Под знаком Венеры

Tory Vee

Под знаком Венеры

Глава 1. Фреска и дождь

Дождь стучал по крыше такси злыми, ледяными горошинами, заставляя мир за стеклом расплываться в серо-свинцовых разводах. Алиса прижала к груди старый кожаный портфель с инструментами – ее самый верный и молчаливый спутник. Внутри, среди кистей и баночек, лежало письмо с гербовой печатью и одно имя, от которого у нее до сих пор бежали мурашки по спине: Марк Волков.

Заказ был не просто выгодным. Он был невозможным. Реставрация фрески XVII века, предположительно школы Караваджо, в частной резиденции. Работа мечты. И самый большой риск в ее жизни.

«Мы здесь, мисс», – голос водителя вырвал ее из раздумий.

Машина остановилась у массивных чугунных ворот в стиле ар-нуво. Они распахнулись беззвучно, как по волшебству, открывая дорогу, утопающую в промокшем бархате столетних елей. В конце аллеи, как мираж, вырос особняк – строгий, из темного камня, с высокими окнами, в которых тускло отражалось хмурое небо. Это не был дом. Это была крепость.

Алиса взяла себя в руки. «Соберись, – прошептала она себе. – Ты здесь не Золушка на бал. Ты специалист, которого наняли за безумные деньги». Она подняла голову и шагнула вперед, чувствуя, как каблуки тонут в мягком гравии.

Дверь открылась до того, как она коснулась массивного молотка. На пороге стояла женщина лет пятидесяти с безупречной осанкой и лицом, высеченным из мрамора.

– Мисс Алиса Верненко? Я экономка, Ирина Витальевна. Господин Волков ждет вас в библиотеке. Пожалуйста.

Голос был вежливым, но в нем не было ни капли тепла. Алису провели через холл.

Воздух был прохладен и пропитан ароматами, которые она тут же мысленно каталогизировала: воск для паркета, горьковатый шлейф дорогого сигаретного дыма, сладковатая пыль старых фолиантов и под ним – едва уловимый, холодный запах мрамора. На стене в полный рост висел портрет молодой женщины в белом платье. Ее глаза, невероятно живые, следовали за Алисой через весь зал.

Ирина Витальевна бесшумно отворила высокую дубовую дверь. «Господин Волков, ваша реставратор».

Библиотека. Тысячи книг, поднимающихся к резному потолку. И в центре этого царства знаний, спиной к камину, в котором трещали дрова, стоял он.

Марк Волков отложил в сторону том, который держал в руках. Он был выше, чем она представляла. Широкие плечи под идеально сидящим темно-серым пиджаком. Волосы черные, с проседью у висков, отчеканенные, как на римской монете, черты лица. Но не это заставило Алису застыть.

Это был его взгляд. Серый, как дождь за окном, и такой же пронзительный. Он окинул ее с головы до ног – медленно, оценивающе, без тени смущения. В этом взгляде не было ни любопытства, ни вожделения. Была инвентаризация.

– Мисс Верненко, – произнес он. Голос был низким, бархатистым, но в нем вибрировала сталь. Он не сделал ни шага навстречу. – Вы опоздали на семь минут.

Вот он – момент истины. Ваша очередь, автор.

Как реагирует Алиса? Что она говорит или делает? От ее ответа родится искра их будущего конфликта и страсти.

Алиса почувствовала, как по спине пробежал холодок – не от страха, а от внезапного всплеска адреналина. Она подняла подбородок и встретила его стальной взгляд своим, в котором уже загорелись искры.

– Ваши ворота открывались с опозданием, – произнесла она четко, не повышая голоса. – Я считаю, мы квиты.

В библиотеке воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием поленьев в камине. Ирина Витальевна у порога едва заметно замерла. Уголок губ Марка дрогнул – не в улыбке, а в едва уловимом подергивании, будто он пробовал на вкус ее слова.

– Квиты, – медленно повторил он, отставляя книгу на полку. Слово прозвучало странно, как будто он давно его не слышал. – Рационально. Идите.

Он прошел мимо нее к массивному письменному столу, и Алиса уловила легкий шлейф – бергамот, сухой можжевельник и что-то глубинное, древесное, как смола старого кедра. Запах власти и абсолютного самообладания.

