
Полная версия:
Сказки женоненавистника

Константин Томилов
Сказки женоненавистника
«Ничего не понимаю!!! Ох, уж эти сказочники…»
Сказка первая «Спящая красавица. (Испанская народная сказка, в оригинальном варианте, который позже был переделан в какую-то романтическую ерунду)
В тридевятом царстве, в тридесятом государстве жили-были король с королевой. Король был тихий и спокойный подкаблучник и всеми делами государственными лихо заправляла бойкая и говорливая королева. И была у них принцесса тихая и спокойная девочка. Она мало играла и общалась с другими детьми, была очень послушная своей маме и в основном кушала и спала. А любимой забавой её, было, складывать, добытые у родителей или придворных монетки в огромную Свинью-Копилку, которую принцессе, при её рождении подарила волшебница. С этой волшебницей, всё время общалась и обделывала какие-то свои дела королева. Но однажды, что-то они не поладили и, в гневе, разгневанная колдунья произнесла проклятье:
– Если, когда-либо, разобьётся Свинья-Копилка, которую я подарила будущей королеве, то принцесса умрёт!
Королева, конечно же насмерть перепугалась и тут же, на коленях, попросила у злой волшебницы прощения. Та её конечно же простила, но сказала так:
– Что сделано, то сделано! Проклятие назад не вернёшь, оно неотвратимо. Единственное что я могу в нём переделать, так это заменить смерть на смертный сон, от которого принцессу разбудит только тот, кто будет этого достоин.
Ну, естественно, копилку принцессы берегли как зеницу ока! Никого к ней, кроме самой принцессы не подпускали. Но именно она её и кокнула, по неосторожности, из любопытства. Захотелось ей немного поднять и потрясти её, чтобы узнать много ли там денежек накопилось и… Ба-бах! Была Свинья и нет её! Принцесса сразу в обморок и в смертный сон, согласно наложенному на неё заклятью.
Безутешные король и королева объявили по всему государству, что тот, кто разбудит принцессу, сможет это, получится у него, тот и поведёт её под венец и соответственно унаследует вместе с ней королевство.
Много разных удальцов приходило и чего они только не вытворяли. Нет! Конечно же нет! Никто из них даже и не пытался её поцеловать! Им даже прикоснуться к ней не разрешали! Ещё чего!
Все они пытались разбудить её другими способами: стреляли из пушек и ружей, бряцали саблями и медными тазами, дули в дудки и били в барабаны, пели и плясали, изображали голоса животных и пение птиц и…, ну в-общем, чего только не делали! Никакого результата.
Король и королева были неутешны. Но, на их счастье, в их королевстве проживал барон Бонвивон, толстый весёлый пьяница и охальник. Никто не мог понять почему такой забулдыга никак не разорится, потому что, пировал Бонвивон с утра до ночи и с ночи до утра. Услышал барон про несчастье королевской семьи и слегка задумался.
– Вот ёлы-палы, а почему бы мне на трон не присесть? Что я хуже всех что-ли? – спросил он сидящего у него на шее чёрта.
Дело то в том, что дружба была у барона с чёртом – неразлей вода! Рогатый подсказывал Бонвивону как вести торговые дела, чтобы не разориться от бесконечных празднеств, а барон ему за это, способствовал во время этих гулянок издеваться над перепившимися и потерявшими всяческий человеческий облик гостями.
– Поможешь, друг сердешнай? – спросил Бонвивон у крепко вцепившегося в его жирный загривок обожравшегося людскими унижениями и неистово хохочущего чёрта.
– А то?! – с готовностью заорал тот, – если мы с тобой на престол сядем, представляешь каких Дел наворотим? Во что мы это королевство превратим? Содом и Гоморра – отдыхают!
– А как? Как мы эту храпящую девицу разбудим? – пожал плечами барон, – там уж все кто мог, чего только не перепробовали…
– Да это всё херня, – хитро рассмеялся чёрт, – они все и всё – не то делали, а надо!… – склонился лукавый к самому уху Бонвивона и что-то прошептал ему.
Утром барон, проспавшись и слегка похмелившись притопал в королевский дворец.
– Чего припёрся? – неласково встретила его королева, – знаешь же, какое горе у нас! Какое горе! Не до пьянок нам с королём сейчас, не поедем мы к тебе и не зови!
