Трейси Борман.

Частная жизнь Тюдоров. Секреты венценосной семьи



скачать книгу бесплатно

Интересно отметить, что королевские повара специально приготовили блюда, которые должны были разжечь страсть в молодоженах. Для стимуляции либидо в народной медицине издавна использовались каштаны, фисташки и кедровые орехи. Считалось, что потребление мяса усиливает потенцию мужа и способствует плодовитости жены. Между основными блюдами царственной чете могли подать «кулинарные изыски» – чудесную скульптуру из марципана или сахарной ваты, покрытую золотыми листочками. Обычно на свадьбах такая скульптура представляла юную жену на последних этапах беременности – на случай, если она не догадывается, чего от нее ожидают. Тюдоры не были ханжами и не возражали против фаллической формы продуктов (например, спаржи), которые сразу же становились предметом сексуальных шуточек[35]35
  На свадебном пиру Генриха VII абрикосы не подавали, потому что в Англии они появились лишь в 20-е годы XVI века.


[Закрыть]
. Ведь свадебное празднество по сути своей было лишь прелюдией к главному событию дня: постельной церемонии.

Когда были поданы последние блюда роскошной и продолжительной трапезы, когда королевская чета наелась и напилась до отвала, молодоженов торжественно проводили в спальню. Очень публичное начало этого исключительно приватного события имело определенную цель: даже после свадебной церемонии в церкви брак не считался свершенным, пока не будет консумирован. Сексуальная неудача могла иметь для королевской четы далеко идущие последствия. Это могло привести к политическим беспорядкам и даже к бунту. Поэтому весь королевский двор должен был получить убедительные доказательства того, что акт был успешно исполнен.

Более того, чтобы обрести надежду на прочный и долгий мир, брак Генриха и Елизаветы должен был дать стране наследника – и быстро. Король знал, что его права на трон слабоваты и что его соперники из дома Йорков готовы их оспорить. Бесспорный наследник, рожденный принцессой Йорк, мог их успокоить – пусть даже на недолгий срок. За это время Генрих успел бы упрочить свое положение в новом королевстве. Хронист XVI века Эдвард Холл писал, что главная надежда этого брака была связана с тем, что от этих «двух тел может родиться один наследник»[36]36
  Hall, Chronicle, p. 425.


[Закрыть]
.

Генрих и Елизавета давно уже перешагнули тот рубеж, в каком обычно терялась невинность, – двенадцать лет для девочек и четырнадцать для мальчиков. Король должен был иметь сексуальный опыт до брака – этого от него не просто ожидали, но и всячески поощряли.

Подобные связи доказывали его сексуальную силу и, потенциально, способность иметь детей, что Генрих уже доказал. А вот невеста, если только она не была замужем прежде, должна была быть бесспорно девственной. Несмотря на слухи о связи с дядей, Елизавета почти наверняка вступала в этот брак девственницей. Одним из самых мощных средств для того, чтобы стать супругой короля, всегда была добродетель невесты. Считалось, что мать будущих королей и королев просто обязана обладать высочайшей моралью и быть вне всяких подозрений. Елизавету тщательно охраняли в дни царствования ее отца – родители прекрасно сознавали ценность своей старшей дочери на международном брачном рынке.

Королевская постельная церемония подчинялась столь же строгим правилам, как и церемония бракосочетания и свадебное празднество. Примерно в восемь вечера фрейлины проводили королеву в ее покои, раздели и уложили в постель. Жених был раздет до рубашки – рубашка была длиной до середины бедра, а у Генриха еще и украшена изысканной вышивкой. В сопровождении своей свиты, музыкантов, священников и епископов он входил в спальню жены. Клирики произносили благословения, а затем новобрачным подавали приправленное специями вино. Этот напиток называли «последним бокалом» и приправляли его дорогими сладкими и острыми специями – перцем, шафраном, имбирем, гвоздикой, корицей и мускатным орехом. Считалось, что такой напиток полезен для здоровья и пищеварения, освежает дыхание, придает силу и смелость.

