Трейси Борман.

Частная жизнь Тюдоров. Секреты венценосной семьи



скачать книгу бесплатно

Но самым влиятельным из тех, кто служил принцу Генриху, был его наставник, Джон Скелтон, который присоединился к элтемскому двору в конце 90-х годов XV века. Этот преданный и энергичный человек был полон разнообразных идей, обладал прекрасным чувством юмора, знал несколько языков, писал стихи и обладал поразительной самоуверенностью. Это качество делало его довольно неудобной и даже рискованной кандидатурой на должность наставника принца, но мать Генриха разумно решила, что такой человек сможет увлечь младшего сына учебой, чем более традиционный и суровый наставник его старшего брата. У Скелтона были впечатляющие рекомендации. Впервые он встретился с королем, когда тот в 1488 году посещал Оксфордский университет. Генрих наградил Скелтона за успехи в классической латинской риторике. Подобные награды в Англии еще не вручались, и это делает Скелтона первым английским поэтом-лауреатом. Примеру Оксфорда последовал Кембридж, и пять лет спустя он стал и кембриджским лауреатом тоже. Это привлекло к нему внимание матери короля, леди Маргарет Бофорт.

Скелтон долгое время работал помощником Елизаветы, графини Саррейской, супруги влиятельного придворного Томаса Говарда. Он прекрасно чувствовал себя в женском обществе, и это делало его идеальным кандидатом для работы в Элтеме. В 1495 году, когда сын графини, Томас, женился на сестре королевы, Анне, положение Скелтона еще более упрочилось. Его назначили «наставником» Генриха примерно в 1496 году, а два года спустя он стал его духовником, приняв обет святого ордена. Это означало, что Скелтон отвечает и за разум принца, и за его душу. Хотя назначение было не самым традиционным, его одобряли самые известные интеллектуалы того времени. В письме к Генриху известный голландский ученый Дезидерий Эразм в 1499 году называл Скелтона «светочем и славой английской литературы»[72]72
  Edwards, A.S.G., Skelton: The Critical Heritage (1981), p. 44.


[Закрыть]
.

Скелтон быстро понял возможности своего положения и стал учить Генриха не только классической программе, включающей в себя грамматику, латынь и религиозные предметы, но еще и манерам, этикету и науке управления. Он составил для принца обширный список чтения, включив в него в том числе и собственный труд Speculum Principis («Зеркало принцев»). Это наставление по поведению он предложил принцу в 1501 году. Текст в большей степени отражает самоуверенность Скелтона, чем его педагогические способности. Он знакомил Генриха с «поэтами любви», говоря: «Спортсменов в нашем мире пруд пруди, но истинные ценители искусства редки». Он предостерегал Генриха от «суетной гордости богатством» и настоятельно рекомендовал «славу добродетели»[73]73
  Skelton, J., Speculum Principis, reproduced in Salter, F.M.

(ed.), Speculum, Vol. IX, no. 1 (January 1934), pp. 25–37.


[Закрыть].

Хотя Скелтон долго добивался места при дворе, строгости этикета скоро стали его раздражать. Он стал пренебрегать тем, что могут подумать о нем его царственные покровители, и написал множество весьма противоречивых сатирических текстов о сексе, обществе и природе придворной жизни. В самом известном своем произведении, «Придворный паек», он называет себя «Дредом», добродетельным человеком, окруженным ворами, игроками, сутенерами и потенциальными убийцами, которые постоянно льстят друг другу и строят интриги.

Впрочем, влияние Скелтона при дворе было не самым сильным. Его превзошел другой наставник или «компаньон по обучению»: Уильям Блаунт, лорд Маунтджой. Мать Генриха выбрала его за массу достоинств. Лорд был образованным, культурным, светским человеком. Елизавета хотела дать Генриху положительный образец для подражания, который помог бы ему стать, принцем достойным своих рыцарственных предков Йорков. Маунтджой идеально подходил для такой задачи. Его дед был приближенным Эдуарда IV и семьи Вудвилл, а сам лорд был пасынком графа Ормонда, камергера королевы.

Маунтджой появился при Элтемском дворе примерно в 1499 году, когда ему было слегка за двадцать. За его плечами был безупречный послужной список. Свою преданность Генриху VII он доказал в сражениях против повстанцев. Впоследствии он уехал в Париж, чтобы получить классическое образование. Во Франции он познакомился с Эразмом. Молодой человек произвел такое глубокое впечатление на великого ученого, что тот поклялся следовать за Маунтджоем даже «в преисподнюю». Маунтджой обещания не забыл. Отбывая в Англию в 1499 году, он пригласил Эразма с собой. В Англии он помог Эразму и его другу Томасу Мору побывать в Элтеме у юных принцев. Великие ученые произвели глубокое впечатление на восьмилетнего мальчика, который был увлечен учебой и стремился к достижениям, но все же оставался очень избалованным.