– А я и не за этим пришёл! – самодовольно отвечал Бонвивон, покручивая слипшиеся от утреннего пива пышные усищи, – то есть и это потом конечно же тоже, то есть закатить свадебный пир на весь мир!
– Ой! Не смеши меня! – злобно каркнула на него королева, – тут уже, без тебя, всякие, чего только не перепробовали! А ты? Ты чего придумал? Пёрнешь громоподобно?
– Ну что ты так, дорогая? – вывернулся откуда то из под юбок королевы, обычно тихий король, – цыц! – топнул ногой на похихикивающих придворных, – пусть попробует, а вдруг у него получится? А дорогая?
– А что? – пожала жирными плечами королева, – а почему бы и нет? Так, то о лучшем зятьке, и муже для нашей дочурки – я и не мечтала!
– Ну вот и славно! – обрадовался король и подхватив развесёлого барона под руку, потащил его в спальню принцессы.
Барон Бонвивон, войдя к беспробудно спящей красавице, не стал устраивать никакого лишнего шума, а лишь подкравшись на цыпочках к царскому ложу, достал из кармана набитый золотыми монетами кошелёк и потряс им над ухом принцессы.
– Ой! Это мне?! – вскричала сразу же проснувшаяся, севшая на кровати и захлопавшая в ладоши будущая королева.
– Конечно тебе!!! – хором ответили ей безумно счастливые родители и будущий муж.
Ну и что тут ещё добавить? Был у них пир на весь мир, во время которого неисчислимое число гостей передохло от перепоя, заворота кишок, пьяных драк и прочих дурных забав. Но и после этого барон…
– АХ! Простите-извините! Король, конечно же Король!
Бонвивон так и не угомонился, а до самой своей кончины веселился и гулеванил со своей растолстевшей поперёк себя шире "спящей красавицей".
Сказка вторая «Красная шапочка». (Немецкая сказка по взрослому, без всяких там говорящих животных и прочей дребедени)
Жила-была девочка. И звали её – как вы сами понимаете. Вот однажды, говорит ей мама:
– Красная Шапочка, сходи-ка ты к бабушке и отнеси ей недельный запас продуктов, а то она сама не может, заболела, а мне до следующего воскресенья, ну вот вообще некогда!
Ну что делать? Надела Красная Шапочка свою красную шапочку и пошла. А идти неудобно! Корзинка тяжеленная, за юбку цепляется, руки тянет! А что делать? Надо!
Идёт, идёт и навстречу ей… Да ну нет конечно же! Какой ещё волк, днём в воскресенье в благопристойной Германии? Владимир Вольфович, ну или Вольф Владимирович – это уже кому как нравится:
– Ты куда прёшь?! Куда прёшь такую тяжеленную корзину? – спрашивает.
– Кккк, ба-ба-бабушке, – перепугалась маленькая девочка при виде здоровенного тридцатилетнего мужика от которого попахивало перегаром и давным-давно немытым телом, – ммма-ммма…
– Да ты не боись, – увидав идущих по дороге, крепко подвыпивших по случаю выходного дня дровосеков, резко "подобрел" Вован Вольфович, и, по-быстрому, выпытав у девочки, что, да как, предложил, торопясь пока дровосеки не подоспели к ним, и не дай Бог, не накостыляли ему по шее за действия предусмотренные статьёй 135 УК РФ, – давай так: я сейчас с твоей корзинкой по быстрому "метнусь" к твоей бабушке, а ты иди себе никуда не торопясь, цветочки собирай, лютики, ай-люли, ай-люли. А мы с бабушкой пока чаёк сделаем и на стол накроем. Ты придёшь, а там уже всё готово!
– Хорошо, – задумчиво кивнула Красная Шапочка своей красной шапочкой.
– А где живёт твоя бабушка? – спросил нетерпеливо приплясывая здоровенный детина и забирая из рук девочки корзину.
– А вот по этой дорожке через лес, потом по мостику, сразу за мельницей направо и с краю первый дом, – и уже в спину бегущему со всех ног мужику, прокричала, – только не перепутайте, за мельницей направо, а не налево!