Участники церемонии часто не спешили уходить. Иногда они требовали, чтобы новобрачные показали им свои соприкасающиеся обнаженные ноги – в некоторых случаях это считалось признаком консумации брака. Другие свидетели хотели увидеть, как новобрачные целуются или обнимаются. Эта церемония была грубым напоминанием о том, что королевское тело – собственность государства; его функции весьма интересны для подданных. В этом отношении королю и его супруге приходилось тяжелее, чем самым бедным их подданным. Возможно, у бедняков и не было той роскоши и удобств, что у королей, но у них, по крайней мере, была роскошь личной жизни в прямом смысле слова.

Даже после того, как череда придворных, пожелав королевской чете доброй ночи, удалялась из спальни, некоторые оставались подслушивать под дверями, ловя каждый звук, подтверждающий консумацию брака. Для Генриха и Елизаветы отсутствие приватности даже в самые интимные моменты было делом привычным. Королей и королев слуги сопровождали всю ночь. Иногда раскладную кровать устанавливали у дверей королевской спальни или в передней, а порой слуги спали в одной комнате с хозяином и его женой или любовницей.

Близость слуг диктовалась соображениями практическими и соображениями безопасности. Когда слуги находились в той же комнате или поблизости, им можно было мгновенно отдать любой приказ. Кроме того, во время сна монарх находился в самом уязвимом состоянии. Учитывая ту сложную обстановку, которая сложилась в результате восшествия на престол Генриха VII, он мог настаивать на том, чтобы в течение ночи его слуги и телохранители находились поблизости. Неудивительно, что слуги часто играли главную роль в выявлении супружеской измены или распаде неудачных браков.

Королевское ложе было отделено от комнаты плотным пологом, и за супругами не подсматривали (хотя и подслушивали). Но на следующее утро явные признаки свершившегося брака иногда демонстрировались всему двору. Когда в 1469 году Изабелла Кастильская выходила замуж за Фердинанда Арагонского, окровавленные простыни были предъявлены в качестве доказательства потерянной девственности. А вот во время бракосочетания ее сводного брата-импотента простыни пришлось прятать под одеялом.

Хотя документов сохранилось немного, скорее всего, Генрих и Елизавета провели первую брачную ночь в самом роскошном помещении Вестминстерского дворца – расписной комнаты. Комната эта, как явствует из названия, была богато украшена. Росписи, выполненные по заказу Генриха III, изображали коронацию Эдуарда Исповедника. В описании XIV века говорилось, что «все воинственные библейские истории были изображены с чудесным мастерством»[37]37
  Souden, D., The Royal Palaces of London (London, 2008), p. 27.


[Закрыть]
. В комнате имелся большой камин и небольшая часовня для королевской четы. Из окна открывался прекрасный вид на реку и Ламбетский дворец, а под окном были устроены узкие садики.

В центре расписной комнаты стояло огромное, богато украшенное ложе. Возможно, это была та самая кровать, которая более ста лет спустя все еще стояла в одном из королевских дворцов их внучек. Немец, посетивший Англию в 1599 году, был поражен видом «кровати невероятно огромных размеров, богато украшенной, в шестнадцать пядей шириной и четырнадцать длиной, которая, как говорили, принадлежала королю Генриху VII. Я никогда не видел более огромного ложа»[38]38
  Williams (ed. and trans.), Thomas Platter’s Travels, p. 202.


[Закрыть]
.

