Трейси Борман.

Частная жизнь Тюдоров. Секреты венценосной семьи



скачать книгу бесплатно

Хотя до родов оставалось еще семь недель, Елизавете в середине декабря доставили пояс Богоматери Вестминстерской. Все это выдавало тревогу, связанную со сложной беременностью. Но во время традиционных рождественских празднеств и увеселений в Ричмонде королева, как всегда, держалась с достоинством. Возможно, чтобы отвлечься от тревоги по поводу ребенка, которого она носила под сердцем, Елизавета часами играла в карты и проиграла солидную сумму в сто шиллингов. Среди подарков, полученных королевской четой на Новый год, был гороскоп, составленный знаменитым итальянским астрологом Уильямом Парроном. Среди предсказаний, сделанных им в «Книге превосходной удачи Генриха, герцога Йоркского, и его родителей», были и заверения в том, что королева доживет до восьмидесяти лет. Неточность этого предсказания стала явной слишком быстро.

В конце января королева отправилась из Ричмонда в Тауэр, чтобы провести Сретение с мужем, прежде чем отправиться в «заточение». Королева возлежала на коврах и подушках на барже. Ее согревали пылающие жаровни. В воздухе витал аромат сладких трав. Баржа скользила по замерзшей Темзе с огромной осторожностью. В Тауэре королева присутствовала на церемониальной мессе в часовне Святого Иоанна Евангелиста, а затем ей подали вино и засахаренные фрукты. После этого королева в сопровождении своих фрейлин и свекрови, леди Маргарет Бофорт, отправилась в отведенные ей покои в средневековом крыле замка.

Но то ли королевские врачи неправильно определили дату зачатия, то ли ребенок родился преждевременно, но через несколько дней, 2 февраля 1503 года, королева «неожиданно» родила девочку. Эти роды были совершенно не похожи на предыдущие, что лишний раз подтверждает теорию о ее нездоровье. Хотя при родах присутствовала любимая повитуха королевы, Алиса Мэсси, роды прошли неудачно.

Девочку назвали Катериной – по-видимому, в качестве комплимента вдовствующей невестке. Но мать и ребенок чувствовали себя плохо. Вскоре после родов в Кент на поиски доктора по имени Айлсворт или Эллисворт был послан гонец. Симптомы королевы неясны, но, возможно, у нее возникла послеродовая инфекция – родильная горячка. Не исключено, что она страдала последствиями железодефицитной анемии. Чем больше у женщины детей, тем выше риск болезни или смерти в дальнейшем. Это связано с огромной физической нагрузкой на организм. А королева к тому же была уже немолода. Заболела и маленькая принцесса. 10 февраля она умерла. Елизавета сошла в могилу следом за ней, на следующий день. В этот день ей исполнилось тридцать семь лет.

Генрих был убит горем. В одном из источников говорится, что он «в одиночестве удалился в уединенное место, чтобы никто не мог его побеспокоить»[90]90
  Penn, Winter King, p. 96.


[Закрыть]
.

Перед тем как уединиться в личных покоях Ричмондского дворца, он отправил сэра Ричарда Гилдфорда и сэра Чарльза Сомерсета ко двору умершей жены через день после трагического события. Они должны были сообщить придворным, что король о них позаботится и найдет им места.

Посетить горюющего короля смогла только леди Маргарет Бофорт, но даже ей не удалось его утешить. Подавленный утратой жены, которую он любил всем сердцем, Генрих тяжело заболел. Закрытый и сдержанный король никогда не проявлял слабости или эмоций, поэтому изменившееся его поведение встревожило свиту.

Король горевал не один. Для детей Елизавета всегда была кумиром – особенно для любимого сына Генриха. Семейное горе ярко отражено в иллюминированном манускрипте, некогда принадлежавшем Генриху VII и недавно обнаруженном в Национальной библиотеке Уэльса. Король изображен в траурном одеянии, со скорбным лицом. На заднем плане за спиной отца изображены дочери королевы, Мэри и Маргарет, обе в черных вуалях. Одиннадцатилетний Генрих, «любимый сын» Елизаветы, рыдает на пустой материнской кровати[91]91
  More, Т., A Rueful Lamentation (London, 1503).