– Контракт, – он положил перед ней папку, не предлагая сесть. – Всё стандартно. Конфиденциальность, соблюдение сроков, доступ в мастерскую и только в мастерскую. Ваше жилье – флигель в саду. Питание вам принесут. В главном доме после семи вечера вы не появляетесь.

Его тон был бесстрастен, как диктовка машины. Алиса, не отрываясь от его лица, открыла папку. Ее глаза скользнули по цифрам гонорара – сумма заставила внутренне ахнуть – и зацепились за пункт 4.7.

– «…и обязуется не вступать с Нанимателем в личные дискуссии и не задавать вопросов, не относящихся к работе», – прочитала она вслух. Подняла глаза. – Это шутка?

– В моих контрактах не шутят, – он скрестил руки на груди. Солнечный луч, пробившийся сквозь хмурые тучи, упал на обручальное кольцо, висевшее на тонкой серебряной цепочке у него на шее. Оно слабо блеснуло. – Вы здесь, чтобы работать. Не чтобы общаться.

Уголки губ Алисы дрогнули в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку, но в глазах не было и намека на веселье. Она взяла дорогую перьевую ручку с его стола, почувствовав холодное прикосновение черного лака.

– Не беспокойтесь, господин Волков, – сказала она, подписывая контракт четким, уверенным почерком. – Я здесь ради искусства, а не ради приятной беседы.

Она поставила последнюю букву и подняла глаза. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине серых глаз будто мелькнула искра – не гнева, а чего-то более острого, более живого. Интереса. Он, казалось, впервые по-настоящему рассматривал ее: не как помеху или наемный инструмент, а как собеседника, который осмелился парировать.

– Прекрасно, – произнес он наконец, и в его бархатном голосе появилась новая, опасная нота. – Тогда к делу. Ирина Витальевна проводит вас во флигель. Завтра в девять утра вы приступаете. Мастерская – через коридор от библиотеки. Фреска ждет.

Он отвернулся к окну, демонстративно прекращая разговор. Его силуэт на фоне дождя был одиноким и невероятно жестким. Алиса почувствовала странный укол – не обиды, а почти… жалости? Но она тут же прогнала это чувство. Не надо. Он купил твои руки и твои глаза, а не твое сочувствие.

Экономка жестом пригласила ее следовать. Они вышли в холл, прошли через боковую дверь и оказались в крытой галерее, ведущей в сад. Дождь стихал, превращаясь в мелкую морось.

– Вот ваш флигель, – Ирина Витальевна открыла дверь в небольшой, но безупречно отреставрированный домик из кирпича. Внутри пахло свежей краской, лавандой и теплом от камина, где уже потрескивали дрова. Было уютно, красиво и безлико, как номер в дорогом отеле. – Ужин принесут в семь. Завтрак – в восемь. Если вам что-то понадобится, нажмите кнопку у изголовья. Не ходите в главный дом без вызова.

Дверь закрылась. Алиса осталась одна. Она сбросила мокрое пальто, сняла промокшие туфли и босиком прошлась по прохладному дубовому полу. Окна выходили на темнеющий сад и на задний фасад особняка. В одном из окон, на втором этаже, горел свет. Там. Она отвернулась.

Ее портфель лежал на столе. Вместо того чтобы распаковывать вещи, Алиса открыла его и достала альбом для эскизов и папку с предварительными исследованиями фрески. Она приехала работать. И работа станет ее щитом.

Но прежде чем погрузиться в линии и тени, она подошла к окну. Дождь совсем стих. В промокшем саду, в луже отраженного света из того самого окна, стояла одинокая каменная скамья. А на ней – забытая кем-то книга, мокрая, с покоробившимися страницами.

Вечер. Флигель.

Ужин был безупречным и одиноким: тыквенный суп-пюре, трюфельная паста, шоколадный фондан. Алиса ела автоматически, листая распечатки. Ее мысли возвращались к нему. К его взгляду. К кольцу на цепочке. К его абсолютной, ледяной изоляции.