Такие пышно украшенные кровати использовались для церемониальных или государственных целей. В другое время короли обычно спали на более простых и скромных кроватях, скрытых от публичных взоров. Тюдоры изобрели кровать с балдахином на четырех столбиках. Такие кровати стали появляться в конце XV века. Раньше кровати накрывались пологами и занавесями, закрепленными на потолочных балках. Теперь же появились четыре столбика в каждом углу, на которых было удобно закреплять балдахин. Кровати нового дизайна стали символом статуса, а не местом для сна. Они защищали спящих от насекомых, которые могли упасть с потолка, а теплый шерстяной полог создавал ощущение теплоты и уюта и защищал от шума и чужих взглядов. В основании кровати были туго натянуты канаты, поверх которых лежал толстый слой свежего камыша. На камыше лежал слой соломы, переложенной ароматной лавандой (способствовала крепкому сну), а на соломе – мешок, туго набитый овечьей шерстью. И поверх всего этого великолепия укладывали еще два матраса.

Если большинство обычных людей спало на колючих, сбивающихся в комки шерстяных мешках, набитых соломой, то самые богатые члены общества наслаждались удобством перьевых матрасов. Они были не только самыми мягкими, но еще и самыми теплыми – они хорошо сберегали тепло спящих. Самые качественные матрасы набивали мелкими пуховыми перьями. Самым мягким был пух зрелых уток – хотя, поскольку это была большая редкость, такой пух приберегали для членов королевской семьи и самых знатных аристократов. Простыни обычно были из лучшего белого узорчатого льна. Для тепла использовали одеяла и расшитые покрывала.

В зимние месяцы королевская постель застилалась огромным множеством разнообразных слоев. Обычно королевская кровать представляла собой следующее: основа кровати, холст, пуховая перина и валик, фланель (плотная ткань из льна, хлопка, а иногда и из шерсти), нижняя простыня, подушки и наволочки, верхняя простыня, еще один слой фланели, стеганое одеяло, скарлат (качественная шерстяная ткань из Нидерландов, высоко ценимая за мягкость и яркий цвет), дамаст и еще одно одеяло. Учитывая, что Генрих и Елизавета сочетались браком в разгар зимы, то их постель, скорее всего, была именно такой. Известно также, что новый король любил накрываться покрывалом из меха горностая – и для тепла, и для роскоши.

Описания постели, в которой Генрих и Елизавета провели брачную ночь, не сохранилось, и до 2010 года считалось, что королевские кровати Тюдоров не дошли до наших дней. Однако в 2010 году совершенно случайно была обнаружена кровать, которая могла быть сделана для Генриха и Елизаветы в более позднее время. Дубовую кровать украшают резные изображения библейских сцен, и Генрих и Елизавета изображены в виде Адама и Евы. Каждая сторона кровати покрыта изысканной резьбой в виде ветвей с листьями, символизирующими Древо познания. Все остальные декоративные элементы не оставляют сомнений в том, что это была королевская постель. Передние столбики увенчаны львами, на изголовье и в изножье вырезаны львы и королевский герб (английские львы и французские лилии, поскольку Тюдоры претендовали и на французский престол). Балдахин украшает изображение коронации Эдуарда Исповедника. Фрагменты росписи показывают, что в свое время кровать была расписана яркими цветами[39]39
  Обнаружение кровати Генриха и Елизаветы – это одна из самых значительных находок последнего времени. В 2010 году эксперт по историческим кроватям и реставратор заметили богато украшенную кровать на сайте аукционера. Кровать была найдена в Честере, где ее попросту выкинули из отеля, закрывшегося на реконструкцию. Исследования историков, подкрепленные анализом ДНК, убедительно доказывают, что эта кровать была заказана отчимом Генриха, Томасом Стэнли, первым графом Дерби, когда королевская чета посетила его дворец Латом-Хаус в Чешире и охотничий домик в Ноузли.


[Закрыть]
.

Наутро после брачной ночи король подарил молодой жене «утренний подарок» – поэму Джованни де Джильи. Затем Елизавета должна была принять участие в небольшой церемонии «вставания»[40]40
  Weir, Elizabeth of York, p. 186.


[Закрыть]
. Проблема заключалась в том, что молодой муж настолько увлекся брачной ночью, что все последующие церемонии были скомканы. Всего через несколько дней после свадьбы «великая радость наполнила королеву»[41]41
  Penn, Winter King, p. 21.