[Закрыть]
. Он закрыл лицо руками, но его легко узнать по рыжим волосам. Когда Генрих стал королем, этот манускрипт хранился в его библиотеке.

По-видимому, о смерти матери Генриху сообщил не король, а Гилдфорд или Сомерсет. Очень типично для человека, который всегда был отстраненным и довольно холодным отцом и совершенно не походил на добрую и любящую мать. Наверное, Генрих обижался на отца. Боль утраты он ощущал и четыре года спустя, когда писал Эразму в связи со смертью Филиппа Красивого, короля Кастилии: «Никогда со смерти моей дражайшей матери не получал я более ужасного известия». Он продолжает укорять ученого за то, что тот сообщил ему о смерти Филиппа, «потому что это известие вновь открыло рану, которую время успело залечить»[92]92
  Falkus (ed.), Private Lives, p. 19.


[Закрыть]
.

А тем временем охваченный горем отец Генриха вышел из своего уединения только для того, чтобы организовать погребение жены. Умершая принцесса Катерина упокоилась под сводами Вестминстерского аббатства рядом с Элизабет и Эдмундом. Но похороны Елизаветы должны были пройти со всеми подобающими почестями. Томас Мор написал «Печальный Плач на смерть королевы Елизаветы». Текст был написан на доске и вывешен рядом с гробницей королевы. Мор написал свой «Плач» в форме прощания Елизаветы со своей охваченной горем семьей, и самые теплые слова в нем адресованы «моему дорогому супругу, моему достойному лорду». Елизавета предостерегает его:


Ты им отец, а отныне ты должен исполнять

Также и роль матери, ибо теперь покоюсь я здесь.


Мор, влияние которого на принца Генриха стремительно росло, писал эти слова, думая о себе. Он отлично знал, как сильно принц любил и почитал свою мать. То, что Мор счел необходимым обратиться к королю с просьбой занять ее место, говорит о глубоком понимании отцовской холодности Генриха VII.

Но, судя по всему, король не внял этому совету. Шесть долгих недель он находился вдали от двора. Единственными, кто видел его в эти дни, были слуги и приближенные личных покоев. Не сохранилось сведений о том, как он провел долгие часы уединения, но всем его обычным занятиям для отдыха – карточным играм или чтению – конец положила серьезная болезнь. Смерть супруги стала для короля большим потрясением. Организм его ослабел, и у Генриха развился туберкулез, который уже донимал его в прошлые зимы. Кроме того, у него возникла ангина, осложненная острым пустулезным тонзиллитом. Легкие короля сильно пострадали, ему было трудно дышать. Он не мог глотать и даже открыть рот. В таком состоянии он пролежал несколько дней, и приближенные начали опасаться за его жизнь. Совсем недавно умер старший сын короля, Артур, только что похоронили королеву. Если бы известия о болезни монарха распространились среди придворных и народа, это стало бы настоящей катастрофой для молодой династии Тюдоров, которая и без того подвергалась постоянным нападкам со стороны претендентов на престол.

Преданный и надежный хранитель королевского стула Хью Денис бдительно охранял своего царственного хозяина. Доступ к нему имели только самые близкие слуги – Пирс Барбур, Джеймс Брейброк, Фрэнсис Марзен (он был слугой Генриха еще в Бретани), Уильям Смит (паж гардероба) и Ричард Уэстон. Конечно же, рядом с сыном находилась мать короля, которая поселилась в Ричмонде. Охваченные тревогой слуги, знавшие тайну короля, были рады присутствию этой властной женщины. Она взяла на себя всю заботу о сыне, заказывала лекарства и припасы – в том числе и немалое количество сладкого вина для себя самой.

Единственным посторонним посетителем спальни больного короля был сводный брат его жены, Артур Плантагенет. Его присутствие было глотком свежего воздуха в мрачной атмосфере личных покоев. Кроме того, он мог доставить конфиденциальные сообщения своему юному царственному хозяину в Элтем – принц Генрих, несомненно, тревожился о здоровье отца.