Позже Эразм вспоминал этот визит. Троих королевских отпрысков собрали в Большом зале. Генрих находился в центре – с его присутствием уже следовало считаться. Голландский ученый писал свои воспоминания, когда Генрих уже стал королем. Неудивительно, что он утверждал, что молодой принц выглядел, «как настоящий король, обладающий благородным духом и безукоризненными манерами»[74]74
  Penn, Winter King, p. 109.


[Закрыть]
. Принц произвел на Эразма глубокое впечатление. Ученый был очень смущен тем, что не принес мальчику никакого подарка. Этот промах стал еще более очевидным, когда его спутник преподнес Генриху набор для письма. Во время совместного обеда не по годам развитой юный принц попросил Эразма написать ему что-нибудь. Желая исправить свою промашку, ученый написал оду Англии на десяти страницах. Оду Prosopopoeia Britanniae Maioris он посвятил принцу Генриху и его семье. Если он надеялся тем самым получить место при дворе, то его ожидало глубокое разочарование. Через несколько месяцев он покинул Англию, раздраженно ворча что-то об «этих гнусных придворных»[75]75
  Penn, Winter King, p. 110.


[Закрыть]
.


Королеве было комфортно в обществе детей, король же становился все более далекой фигурой – и для своей семьи, и для своего двора. Но был один человек, которому он доверял безгранично и с которым был по-настоящему близок. В июле 1501 года он впервые за много месяцев написал матери. Он признался, что тревоги и скорби последних лет начали оказывать влияние на его здоровье. «Воистину, мадам, мое зрение уже не столь совершенно, как было прежде, но полагаю, что вы не будете огорчены. Я не так часто пишу собственноручно, но по вере моей я провел здесь три дня и смог завершить это письмо»[76]76
  Falkus (ed.), Private Lives, pp. 11–12.


[Закрыть]
. Ухудшающееся зрение очень мучило короля, который активно интересовался всеми счетами и государственными документами. Он изо всех сил старался замедлить этот процесс. «Чтобы вернуть ясность зрения», он использовал различные средства, промывал глаза фенхелевой водой, розовой водой и отваром чистотела, но безуспешно[77]77
  Brewer, C., The Death of Kings: A Medical History of the Kings and Queens of England (London, 2004).


[Закрыть]
.

Печальное событие – смерть маленького сына – в очередной раз усилило его страх за судьбу трона. Генрих почувствовал себя очень уязвимым. Возможно, поэтому он неожиданно решил написать женщине, которая была предана ему сильнее, чем кто-либо другой. Генрих, обычно очень сдержанный и закрытый человек, выразил свою сыновнюю любовь с необычной чувствительностью и нежностью: «Я буду счастлив порадовать вас так, как только может желать Ваше сердце. И я, более других, живущих на земле, должен сделать это во имя самой высокой любви – любви матери к сыну». В заключение он пишет: «И где бы ни были Вы, единственная возлюбленная матушка, сердце мое горячо благодарит Вас за то, что глазами коснетесь строк этих»[78]78
  Falkus (ed.), Private Lives, pp. 11–12.


[Закрыть]
.

Через несколько месяцев после этого письма Генрих, наконец-то, получил повод для радости – на международном брачном рынке он сумел заполучить для своего сына и наследника одну из самых престижных невест. Идея поженить принца Артура и дочь Фердинанда и Изабеллы Испанских Екатерину возникла еще в марте 1489 года, но детали брачного союза были согласованы лишь в 1497 году. За невестой давали солидное приданое (200000 крон), что для будущего свекра было не менее важно, чем ее происхождение.

Екатерина прибыла в Плимут в октябре 1501 года. Оттуда она направилась в Хэмпшир на встречу с женихом. Несмотря на то, что обрученные не понимали языка друг друга, их первая встреча 4 ноября прошла достаточно хорошо. Артур написал родителям невесты, что был безмерно счастлив увидеть «лицо своей прекрасной невесты» и обещает быть «преданным и любящим мужем». Екатерине только что исполнилось шестнадцать, и она была настоящей красавицей со светло-рыжеватыми волосами и тонкими чертами лица. Ее одежда резко контрастировала с нарядами придворных дам, но им очень скоро пришлось перейти на испанскую моду, столь любимую Екатериной. Пятнадцатилетний жених превратился в высокого, стройного юношу, довольно серьезного, как и его отец. На нескольких сохранившихся портретах принца он предстает перед нами в темной одежде, которую так любил король.