[Закрыть]
. Другими словами, она забеременела. Скорее всего, Елизавета забеременела прямо в брачную ночь или сразу после нее, потому что первый ребенок родился 20 сентября – всего через восемь месяцев после свадьбы. Елизавета исполнила свое обещание – она оказалась истинной плодовитой принцессой Йорков.

Но полагался ли Генрих на случай? Тот факт, что ребенок родился на месяц раньше положенного срока, позволяет предположить, что Генрих спал с Елизаветой и до свадьбы. Вряд ли это было связано с его распущенностью или безумной привлекательностью нареченной. Генрих был «самым благоразумным» королем и никогда не действовал под влиянием импульса[42]42
  CSPV, Vol. I, 1202–1509, p. 158.


[Закрыть]
. Как писал комментатор XVI века Фрэнсис Бэкон, Генрих считал необходимость женитьбы на дочери вражеского дома отвратительной. «Отвращение к дому Йорков было настолько сильно в нем, что проявлялось не только в его войнах и на советах, но и во дворце и постели»[43]43
  Bacon, Historie of the Raigne of King Henry The Seventh.


[Закрыть]
. Если Генрих и занимался с Елизаветой сексом до брака, это было сделано для того, чтобы удостовериться в плодовитости невесты. Он мог считать, что слишком многим рискует, получив бесплодную жену. Если бы Генрих умер, не оставив наследников, то династия Тюдоров исчезла бы так же быстро, как и появилась.

То, что Генрих и Елизавета до свадьбы больше месяца были обручены, еще больше убеждает нас в том, что к моменту бракосочетания невеста уже была беременна. Вербальное обещание женитьбы или «обручение» считалось очень серьезным обязательством. Настолько серьезным, что порой было достаточным для оправдания физической близости. Генриху было легко уложить обрученную невесту в постель, поскольку жила она в доме его матери в Колдхарборе. И, скорее всего, именно для этого он ее там и поселил.

Учитывая важность появления на свет наследника, Генрих мог уложить Елизавету в постель до брака, поскольку он считал, что так она забеременеет с большей вероятностью, чем в день бракосочетания. В XV веке считалось, что для зачатия женщина должна достичь оргазма. Тогда она испустит «семя», которое соединится с семенем партнера. То же убеждение существовало и в XVII веке, когда известный травник Николас Калпепер писал, что женщина не сможет забеременеть, если она «не получит наслаждения от акта соития или это наслаждение будет слишком слабым». Другой авторитетный ученый зашел настолько далеко, что заявил: «Если жена ненавидит своего мужа, ее матка не раскроется»[44]44
  Culpeper, N., The Compleat Midwives Practice (London, 1658), p. 67; Riverius, L., The Practice of Physick (London, 1655), p. 503. См. также, Crawford, P., Blood, Bodies and Families in Early Modern England (Harlow, 2004), p. 59.


[Закрыть]
. Нервное напряжение брачной ночи со всеми сопутствующими утомительными церемониями и формальностями вряд ли способствовало женскому наслаждению. И Генрих мог доставить невесте наслаждение в более спокойной и расслабленной обстановке еще до брачной ночи.

Впрочем, вполне возможно, что все происходило должным образом, а Елизавета просто не доносила свое первое дитя полный срок. Фрэнсис Бэкон был твердо убежден в том, что ребенок родился «в восьмой месяц», хотя и был «сильным и крепким». Другие источники говорят нам, что ребенок был слабым и в течение первого полугода нуждался в особой заботе и внимании.

После формальной постельной церемонии, которая знаменовала собой начало королевского брака, Елизавета переселилась в собственные покои, в точности напоминавшие покои короля. У нее была спальня, где король мог посещать свою жену, пожелав заняться с ней сексом. Таким событиям часто предшествовали совместные трапезы в покоях королевы. Как только стало известно, что королева беременна, ее муж стал воздерживаться от исполнения супружеского долга. Считалось, что сексуальные отношения во время беременности могут повредить здоровью ребенка. В такие периоды царственный муж мог искать наслаждений в объятиях любовницы.