Дни превращались в недели, а состояние короля не улучшалось. Он то приходил в себя, то впадал в бред. Только в конце марта 1503 года, когда дни стали длиннее, а леденящий зимний холод сменился теплым дыханием весны, король начал поправляться. Но в тайной беседе, которая стала известна властям, казначей Кале, сэр Хью Конвей, говорил о короле так: «Слабый и больной человек, который вряд ли проживет долго»[93]93
  Penn, Winter King, p. 141.


[Закрыть]
.

Когда Генрих, наконец-то, вернулся ко двору, все заметили, как он постарел. Волосы его поседели, а лицо покрылось морщинами горя. Он по-прежнему носил траур. В балладе XVII века о смерти Елизаветы говорилось, что король «был охвачен горем» и провел «много месяцев в скорби»[94]94
  The Union of the Red Rose and the White By a Marriage Between King Henry VII and a Daughter of King Edward IV (Huntingdon Library, University of California).


[Закрыть]
.

В короле, который весной вновь появился перед подданными, произошла и другая перемена. Он всегда был холодным и отстраненным человеком. Теперь же Генрих стал абсолютно безжалостным. Он остался без благотворного влияния жены. Он понимал, что будущее его династии обеспечивает единственный наследник. Неудивительно, что король превратился в настоящего подозрительного параноика. В результате, как точно подметил современный историк: «После этого лишь немногие из его окружения, включая самых приближенных и доверенных его советников, видели или слышали живого человека»[95]95
  Penn, Winter King, p. 113.


[Закрыть]
.

Сколь бы сильным ни было горе Генриха после смерти любимой супруги, уже через два месяца после трагического события он начал искать новую невесту. «Все суверены, будучи женаты однажды, не могут оставаться в одиночестве», – заметил по этому поводу Филипп Справедливый, зять Екатерины Арагонской[96]96
  CSPV, Vol. I, 1202–1509, p. 306.


[Закрыть]
. И в этом не было ничего необычного или аморального: каждому королю нужна супруга, а каждому двору – королева. Более того, продолжительность жизни в тюдоровские времена была столь невелика, что первый брак редко длился до конца жизни обоих партнеров.

Но если известие о повторном браке Генриха было всем понятно – и даже ожидаемо, то выбранная им невеста многих удивила. Сорокашестилетний король в тюдоровские времена считался старым человеком. Горе и стрессы еще больше состарили его. Он потерял большую часть зубов, а оставшиеся «почернели»[97]97
  Williams (ed.), English Historical Documents, Vol. V, p. 387.


[Закрыть]
. А будущей невесте было всего семнадцать. Она находилась в расцвете юности. Многие мужчины до Генриха брали в жены тех, кто был намного моложе их. Но шокирующим выбор Генриха сделало то, что его взгляд остановился на собственной невестке.

В апреле 1503 года об этом узнала мать Екатерины. Она пришла в ужас и написала Генриху письмо, упрекая его в том, что он задумал «очень злое дело, невиданное и неслыханное… оскорбляющее слух». Она потребовала, чтобы английский король немедленно отправил ее дочь домой и ей не пришлось уступать похотливым замыслам. Но лукавого Генриха влекла не только юная красота Екатерины. Преждевременная смерть Артура разожгла между двумя странами дипломатический конфликт по поводу выплаты оставшейся части приданого Екатерины[98]98
  Споры о приданом продолжались и в июле 1506 года. Генрих приказал английскому послу в Испании потребовать выплаты оставшейся части, иначе он «отошлет принцессу домой». CSPV, Vol. I, 1202–1509, p. 324.


[Закрыть]
. Славившийся своей скупостью Генрих был вынужден содержать овдовевшую принцессу и ее двор подобающим ее статусу образом.