Поздно вечером, когда сад утонул в глубокой синеве, а в окне на втором этаже свет все еще горел, она не выдержала. Тихо выскользнула из флигеля. Ночной воздух был влажным и холодным, травянистым. Она подошла к скамье и подняла книгу. Это был старый томик стихов, в кожаном переплете. «Сумерки» Анны Ахматовой. Страницы распухли от воды, но кое-где сохранились пометки на полях – резкий, угловатый, мужской почерк. Чернила расплылись, но одно слово на титульном листе можно было разобрать. Оно было не подписано, а словно выцарапано: «Прости.»

Сердце Алисы учащенно забилось. Это было нарушение правила. Это было вторжение. Но она не могла оторваться. Она перелистнула страницу. И нашла закладку – тонкий высушенный лепесток темно-красной розы, почти черной. Он рассыпался от прикосновения, оставив на ее пальцах едва уловимый, горьковатый запах увядшей роскоши.

В этот момент свет в том самом окне погас.

Алиса резко захлопнула книгу, прижала ее к груди и почти бегом вернулась во флигель. Дверь закрылась с тихим щелчком. Она стояла, прислонившись к дереву, слушая стук собственного сердца. В одной руке – контракт с пунктом о невмешательстве. В другой – мокрая книга с криком чужой боли на ее страницах.

Она нарушила правило еще до начала работы. И самое страшное было в том, что она хотела понять тайну, которая хранилась за этим молчаливым фасадом. Не как реставратор. Как женщина.

Завтра она увидит фреску. Но сегодня она уже прикоснулась к первой трещине в мраморной маске Марка Волкова. И трещина эта оказалась глубокой и болезненной.

Она положила книгу на каминную полку, чтобы она просохла. Лепестки розы лежали рядом, как крошечные пятна крови на светлом дереве.

«Не вступать в личные дискуссии», — вспомнила она пункт контракта.

Но некоторые вопросы задают не словами. Некоторые вопросы задает само молчание. И тишина в этом доме кричала.

Глава 2. Тени Караваджо

Ровно в девять утра Алиса стояла у двери в мастерскую. В руках – портфель, в голове – четкий профессиональный план и хаотичный рой вчерашних впечатлений. Она надела просторный хлопковый халат поверх джинсов и футболки – свою рабочую униформу.

Дверь была не заперта.

Мастерская оказалась не комнатой, а целым светлым атриумом с стеклянным потолком. Северный свет, идеальный для реставратора, лился мягким молочным потоком, озаряя центр помещения. И ее.

Фреска.

Она занимала всю дальнюю стену, будучи бережно извлеченной и укрепленной на специальном подрамнике. Это был не просто фрагмент. Это был взрыв. «Поцелуй Иуды», но трактованный с такой плотной, почти физиологической драмой, что воздух перехватило. Фигуры Христа и Иуды были сплетены в объятии, которое больше напоминало борьбу. Лицо Иуды было скрыто в тени, но рука, сжимающая плечо Учителя, впивалась в ткань с такой силой, что казалось, вот-вот коснется плоти. А лицо Христа… в его глазах была не скорбь, а понимание. Глубокое, неизбывное, почти человеческое понимание предательства.

Алиса забыла дышать. Она сделала шаг вперед, потом еще один, отбросив все – и контракт, и запреты, и воспоминание о мокрой книге. Она приблизилась почти вплотную, щурясь, чтобы рассмотреть детали.

Кракелюры. Утраты грунта в нижнем углу. Позолота на нимбе, почти полностью утраченная. И пятно. Темное, неравномерное, будто от плесени или… чего-то другого, в самом центре, на плаще Иуды.

– Она вас пугает?

Голос раздался прямо у нее за спиной. Низкий, тихий, без предупреждения. Алиса вздрогнула так, что чуть не уронила кисть, которую уже неосознанно достала из кармана. Она обернулась.

Марк Волков стоял в дверях, прислонившись к косяку. Он был в черной водолазке и простых темных брюках, и в этом простом одеянии выглядел еще более опасным и реальным, чем вчера в пиджаке. Он наблюдал за ней. Неизвестно, сколько.

Алиса заставила себя сделать медленный, глубокий вдох. Адреналин от неожиданности сменился холодной, фокусированной ясностью. Она повернулась к фреске, указывая кистью на темное пятно, как скальпелем.