"Не перепутаю! Не перепутаю, сладенькая моя!", – думал летя со свистом Вован Вольфович, ну или Вольф Вованович, это уже кому как нравится, – "бабуся то одна дома, совсем одна! Щас, по-быстрому, "пришить" старушку, по шкафам-комодам "пошарить", а потом и "сладенькое блюдо" подоспеет!"
– Здорова, бабуся! – проорал "благородный разбойник", ну или, "джентельмен удачи", это уж кому как нравится, пинком открывая дверь в избушку и вваливаясь внутрь.
"Опа…, опаньки…, " – подумал почёсывая грязный затылок, любитель лёгкой наживы увидав поднимающихся из-за стола королевских стражников, – "по ходу я за мельницей свернул не туда…", – не соображая того простого факта, что он не только не в ту Дверь попал, но и не по той Дорожке пошёл, и не с той Девочкой заговорил.
Ну, естественно, злостного разбойника-рецидивиста, по-быстрому осудили и приговорили. К следующему воскресенью на городской площади уже всё было готово.
– О! Это ты?! – вытаращился Приговорённый к Казни, которого "под белы ручки" тащили к Месту Действия, на стоящую у эшафота девочку в белоснежном чепчике на голове, – а где твоя…
– На папе! – радостно закричала в ответ Дочь Палача и захлопала в ладоши, – ой! Какое сейчас Представление будет!
Сказка третья «Сватовство гусара». (Современная российская сказка, то ли ложь, то ли намёк – красным девицам урок)
– Так, таки женишься на ней?! – привизгнула вопросом "сваха".
– Женюсь, – уверенно покосился мутно-пьяным взглядом едущий на фронт контрактник.
– Да я пока не хочу ещё замуж! Рано мне ещё! Мне ещё учиться надо, – робко возразила "попавшая под раздачу" молоденькая восточная красавица.
– Да ладно тебе, Фатима! – безапелляционно "взвинтила страсть" бойкая старушенция, – хороший муж – никогда не рано! Ты же будешь хорошим мужем, а Тамерлан?!
– А как же! – пьяно шатнулся вместе с вагоном "завоеватель новых территорий".
– А жить? Жить где вы будете? – зачастила вопросами "сваха", – квартиру ей купишь?
– Конечно!
– А где?
– Где, где? – пожал плечами Тамерлан Батырович, – в Уфе конечно!
– Неееет! – обрадованно вскинулась "хитрая ведьма", – она, невеста твоя, сейчас в Севастополь едет! Учиться!
– Не надо ей учиться, – замотал стриженой башкой "жених", – я ей куплю диплом. И место начальника куплю, начальницей сделаю. Бизнес! Бизнес ей куплю, если захочет, а если не захочет так и пусть дома сидит и меня любит. Пятая жена она у меня будет. Дом! Дом ей куплю, большой, красивый…
– А посмотри, Фатима, посмотри на него! – сквозь общее хихиканье прокомментировала "сваха", – он ведь на самом деле в тебя по уши влюбился!
– Да не надо мне, – совсем засмущалась молодая таджичка, дочь укоренившихся гасторбайтеров, – у меня парень есть…
– Вот! – торжествующе прервала её блудная старуха, пять лет назад сменившая четвёртого мужа "идиота" на пятого "олуха", – у неё "жеребчик" есть молодой и сильный, а у тебя? У тебя Тамерлан "женилка" то как? Работает? Сколько тебе? Сорок пять? Ну вот! А ей девятнадцать! Осилишь?
– Да я! – обиженно засопел "герой-гусар".
– Тамерлан! – раздался с верхней полки голос едущего вместе с "неудачливым ухажёром", второго контрактника, – угомонись.
– Да, в самом деле, – с готовностью откликнулась уставшая от издевательских, насмешек, скромно воспитанная в семье девушка, – давайте завтра утром поговорим. Ночь уже.
– Да. Ладно. Как скажешь дядь Жень, – послушно кивнул головой "батыр" и полез на верхнюю полку над головой "старой ведьмы".
– Что-то, как-то очень уж он Вас слушается! – обиженно забубнила снизу вверх, переставшая хихикать старая ведьма, недовольная тем что закончилось её словесное издевательство над окружающими, эдакий утончённый духовный садизм.