Тюдоровская медицина предлагала для облегчения симптомов ранней беременности множество разных средств – по большей части весьма неприятные. Беременным предлагали порошки, приготовленные из камней, найденных в желудке ласточки или печени коршуна. Считалось, что такое средство избавляет от тошноты и головокружения. Беременным прописывали вытяжку из заячьего желудка, сок примулы или «траву с мелкими листочками». Если у будущей матери отекали ноги, ей предлагали ягоды бузины, сваренные в эле с «воробьиным жиром». Боли в животе лечили прикладыванием небольшого мешочка, наполненного полынью, мятой, уксусом, розовой водой, а главным компонентом был – внимание! – мертвый зяблик. Неудивительно, что многие так называемые лекарства приносили больше вреда, чем пользы, и на врачей и повитух, прописывающих подобные средства, многие жаловались.

На беременных со всех сторон сыпались советы, чем питаться, чтобы родить здорового ребенка. Лекарская книга Leechbook («Leech» – так в старину называли врачей), составленная лекарем Болдом в IX или Х веке, пользовалась популярностью и в тюдоровские времена. В ней говорилось, что беременные не должны есть соленое, сладкое и жирное, им следует воздерживаться от свинины, чтобы их ребенок не родился горбатым. Им нельзя есть фрукты и овощи, следует пить вино и эль, а не молоко или воду. В целом будущие матери должны были питаться пресной пищей. Единственной радостью было то, что они могли не соблюдать посты, которых в католическом календаре хватало.

Беременная женщина должна была не просто питаться неким экзотическим образом. Вся ее жизнь теперь состояла из разных ритуалов и предосторожностей, призванных обеспечить безопасность нерожденного ребенка. Считалось, что женщина питает дитя своей кровью и формирует его собственным воображением. Поэтому женщины должны были воздерживаться от определенных занятий и влияний. Например, считалось, что все занятия, связанные с мотанием или помолом, могут привести к удушению младенца в материнской утробе. Следовало избавиться от чрезмерно ласковых собак, поскольку они могут прыгнуть на мать и стать причиной уродства плода. Женщина не должна была смотреть на зайцев, потому что у ребенка может быть заячья губа. Увиденная змея приведет к тому, что у ребенка будут зеленые глаза. А если беременная будет смотреть на луну, то ее ребенок будет лунатиком и станет ходить во сне. А самое страшное – это на цыпочках ходить по майской росе! Это наверняка приведет к выкидышу.

Были и разумные рекомендации. Беременным советовали не бегать, не прыгать и не вставать резко. Им запрещали поднимать тяжести и затягивать себя в корсеты. Кроме того, следовало избегать сильной жары и холода, много спать и не волноваться. Выполнить последний совет Елизавете было сложно. Первое лето ее брака – 1486 год – стало в королевстве очень тревожным. При дворе стало известно о волнениях на севере. Слухи были настолько серьезными, что королю пришлось предпринять долгий и тяжелый военный поход, чтобы устранить угрозу для своего правления.

А королева отправилась в Винчестер ожидать родов практически в заточении. Обычно такое происходило за месяц до предполагаемых родов. Иностранный наблюдатель с неким изумлением писал: «В Англии есть древний обычай заточения принцессы: ей нужно оставаться в уединении сорок дней до родов и сорок после»[45]45
  CSPS, Mary I 1554–8, Vol. XIII, p. 166.


[Закрыть]
. Но в отсутствие средств точного определения вероятной даты родов ошибки были весьма распространены, и заточение могло начаться в любое время – от одной до семи недель – до появления ребенка на свет.