Бракосочетание состоялось 14 ноября в соборе Святого Павла. Тысячи людей вышли на улицы, чтобы хоть одним глазком увидеть иностранную принцессу. В «дорогом наряде с золотыми украшениями и вышивкой, в драгоценностях [и] тяжелых золотых цепях» принцесса ехала на коне, сбруя которого была украшена сверкающими золотыми колокольчиками и бляшками[79]79
  Licence, In Bed with the Tudors, p. 52.


[Закрыть]
. Екатерина и ее жених были одеты в белое – весьма необычно для того времени. В церковь невесту ввел ее будущий деверь, десятилетний принц Генрих. Юный Генрих уже обладал харизмой и обаянием, чего были напрочь лишены его старший брат и отец.

После церемонии новобрачные, король, королева и их гости отправились в епископский дворец на свадебное торжество. Артур и Екатерина явно нравились друг другу. Присутствовавшие заметили, что они были «красивы и влюблены друг в друга»[80]80
  Licence, In Bed with the Tudors, p. 52.


[Закрыть]
. Ужин закончился в пять вечера. Король послал лорда-камергера, чтобы тот отправил высокопоставленных дам приготовить для его сына и невестки спальню в расположенном неподалеку замке Бейнард. Этот процесс занял три часа, что, несомненно, еще более усилило напряжение и нервозность молодоженов. После ужина их проводили в замок, где началась официальная постельная церемония.

Священники и епископы благословили кровать и спальню. Артур лег в постель рядом с женой, и присутствующие прелаты благословили их и помолились о том, чтобы юные супруги были защищены от «фантазий и иллюзий дьявола». Гостям подали вино со специями, и они вышли из спальни, чтобы принц и его юная жена могли «завершить и осуществить» свой брак[81]81
  Thurley, S., The Royal Palaces of Tudor England (New Haven and London, 1993), p. 140.


[Закрыть]
. То, что произошло затем, стало самой противоречивой брачной ночью в истории. Хотя юные супруги этого не знали, но вопрос о том, осуществил ли Артур Тюдор супружеские обязанности по отношению к Екатерине Арагонской в ту ночь или в течение последующих четырех с половиной месяцев, имел далеко идущие последствия для политической и религиозной жизни Англии.

В источниках того времени о произошедшем после того, как гости покинули спальню, говорится очень мало. Только когда в 20-е и 30-е годы XVI века этот вопрос приобрел особое значение, свидетели бракосочетания дали свои показания. И показания эти оказались крайне противоречивыми. Некоторые (включая и саму Екатерину) утверждали, что между юными супругами не было ничего, кроме целомудренных объятий. Оба считали, что у них будет достаточно времени для осуществления брачных обязанностей, когда они достигнут зрелости. Другие заявляли, что сила и регулярность сексуальных отношений фатальным образом сказались на здоровье и без того слабого жениха. Такая же судьба четырьмя годами ранее постигла брата Екатерины, Хуана, который лишился жизненных сил, удовлетворяя свою «чрезмерно страстную» супругу Маргариту.

Хронист Эдвард Холл не сомневался в том, что брак был консумирован. Он записал, что «влюбленный принц и его прекрасная невеста были обнаженными оставлены в одной постели, где между ними произошел акт, коий для исполнения и полного подтверждения брака наиболее необходим и полезен»[82]82
  Hall, p. 494.


[Закрыть]
. Но он писал в начале 40-х годов XVI века, когда политические (по крайней мере) интересы требовали заявлений о том, что Екатерина потеряла девственность с Артуром. А вот врач Екатерины, доктор Алькарас, позже подтвердил, что молодой муж не смог исполнить супружеский долг: «Принц был лишен силы, необходимой, чтобы познать женщину, словно он был холодным камнем, поскольку страдал чахоткой в последней стадии». Доктор утверждал, что у Артура была слабость в конечностях: «Я никогда не видел человека, у которого ноги и другие части тела были бы столь тонкими»[83]83
  Weir, Elizabeth of York, p. 374.


[Закрыть]
.

После брачной ночи Екатерина заметила крайнюю осторожность придворных. На следующий день, в понедельник 15 ноября, в замке Бейнард царила «полная тишина». Невесту в ее покои провожали только ее дамы. «Никому не было дозволено» входить в замок. Единственным гостем, допущенным в ее покои, был граф Оксфорд, который прибыл, чтобы доставить любезное письмо от нового свекра Екатерины[84]84
  Penn, Winter King, p. 64.