– Она не пугает, – сказала она, и ее голос в тишине мастерской прозвучал удивительно твердо. – Она повреждена. Видите это пятно? Это не грибок и не обычная грязь веков.

Она сделала шаг в сторону, давая ему угол обзора.

– Структура неравномерная, с размытыми границами. Это выглядит как органический след. Возможно, вино… или что-то вроде того. Кто-то пытался ее «очистить» или, скорее, замазать варварским способом, – она бросила на него быстрый взгляд, – задолго до того, как она попала к вам. Это осложняет работу.

Марк не ответил сразу. Он оттолкнулся от косяка и медленно подошел, остановившись в шаге от нее. Теперь она чувствовала исходящее от него тепло и тот самый запах – бергамот и кедр, но сегодня с горьковатой ноткой крепкого кофе. Он изучал пятно, его лицо было напряжено.

– Кровь, – тихо произнес он.

Слово повисло в воздухе тяжелым, материальным сгустком.

– Это не кровь, – автоматически поправила Алиса, мозг тут же перебирая химические составы. – Гемоглобин со временем дает другой оттенок под ультрафиолетом, он бы…

– Я знаю, что это не буквально кровь, – перебил он, и в его голосе впервые прорвалось что-то живое – резкое, почти раздраженное. – Я говорю о том, что это как кровь. Пятно позора. След попытки стереть то, что стереть нельзя.

Он повернулся к ней. Его серые глаза в потоках северного света казались прозрачными и бездонными.

– Вы можете это убрать? Или это навсегда?

Вопрос был не о химии. Он был о чем-то бесконечно более важном. Алиса почувствовала, как под ее профессиональной оболочкой что-то сдвинулось. Он спрашивал не как коллекционер, а как человек, на чьей душе лежит такое же пятно.

– Ничто не навсегда, – осторожно сказала она, отводя взгляд к фреске. – Даже память камня можно изменить. Но чтобы «убрать»… нужно сначала понять природу пятна. Точный анализ. Микроскоп. Ультрафиолет. Без этого я рискую сделать хуже. Могу протестировать растворители на аналогичном грунте, но…

– Сделайте, что нужно, – он отрезал. – Закажите любое оборудование. У Ирины Витальевны есть все реквизиты. Деньги не имеют значения.

Он снова посмотрел на фреску, и его взгляд стал отстраненным, будто он видел сквозь нее что-то другое.

– Мне нужно, чтобы оно исчезло.

Он развернулся, чтобы уйти, но Алиса, движимая внезапным порывом, которого потом будет стыдиться, произнесла:

– Почему именно эта работа? «Поцелуй Иуды». Не самый… жизнеутверждающий сюжет для частной коллекции.

Марк замер. Спина его напряглась. Он медленно обернулся, и его лицо снова стало ледяной маской.

– Вы забыли пункт контракта, мисс Верненко? – спросил он с тихой, шипящей угрозой.

– Я не задаю личный вопрос, – парировала Алиса, чувствуя, как учащенно бьется сердце. – Я задаю профессиональный. Понимание контекста, намерений автора – часть реставрации. Это помогает понять, какие пигменты он мог использовать в тенях, какую эмоцию вкладывал. Это важно.

Он смотрел на нее долгими секундами. Борьба была видна в напряженных мышцах его челюсти. Он явно колебался между приказом замолчать и… чем-то еще.

– Автор умер триста лет назад. Его намерения не имеют значения, – бросил он наконец.

– Но ваши – имеют, – не сдавалась Алиса, делая шаг навстречу своей профессиональной гибели или прорыву. – Вы хотите, чтобы я стерла этот след. Почему? Чтобы вернуть работу к первоначальному виду? Или чтобы скрыть чужое варварство? Или… – она заколебалась, но было уже поздно, – чтобы скрыть свое?

Тишина, воцарившаяся в мастерской, стала ледяной и звонкой. Марк подошел к ней так близко, что она почувствовала, как воздух вокруг него сдвинулся. Он был выше на голову, и она вынуждена была запрокинуть голову, чтобы встретить его взгляд.