При расставании Генрих сделал супруге щедрый подарок – подарил ей роскошную одежду. Хотя она не могла продемонстрировать эти наряды при дворе, подарок был выбран очень тщательно. Генрих знал, что Елизавета любит красивую одежду. Он и раньше делал ей роскошные подарки – например, девять метров алого атласа и пару ночных туфель, подбитых мехом[46]46
  Lynn, Tudor Fashion.


[Закрыть]
.

Выбор Винчестера для заточения Елизаветы был символичным. Древняя столица Англии была окутана королевскими легендами и традициями. На знамени Генриха при Босворте красовался красный дракон, геральдический символ короля Артура. А отец Елизаветы заказал свое генеалогическое древо, чтобы доказать свою связь с этим мифическим героем. Винчестер был самым подходящим местом для появления на свет первого ребенка короля Тюдоров.

Хотя самым очевидным выбором резиденции в Винчестере казался замок, построенный Вильгельмом Завоевателем и в XIII веке значительно расширенный, теперь он считался старомодным, неудобным и продуваемым всеми ветрами. Гораздо более удобным был дом приора в приорате Сент-Свизен. Трехэтажный каменный дом с арочным портиком был роскошной резиденцией для знатных гостей. Да и сам приорат был одним из богатейших монастырей страны. Королевские особы вполне могли здесь поселиться. Прекрасные сады, окружавшие приорат, давали свежие яблоки и цветы. Приор мог обеспечить свою царственную гостью даже апельсинами, поскольку это лакомство считалось полезным для будущих матерей.

Хозяева старались устроить Елизавету со всеми возможными удобствами. Но ее свекровь уже установила строгие правила, которым невестка должна была следовать во время заточения. Как только ребенок начал шевелиться, примерно на Пасху, Маргарет Бофорт начала составлять «Книгу королевского двора». Опираясь на многовековые рекомендации – отчасти религиозные, отчасти медицинские, – она буквально по минутам расписала поведение, способствующее успешному рождению наследника. Ряд правил сохранились и в уставе управления королевским двором, принятом в 1949 году.

Уединение было почти полным. Беременная королева должна была в одиночестве находиться в своих покоях, которые представляли собой ряд помещений, как и дворцовые покои, но с определенными изменениями. Например, в покоях следовало установить молельню, поскольку молитвы, как считалось, помогают при трудных родах. Кроме того, нужна была купель, чтобы в случае рождения больного ребенка его можно было быстро окрестить. Родильная комната должна была располагаться как можно дальше от внешнего мира, чтобы мать и ее дитя были защищены от разлагающего влияния. Никто, кроме доверенных служанок, не мог видеть королеву в неприглядном виде и слышать ее крики боли.

Шкафы должны были быть наполнены вином, едой и специями, а также золотыми и серебряными тарелками для сервировки стола. Свежие продукты следовало доставлять к дверям апартаментов, но это был единственный контакт с внешним миром. И конечно же, будущая мать никак не должна была этого видеть.

В заточении рядом с королевой находились одни только женщины. Как только беременная супруга короля покидала публичный двор, «ни один мужчина не мог войти в покои, где ей предстояло родить, и лишь женщины могли быть рядом с ней»[47]47
  A Collection of Ordinances and Regulations for the Government of the Royal Household (London, 1790), pp. 125–6.


[Закрыть]
. Как диктовали правила леди Маргарет Бофорт: «Все слуги должны быть женщинами – камердинеры, горничные, швеи»[48]48
  Weir, A., Henry VIII: King and Court (London, 2001), p. 137; Collection of Ordinances and Regulations, pp. 125–6.


[Закрыть]
. Все необходимое следовало доставлять к дверям главной комнаты и передавать одной из служанок. Даже король и врачи-мужчины не могли нарушить заточение королевы. Все ежедневные церемонии и ритуалы выполняли «добрые сестры». Они целиком и полностью принимали на себя заботу о будущей матери. Рядом с Елизаветой находились также ее мать и двое сестер, Анна и Сесилия. Гораздо меньше радости ей доставляло присутствие суровой и непреклонной свекрови.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10