[Закрыть]
.

В отличие от невесты, Артур поднялся с постели «в хорошем и полнокровном состоянии» и явно горел желанием продолжения. Одному из своих приближенных, Энтони Уиллоуби, он приказал принести ему чашу эля, «ибо эту ночь я провел в центре Испании»[85]85
  LP Henry VIII, Vol. IV Part iii, no. 5773.


[Закрыть]
. На следующий день в сопровождении отца и младшего брата, а также пятисот придворных из свиты короля и королевы он прибыл в собор Святого Павла на благодарственную службу. Молодая его жена все еще скрывалась под покрывалами. Ее «тайно доставили» на верхнюю галерею собора, откуда она могла наблюдать за происходящей церемонией[86]86
  Penn, Winter King, p. 64.


[Закрыть]
.

Затем в Вестминстере начались празднества, которые длились целую неделю. Проходили турниры, яркие представления, танцы. Четырнадцатилетняя сестра Артура, Маргарет, с удовольствием танцевала с младшим братом Генрихом. Они протанцевали два медленных танца, а потом раздраженный формальностями юный принц «неожиданно сбросил мантию и танцевал в одной лишь куртке». Собравшиеся аристократы отнеслись к такому яркому жесту с симпатией, да и родители выказывали «великое и необычное удовольствие»[87]87
  Penn, Winter King, pp. 66–7.


[Закрыть]
.

Финал торжеств происходил в десяти милях к западу от Лондона, в величественном новом королевском дворце Ричмонд – король приказал спешно завершить работы для приема новобрачных. Дворец был построен на месте сгоревшего в 1497 году особняка Шин. Он должен был произвести впечатление не только на юную испанскую принцессу, но и на все королевство. Ричмонд был величественным, самоуверенным символом новой династии Тюдоров.

От реки открывался вид на сказочный дворец со множеством увенчанных куполами башен и башенок за высокой крепостной стеной. Дворец был окружен одним из самых прекрасных садов Англии. Здесь росли душистые цветы и травы, содержались экзотические птицы, а фруктовые сады обеспечивали королевскую кухню яблоками, грушами, персиками и черносливом. В саду были устроены аллеи для игры в кегли, установлены мишени для лучников, построены теннисные корты и организованы «другие красивые и приятные развлечения, каких только может пожелать и выбрать каждый человек».

Личные покои в Ричмонде украшали четырнадцать башенок и огромное множество окон. В королевские апартаменты была проведена вода, а поразительно современная система отопления обеспечивала обитателям замка полный комфорт даже в разгар зимы. Во дворце имелась целая сеть крытых переходов, соединяющих разных здания, то есть можно было переходить из одной части дворца в другую, не выходя на грязный открытый двор.

Но когда празднества закончились, Екатерине пришлось столкнуться с холодными реалиями английской жизни. Вместе с молодым мужем они отправились в замок Ладлоу, традиционную резиденцию принца Уэльского. За толстыми каменными стенами этого крепостного пограничного замка, построенного для обороны, а не для комфорта обитателей, холодная, сырая зима брала свое. Начавшаяся весна принесла не облегчение, а новую опасность: «великую болезнь», которая разразилась в окрестностях замка. Предполагалось, что это была потница или даже чума, но в источниках того времени точного названия болезни мы не встречаем. Скорее всего, это была сильнейшая вспышка гриппа.

Некоторые историки полагают, что Артур и его супруга стали жертвами болезни. Если это и так, то Екатерина вскоре поправилась. Но принц, который и ранее отличался слабым здоровьем, совсем зачах. С начала февраля его здоровье ухудшалось на глазах. Скорее всего, он действительно страдал туберкулезом. Эта болезнь была смертельной сама по себе. Она ослабила его иммунную систему, и принц не смог сопротивляться болезни, охватившей окрестности. Современники писали, что «печальная болезнь и нездоровье» одолели принца, и «смертоносное гниение охватило его тело и распространилось в крови»[88]88
  Licence, In Bed with the Tudors, p. 54.


[Закрыть]
. Артур умер 2 апреля, а Екатерина осталась вдовой, проведя в браке всего четыре с половиной месяца. Тело принца было забальзамировано и обернуто в провощенную ткань, а затем помещено в открытый гроб, который установили в его покоях в замке Ладлоу. Здесь тело оставалось еще три недели.

