я хочу снять квартиру, а потом купить жилье. Когда пойму, где в Протасове можно спокойно жить.
– Квартиру мы тебе найдем, – пообещал Кречет. – Сивый с Машкой съехались, похоже, это у них основательно. Так что квартирешка, которую Сивый снимал, освободилась. Может, временно. Может, он опять туда вернуться захочет. Если тебя это устраивает – я с ним поговорю. А насчет работы – есть у меня на примете один банк, я спрошу, нужна ли им… ты кто?..
– Я работала в операционном зале, потом заведовала этим залом. Могу начать с нуля, так будет даже лучше.
Лео хотела, проработав немного в любом банке, найти возможность перебраться в «Трансинвест». Покойный прадед собрал всю необходимую информацию. У Лео были даже портреты банковских служащих. А потом, внедрившись, она уже могла спокойно придумывать, как вывезти и где спрятать Икскюльскую плиту.
Но сперва – проверить прадедову гипотезу!
Гипотеза была безумна – однако что в этой истории с плитой было разумно?
Прадед писал: тамплиерский герб – ключ к разгадке, он полон мистического смысла, а смысл бытовой к нему прицепили уже потом. Если понять это, все остальное осознается легко и просто. И тамплиерский герб на плите – именно то, что образует вокруг себя магию.
– Если хочешь, можно съездить к Сивому с Машкой, – предложил Кречет. Лео усмехнулась – не позвонить, а съездить! Это хороший знак – Кречет хочет провести с ней вечер.
– Можно, – согласилась она, отмечая, что зародилась вечная игра между мужчиной и женщиной, которую можно свести к краткому диалогу: «Хочешь? – Да» или «Хочешь? – Нет». Кречет еще не вызывал решительного «да», она пока оценивала его хладнокровно: интересное лицо, красивые руки, прямые широкие плечи, вот только волосы… Трудно было понять – то ли понемногу начинает терять шевелюру, и потому стрижется коротко, то ли русые волосы от природы легкие и мягкие, которые красиво вылепленную голову не украшают.
Когда они спускались по сходням на берег, Кречет шел первым и протянул ей руку. Она оперлась – легонько, только обозначив движение. Его байк стоял у каменной тумбы, из которой вырастала длинная железная нога причудливого фонаря. Лео надела шлем, села позади Кречета и устроилась поудобнее. Она не любила ездить пассажиркой, но сейчас в этом была особая радость – приятно чувствовать, что тебя отгородила от мира широкая мужская спина.
Настоящей любви в жизни Лео пока что не было, увлечения оказались короткими и необязательными. Прадед, которому она как-то покаялась во всех женских грехах, предупредил: с ним было то же самое, и вообще в роду у них – не столько нежные чувства, сколько холодный, как шампанское из ведерка со льдом, азарт. Прадед даже пошутил, что во всем виноваты гормоны, кому-то их дано больше, кому-то меньше. Лео согласилась – какие могут быть претензии к генетике?
Кречет, когда Лео нашла его, не очень-то хотел встречаться и общаться – других забот хватало, к тому же он перепутал Лео с другой девицей-байкершей, страшной, как смертный грех. Когда он пришел в гостиницу, где остановилась Лео, то был приятно удивлен и сразу стал пробовать девушку на прочность. Но его заигрывания оказались бесполезны, и в самом деле – какая красивая девчонка сразу, после двадцати минут знакомства, согласится лечь в постель? Он это сам прекрасно понимал и дал задний ход. Потом, когда он катал Лео по Протасову, показывал всякие занятные местечки, ввел в местную байкерскую тусовку, стали выстраиваться отношения – вроде бы приятельские, но с перспективой перетекания в иные. Кречета смущало только, что Лео, по его понятиям, была очень богата.
У него был в прошлом неудачный брак, неудачный во всех отношениях – жена после развода нашла себе богатого норвежца и увезла сына в какой-то захолустный норвежский городишко. Кречет понимал, что ребенка он уже не увидит никогда, разве что выкрадет. Эта история еще не завершилась – жена требовала, чтобы Кречет отрекся от мальчика и дал возможность богатому норвежцу его усыновить. Сама она родила новому супругу двух дочек.
Естественно, одиночество Кречету не угрожало, и найти себе подругу он мог легко. Было у него что-то вроде отношений с женщиной, которая работала в «Часовом», три-четыре раза в месяц они встречались у нее дома. Но умный Владимир Петрович, начальник Кречета по службе, сказал:
– Это она после развода себе такой санаторий устроила. Придет в себя – найдет хорошего мужичка. Может, еще даже влюбится. У вас ведь не любовь, так?
– Нет, не любовь, – честно ответил Кречет.
И вот появилась Лео.
Кречет не верил, что она собралась всю жизнь провести в Протасове. И понимал, что в краткосрочных романах она не нуждается, не поиск партнера у нее на уме, а что-то совсем иное. Вроде появляется взаимная симпатия, но какая-то она обреченная, безнадежная.
Они вместе отправились в гости к Сивому и Машке, Сивый выгнал из гаража свой байк, вчетвером они помчались к речке Берладке – купаться, потому что ночное купание – это кайф. Опять же – лето на исходе, нужно ловить предпоследние теплые дни и ночи.