Екатерина, естественно, сообщила своим испанским родственникам о том, что перспектива брака со старым свекром ее не радует. Изабелла решила действовать. Она попыталась обратить внимание Генриха на другую потенциальную невесту, Иоанну, королеву Неаполя. Иоанне было двадцать шесть лет, и все считали ее красавицей. В семнадцать лет, всего через несколько месяцев после брака со своим племянником Фердинандом, она овдовела и больше не вышла замуж. Генрих наживку проглотил. Через два года венецианский посол Виченцо Квирини сообщал, что получил «абсолютно точные сведения о том, что король Англии решил заключить брак с юной королевой Неаполя, племянницей короля Испании; и что он уже послал к ней в Валентию своих посланников; сомнение вызывает лишь то, примет ли она предложение»[99]99
  CSPV, Vol. I, 1202–1509, p. 303.


[Закрыть]
.

Поразительно подробные инструкции, которые Генрих дал своим послам, были опубликованы спустя 250 лет. По ним становится ясно, что эта идея для стареющего короля была не просто дипломатическим предприятием. Генрих велел своим послам подробнейшим образом описать ему внешность Иоанны: цвет ее волос, состояние зубов, размер и форму носа, гладкость кожи. Его интересовало даже то, нет ли у нее волосков на верхней губе. Послы должны были обратить особое внимание на «ее груди… велики они или малы». Покорные желанию монарха послы сообщили Генриху, что груди Иоанны «велики и полны; и поскольку они подняты довольно высоко по обычаю этой страны, ее величество выглядит значительно более полной, а шея ее кажется короткой»[100]100
  Becket, T. and De Hondt, P.A., Instructions Given by King Henry the Seventh, to His Embassadors, When He intended to Marry the Young Queen of Naples: Together with the Answers of the Embassadors (London, 1761).


[Закрыть]
.

Полученные ответы вполне удовлетворили Генриха, но ему так и не удалось заполучить пышногрудую невесту. Брачные переговоры провалились по причинам политическим и финансовым. Но к тому времени у Генриха появились другие интересы. Перспективной невестой ему стала казаться Маргарита Савойская, дочь влиятельного императора Священной Римской империи Максимилиана I. Она была ровесницей Иоанны и уже дважды вдовела. Маргарита поклялась никогда больше не выходить замуж. В декабре 1505 года венецианский посол сообщал, что она «весьма противится» идее брака с английским королем[101]101
  CSPV, Vol. I, 1202–1509, pp. 303, 309.


[Закрыть]
.

Нежелание невесты Генриха не остановило. Он заказал портрет и отправил его Маргарите. Этот портрет стал самым известным портретом стареющего короля, которому в тот момент было сорок восемь лет. Художник польстил королю, изобразив его в богатых шелках и мехах, с холодным, царственным взором. Но вряд ли подобное изображение могло соблазнить потенциальную невесту. В волосах короля отчетливо видна седина, а заострившиеся скулы выдают тревогу и нездоровье, мучившее его много лет. На тонких, плотно сжатых губах играет лишь призрак улыбки. К тому времени у короля осталось лишь несколько зубов, но благодаря выбранному ракурсу об этом нельзя догадаться[102]102
  Brewer, The Death of Kings, p. no. 110.


[Закрыть]
.

Несмотря на то, что у Генриха было много потенциальных невест, он так и не женился. Болезни преследовали его, и он в конце концов избрал для себя жизнь вдовца. Вдову брата выпало утешать младшему сыну короля, Генриху, и это имело весьма драматические последствия. Как писал специалист по матримониальному законодательству Николас Фокс, который присутствовал при встрече короля с сыном, вызванным для этой цели из Элтема, король высказался откровенно: «Сын мой, Генрих, я достиг соглашения с королем Арагона о том, что ты женишься на вдове твоего брата, Екатерине, чтобы мир между нашими государствами сохранился». Затем он поинтересовался, согласен ли принц. Понимая, какого ответа от него ждут, принц согласился, почтительно и послушно – по крайней мере в тот момент. Помолвка была согласована, но предстояли еще долгие месяцы дипломатических переговоров.