– Да где же? – искренне удивился всю дорогу напряжённо думающий о чём то, следующий в зону боевых действий разведчик-диверсант, – сколько я ему не говорил: "не пей, не пей", разве он меня послушался? Вон, – глянул на сразу же захрапевшего "вояку", – только упал и сразу готов. А пил, как мне показалось, наравне в Вами, – пристально вгляделся на скривившую злобную гримасу старуху, – только Вы ничего, лишь слегка "под шафе", а он в "говно"…
– Нет, – пискнула снизу Фатима, защищая попутчицу, – он намного больше выпил, я видела.
– Ну, раз так, то ладно, – иронично усмехнулся Трезвый Мужик, – спокойной ночи.
– Эх, как рано ещё спать, – расстроено зевнула старая блядь, – повеселиться бы ещё. Хоть в картишки бы поиграть, на деньги. Никто не хочет? Эх, жалко…, а так, может быть, хоть расходы бы на дорогу "отбила"…
– Тамерлан! Тамерлан! Проснись, проснись сейчас же! – отчаянно вопила "неудавшаяся сваха", – ты нас всех тут обоссал!
– Что случилось? – мгновенно включился в происходящее дядя Женя, следующий в часть вместе с "неудавшимся женишком".
Как выяснилось, так и не желающий просыпаться "сказочный богатырь", обмочился с перепою. Залив "могучей тугой струёй воды жёлтой" свою постель, столик с находящимися на нём посудой, едой и старушкиным телефоном, и досталось также одеялу, которым укрывалась молодая красавица.
На ненадолго пришедшего от стыда в сознание, и тут же снова упавшего в полуобморочный сон "горе-вояку" был составлен протокол и подоспевший на ближайшей станции наряд правоохранителей, проводил незадачливого "искателя приключений" с вещами на выход.
– Ох! Ох! – притворно сожалея заохала Старая Ведьма, – а что же с ним будет?
– А ничего не будет, – пожал плечами, успевший о чём то переговорить с полицейскими дядя Женя, – сейчас в участке посидит немного, очухается и на следующем поезде поедет дальше.
– А он не опоздает? – совсем расстроилась "неудавшейся диверсией" старуха, – не попадёт ему? Может не стоило его выгонять с поезда?
– Что значит не стоило? – горько-иронично рассмеялся в ответ контрактник, – а как? Как ему после того что случилось было ехать здесь? Обещал "жениться", а сам? А в часть нет, в часть он не опоздает, у него ещё неделя в запасе есть.
– Это как же это? – опешила совсем погрустневшая старушенция.
– Понимаете, – объясняя больше не старухе, а молодухе, заговорил старый бобыль, – если провести классификацию мужиков как животных, ну там например: лопух обыкновенный, или боксёр кухонный, или живчик блудливый, или алкаш проклятый, да хрен безрукий, ну и тому подобное…
– А что? – возмутилась старушенция, – а нормальных, что? Нормальных совсем не бывает?
– Бывают! – отбил выпад дядя Женя, – есть такая категория, "подвид" – Чубчик Кучерявый, но их смолоду, ещё "тёпленьких", одна жена и на всю жизнь, и любит, и холит, и лелеет, и отбить такого практически невозможно…
– А Вы? – иронично-злобно хихикнула старая ведьма.
– А я? – улыбнулся в ответ контрактник, – я как и Тамерлан – Нищеброд Невезучий, то есть изначально, от рода, обречённый на нищету, на безденежье – чтобы не делал, и чем бы не занимался. Никогда и ни в чём ему не повезёт, всегда будет происходить что-то, что помешает ему получить за свой труд "звонкую монету". Его, Тамерлана, бывшая жена "заклевала" из-за алиментов, вот он и решил на войну податься. По типу: "на, дорогая, подавись своими деньгами, а я пойду погибну, ты будешь богатая, но без меня", ну как ребёнок, ей-Богу…
– А у Вас жена есть? – хитро поинтересовалась старушенция.
– Была, да сплыла, – честно признал свою несостоятельность дядя Женя, – помучалась, помучалась со мной, побилась как "рыба об лёд" в нищете беспросветной и выгнала меня. Сейчас у неё всё хорошо, просто замечательно. Бизнес, тот который когда она со мной жила никак не шёл, просто процветает, прёт как на дрожжах…
– А Вы? – жалеючи пискнула восточная красавица.