То, что наследник престола умер в столь раннем возрасте и вскоре после брака с дочерью одного из могущественнейших королевских домов Европы, стало настоящей катастрофой. Камергер принца, сэр Ричард Поул, написал о случившемся королю и совету в Гринвич. Письмо доставили вечером 4 апреля. Сообщить королю было необходимо. Совет решил поручить эту задачу личному духовнику Генриха. На следующее утро короля разбудил стук в дверь спальни. Увидев духовника в неурочный час, Генрих удивился, но сразу же впустил его. Духовник попросил всех приближенных короля выйти, чтобы сообщить монарху печальные известия наедине.

Неизвестный источник так описывает то, что произошло далее: «Когда его величество понял смысл прискорбного печального известия, он послал за королевой, сказав, что они с королевой должны пережить эту скорбь вместе». Когда Елизавете сообщили о смерти старшего сына, она повела себя, как истинная королева, а не как любящая мать. «Она спокойными и утешительными словами облегчила скорбь его величества, сказав, что он является первым после Бога и должен заботиться о своей королевской персоне, о благе королевства и о ней». Затем она напомнила Генриху, что у его собственной матери «никогда не будет детей, кроме него, и что Бог милостью Своей сохранил его и сделал его тем, кто он есть». А кроме того, у них есть «прекрасный принц, две прекрасные принцессы», и «они оба достаточно молоды», чтобы иметь еще детей. Генрих поблагодарил жену за «слова утешения», и она ушла.

Но когда Елизавета оказалась в собственных покоях, силы ей изменили. Ее охватили «естественные материнские воспоминания». «Чувство глубокой утраты поразило ее в самое сердце», и она разрыдалась так, что ее невозможно было успокоить. Слуги и фрейлины хотели облегчить ее страдания, но, чувствуя себя не в силах, послали за королем. Генрих пришел сразу же: «Во имя истинной нежной и преданной любви он быстро пришел и утешил ее и сказал ей, какой мудрый совет она дала ему только что, а он со своей стороны возблагодарил Бога за своего сына, и теперь ей следует поступить так же»[89]89
  Falkus (ed.), Private Lives, pp. 12–13.


[Закрыть]
. Все это говорит о том, насколько близки были царственные супруги, как нежно и тепло поддерживали они друг друга в момент величайшей трагедии их царствования. Они смогли пренебречь традиционными формальностями королевского брака и нашли утешение в объятиях друг друга.

Сколь бы ни было сильным горе Елизаветы, она позаботилась о своей только что овдовевшей невестке и отправила ей паланкин, обитый черным бархатом, чтобы она смогла вернуться в Лондон. Но, учитывая слабость принцессы, кортеж продвигался очень медленно. Королева, несомненно, беспокоилась о здоровье Екатерины, но обеспечила она ее транспортом не только по этой причине. Она полагала, что Екатерина вполне могла быть беременной.

Вскоре стало очевидно, что принцесса не подарит английскому трону будущего наследника. Но всего через месяц после смерти Артура забеременела сама Елизавета. Недаром она напоминала Генриху, что они оба еще достаточно молоды, чтобы произвести на свет еще одного наследника.

3
«Запертый, словно девушка»

ока вдова Артура, утешаемая свекровью, пыталась приспособиться к своему изменившемуся положению, его брат Генрих – теперь «милорд принц» – неожиданно оказался в центре всеобщего внимания. И это самым кардинальным образом изменило жизнь двора в Элтеме. «Леди-хозяйку» Элизабет Дентон отправили ко двору леди Маргарет Бофорт, а на ее место король назначил нескольких новых придворных-мужчин. Хотя всем этим мужчинам было около двадцати, они уже успели доказать свою преданность короне. Среди них был преданный уроженец Уэльса Уильям Томас, который ранее служил брату Генриха, Артуру. Ральф Падзи был грумом личных покоев короля, а теперь стал швецом принца и хранителем его драгоценностей. При дворе появился также Уильям Комптон, сын землевладельца из Уорикшира. Он занимался распределением повседневной работы королевских слуг. Несгибаемый и очень честолюбивый советник короля, сэр Генри Марни принял на себя общее руководство двором принца.

Когда Элтем перестал быть женским царством, мать принца стала бывать здесь редко. И не потому, что ей не было дела до детей. Она все еще оплакивала смерть старшего сына. Но у нее были и личные проблемы. Последняя беременность развивалась неблагополучно. В июле 1502 года в Вудстоке она заболела. В сентябре аптекарь получил деньги за доставку «определенных средств для королевы». 14 ноября Елизавету в Вестминстере посетила мистрис Харкорт, а через двенадцать дней еще одна французская сиделка приходила к ней в замок Бейнард. Все это могло быть частью подготовки к «заточению», но во время прежних беременностей ничего подобного не случалось.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10