Будущее принцессы постепенно определялось, но здоровье ее ухудшалось. Приступы нездоровья случались все чаще. Будучи истинной католичкой, Екатерина следовала всем строгим требованиям своей веры, включая и регулярные посты. Стрессы, недоедание или сочетание этих двух факторов привели к тому, что в августе 1504 года у принцессы возникла «лихорадка и расстройство желудка»[103]103
  Licence, In Bed with the Tudors, p. 65.


[Закрыть]
. В Гринвич вызвали врача, который дважды пускал ей кровь. Из этого можно сделать вывод, что один из симптомов заключался в прекращении менструаций. Считалось, что если у женщины нет менструаций, значит, ее матка «забита» избыточной кровью и нужно пустить кровь из какой-нибудь другой части тела. В действительности подобное лечение лишь усугубляло проблемы. Попытка кровопускания не удалась, и врач с некоторой тревогой сообщил, что «крови не вытекло»[104]104
  Penn, Winter King, pp. 178–9.


[Закрыть]
. Он решил, что нездоровье Екатерины связано с недостатком секса. Лекарством от множества болезней юных женщин с «холодной, влажной» маткой в те времена считалось «горячее и сухое» мужское семя. У Екатерины осталась единственная надежда на выздоровление – скорейший брак.


23 февраля 1504 года Генрих официально стал считаться принцем Уэльским – спустя почти два года после смерти его брата Артура. В июне, за четыре дня до тринадцатого дня рождения принца, он покинул Элтем, чтобы присоединиться к королевскому двору. Время было выбрано не случайно: тринадцатилетие считалось временем превращения мальчика во взрослого мужчину. В Ричмонд Генрих прибыл теплым летним вечером, но перспектива жизни рядом с отцом, которого принц почти не знал, казалась ему пугающей.

По прибытии придворные и советники принца влились в королевский двор. Принцу было приятно узнать, что его дяде Артуру Плантагенету позволили остаться с ним вместе с другим придворным, сэром Генри Марни, и другими слугами. Король позаботился о том, чтобы сыну и наследнику служили доверенные придворные (а точнее, следили за ним). И среди этих доверенных лиц оказался сэр Ричард Эмпсон, восходящая звезда при дворе. Эмпсон вошел в совет принца.

Генрих и сам пристально следил за сыном. Теперь он проявлял к его воспитанию и обучению гораздо больше внимания, чем раньше. «Ничто не ускользало от его внимания», – замечал один наблюдатель[105]105
  Penn, Winter King, p. 179.


[Закрыть]
. Хотя совершенно понятно, что неуверенный король-параноик захотел держать единственного сына поближе к себе, но королевскому наследнику требовалось совершенно другое. Король не поощрял независимости, а всячески сдерживал и ограничивал принца, вникая в каждую мелочь процесса воспитания. Попасть в покои принца можно было только через королевские. Когда принц хотел покинуть дворец – ради охоты или турнира, придворные, назначенные отцом, выводили его через боковую дверь в личный парк и постоянно находились при нем.

«Поразительно, насколько король любит принца Уэльского, – писал испанский посол. – Разумеется, в мире нет лучшей школы, чем общество такого отца, как Генрих VII»[106]106
  CSPS, Vol. I, no. 398.


[Закрыть]
. Принц посольского восторга не разделял. Хотя внешне он вел себя по отношению к отцу в высшей мере почтительно, близким друзьям он жаловался на удушающую заботу. Было ясно, что долго он такого не вытерпит. Принц Генрих превратился в красивого, атлетически сложенного юношу. Он вызывал всеобщее восхищение. Его огненно-рыжие волосы, хорошая фигура и чувственные пухлые губы идеально сочетались с огромной физической силой, доведенной до совершенства на турнирной арене. Особенно могучим принц выглядел рядом с изможденным, худым отцом. Испанский посол называл его «гигантом» и клялся, что «в мире нет более достойного молодого человека»[107]107
  CSPS, Vol. I, no. 552.