– А что я? В отличие от Тамерлана, я, Слава Богу, сразу же понял кто я и почему так. Поэтому решил всю оставшуюся жизнь жить один, чтобы не мучать ни себя, ни женщину которая рядом. Ему, Тамерлану, сколько не говорил, не пытался это объяснить, он – ни в какую, верит до сих пор, что сможет ещё найти свою предначертанную…, – замолчал вспоминая как получивший вместе с ним Орден Мужества, радостный донельзя Тамерлан, вернувшись домой, приехав на побывку, так и не смог впечатлить "медалькой" бывшую, но всё ещё любимую жену. Потому что, из-за застрявших где-то в военных канцеляриях, канувших в финансовых водоворотах, документов его, и второго такого "нищеброда-неудачника" дяди Жени, младшего брата его русской матери, не получилось передать из рук в руки пачки разноцветных купюр. Деньги пришли безналичным переводом прямо на счёт бывшей жены когда Тамерлан Батырович уже садился в поезд, о чём ему сообщила сначала радостная, а потом "расстроено" расплакавшаяся жена, начавшая "умолять" его остаться, не уезжать так рано, побыть ещё недельку с ней и с сыном.
– Тебе, Фатима, если разбогатеть захочешь, – свистящим змеиным шепотком, под равномерное храпение уснувшего наверху дяди Жени, проводила "мастер-класс" старая ведьма, – надо будет именно такого в первые мужья…
– Зачем?! – испуганно отверглась было невинная девушка, – может лучше сразу же хорошего и одного на всю жизнь?
– Ты чего? – искренне удивилась прошедшая "и крым, и рым" бабка, – как это зачем? Это – с одним и тем же мужиком всю жизнь – зачем? Скукотища! А вот у меня первый был именно такой, именно "нищеброд-неудачник". Но это – на самом деле, для нас баб – самое то! Потому что – это Жертва! Он – жертва! Ну как раньше, по настоящему, людей резали и кровью их… Чего ты задрожала? Сейчас то – не так, сейчас всё понарошку. Но "работает", ещё как – РАБОТАЕТ! Как только ты отвергнешь его любовь, принесёшь её в жертву, так на тебя "сверху золотой дождик и прольётся". Сначала много, потом поменьше, но никогда уже не иссякнет! Хоть по чуть-чуть, но денежка "капать" будет…
– А их? Их разве не жалко? – всхлипнула от испуга Фатима.
– А чего их жалеть! – хмыкнула в ответ, готовая, даже реально, по настоящему перерезать глотки "жертвенным баранам", жрица поклоняющаяся Золотому Тельцу.
Вот так, дорогие мальчики и девочки, современные российские красавицы (и не красавицы) всегда желают, чтобы пролитая ими для ублажения Маммоны мужская кровь (сердечные муки и страдания, которые они причиняют искренне любящим их) превратилась бы в рубли, доллары, в евро, то есть в настоящее золото. Но, чаще всего, дьявол обманывает своих жриц, обоссывая их "золотым дождём".
Сказка четвёртая «Царевна Несмеяна». (Сказка русская народная, простая хороводная, в оригинале то бишь)
В некотором царстве, в некотором государстве жили-были царь и царица. И была у них доченька единственная, любимая-прелюбимая, "в попу нацелованная-пренацелованная". До того избалованная, что весь дворец от неё стоном стонал. И то ей не так, и это не эдак:
– Холодно, мне! – кричит что есть силы и плачет.
– Шубу горностаевую царевне! – кричит царь, – и ещё соболью, и песцовую, и норковую! И чернобурку, чернобурку ташшыте!
– Не хочу! – тут же ревёт белугой младая царевна отпихивая от себя ногами драгоценные меха, – жарко мне!
– Мороженого царевне! – тут же истошно вопит царица, – и сладкого шербету холодного, и замороженных сладостей!
– Не хочу! – орёт в ответ царица, – сами это жрите, а мне дайте хлеба чёрного да чёрствого!
Принесут ей корочку на золотом подносе, пожуёт царевна, пожуёт, да как начнёт плеваться, да как закричит:
– Отравить меня хотите?! Что вы за родители после этого?! Совсем меня не любите!
– Да как же мы тебя не любим? – скорбно возражают ей несчастные царь с царицей, – мы же всё для тебя Несмеянушка! Это ты просто ты у нас такая капризная, что ничем тебе не угодишь!