[Закрыть]
. Физическая сила Генриха была велика даже в юном возрасте. Один из его противников, граф Ричард Кентский, «сражаясь с принцем» во время тренировки, ушел с поля со сломанной рукой[108]108
  Penn, Winter King, p. 321.


[Закрыть]
.

Принц Генрих собрал вокруг себя группу молодых единомышленников, разделявших его страсть к турнирам. Среди них были Уильям Хасси, Джайлз Капел, Томас Кайвет и Чарльз Брэндон. Брэндон быстро стал любимчиком королевского сына. Он был на семь лет старше Генриха, но во многом на него походил – настолько, что некоторые считали его «незаконнорожденным братом» принца[109]109
  Weir, Henry VIII, p. 98.


[Закрыть]
. Семья Брэндонов давно доказала преданность короне, и Чарльз вырос при королевском дворе. В семнадцать лет он был уже истинным придворным и в день бракосочетания Артура и Екатерины сражался на турнире.

Но личная жизнь Брэндона была не столь безупречной, как его придворная репутация. В 1503 году он влюбился в одну из камеристок королевы, Анну Браун. Вскоре Анна забеременела. Когда разразился скандал, покровитель Брэндона, граф Эссекс, потребовал, чтобы Чарльз женился. Брэндон согласился, но нарушил данное обещание и женился на тетке Анны, Маргарет Мортимер, которая была на двадцать лет его старше. От потрясения у Анны случился выкидыш. Истинные мотивы Брэндона стали ясны очень скоро – он продал собственность жены и на полученные деньги стал вести экстравагантную жизнь при дворе. Вскоре после этого он добился аннулирования своего брака на основе слишком близкого родства и уехал в Эссекс, где в печальном уединении жила Анна. Чарльз увез ее в церковь в Степни и женился на ней. Свидетелями были несколько его близких друзей.

Поощряемый Брэндоном и другими молодыми придворными, принц Генри активно занимался спортом и музыкой, пил и развлекался с женщинами. Вместе со своей свитой и группой дам принц танцевал до поздней ночи. В свое время он скинул мантию, танцуя на свадьбе своего брата, а теперь производил фурор, танцуя «в одной рубашке и без туфель»[110]110
  Penn, Winter King, p. 309.


[Закрыть]
.

Подобное поведение встревожило короля и его советников. Было решено, что следует «подавить» увлечение чрезмерно активными видами спорта и аморальное поведение наследника престола. Возможно, это было вполне разумное решение, но если они рассчитывали, что юный Генрих немедленно подчинится, то серьезно недооценили силу характера принца. В последние годы правления Генриха VII его сын твердо и уверенно отстаивал собственную независимость. Он был очень похож на деда по материнской линии, Эдуарда IV, и являл собой разительный контраст с унылым, больным, старым королем. Всеми ненавидимые советники короля, Ричард Эмпсон и Эдмунд Дадли, делали монарха еще более непопулярным.

А тем временем переговоры о свадьбе сына короля с Екатериной Арагонской продолжались. Король приказал, чтобы принцессу не допускали к принцу, хотя большую часть времени они жили в одном и том же дворце. Если так король хотел заставить испанскую принцессу еще сильнее желать брака с принцем, его план удался. В письме к отцу принцесса призналась, что «лучше умрет в Англии», чем откажется от плана выйти замуж за брата своего умершего мужа[111]111
  CSPS, Vol. I, nos. 551, 553; CSPS supplement to Vols I and II, no. 23.


[Закрыть]
.

Да и принц, которому редко позволяли общаться с Екатериной, был явно влюблен в нее – по крайней мере, его привлекала рыцарская идея «спасти» несчастную испанскую принцессу. Возможно, он влюбился в нее еще мальчиком, когда в возрасте десяти лет сопровождал ее к старшему брату. Однажды он признался отцу, что считает ее «прекрасным созданием». В одну из редких встреч, в Новый год 1508 года, принц подарил Екатерине подарок одновременно романтический и патриотический: «прекрасную рубиновую розу, закрепленную в розе из белого и зеленого»[112]112
  Penn, Winter King, pp. 311, 317.


[Закрыть]
.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10