– А я не просила вас, чтобы вы меня рожали!!! – истошно вопит в ответ царевна, – не просила! Не просила! Не просила! Вот сами родили – сами теперь и терпите такую, какая есть!
И делать нечего, так и терпели её и родители, и придворные. Но только однажды, первый советник, а также главный и военный министр, получив от царевны Несмеяны очередную оплеуху, крепко о чём-то задумался. Думал он, думал, а потом и говорит измученным отцу и матери:
– А давайте-ка, мы попробуем Несмеяну перевоспитать?
– Да мы бы и рады, – отвечают отчаявшиеся родители, – но как?
– А мы скажем ей, что отдаём её замуж…
– Да кто ж её такую возьмёт?! – тут же запротестовала царица.
– Есть у меня на примете один молодец…, ну как молодец, довольно престарелый уже мужичок, Иванушка-дурачок. Он ранее в соседнем царстве-государстве наиотличнейшим и бравым стрелком был, и даже царство это от нападения чуда-юда, змея-горыныча, избавил. Но и проштрафился, тогда же, он сильно! Ему в награду царь тамошний царевну, дочь свою, в жёны присудил, а он наотрез отказался. Взял вместо этого бочку портвейна, да с дружками своими и распил! Ну и после эдакого позора, его оттуда изгнали, а точнее он сам к нам…
– Подожди-ка, милок, – прервал царь первого министра, – вот ты говоришь ПОНАРОШКУ замуж Несмеянушку нашу за него, а ежели он с нашей девочкой ЧЕГО-ТО сделает?
– А нет! Нет-нет! – протестующе замахал на них руками главный советник, – этого нет! ЭТОГО он не сможет! Потому что, та царевна на него так обиделась, так обиделась, что пока он пьяненький "в отключке" валялся в избушку его пробралась и всё его "хозяйство" деревянной колотушкой…, в клочья в-общем…, он с тех пор, даже "до ветру", "по-маленькому", только сидя…
– Ох-ох-ох! Беда, беда то какая! – сочувственно закивали головами царь да царица, – а не озлобился ли он после этого?
– Кто? Иван-дурак? Нет что вы! Добрейшей души человек, как был так и остался! Ему самое главное было бы чего выпить, да закусить. Вот мы и ему, вместе с царевной, самогонки литров десять, да бочонок огурцов, подгоним, вроде б как, подарок свадебный! Как раз ему где-то на неделю хватит, а больше и нельзя, потому как, через неделю он до зелёных чёртиков допьётся, тогда то и царевна глядишь от ГОРДЫНИ своей очухается.
На том и порешили. Как только объявили супруги о своём решении своей доченьке ненаглядной, то она прям и остолбенела и дар речи потеряла. Стоит выпучив глазищи и как рыба рот разевает, а сказать ничего не может, горло от бешенства перехватило, слова в нём застревают и наружу не выходят. Так и свезли её остолбеневшую, под белы рученьки, в полуразвалившуюся и гнилую избушку Иванушки-дурачка, вместе с бочонком солёных огурцов и двумя пятилитровками мутного самогона.
Иван самогону, да огурцам оченно обрадовался, а вот Несмеяне – не очень. Посмотрел на неё недовольно, сморкнулся прям ей под ноги, да и сказал:
– Невелика конечно радость, но за такое количество бухла можно и потерпеть.
Сказав сие, опрокинул полстакана самогонки, выловил из бочонка огурец и смачно им похрустывая полез на печь.
– Эээ! Эээ! – закричала вслед ему Несмеяна, – холодно мне! Печь бы хоть затопил, мужичина неотёсанный!
– Тебе надо – ты и топи, – гоготнул в ответ Иванушка, – а мне и так теплым-тепло, пока в животе "горючее" булькает, – рассмеялся укрываясь овчинным тулупом и тут же богатырски захрапел.
Делать нечего. Натаскала царевна дров, попыталась печку растопить, а никак. Мучилась, мучилась все руки позанозила, так и не получилось у неё ничего. А тут и вечер, стемнело, ночь наступила зимняя, да холодная. Ворочается царевна на лавке, ворочается, мёрзнет сил нет, зуб на зуб не попадает. А Иван тем временем ещё, да ещё самогоночки хлопнув, на печи хоть и холодной развалился, и ажно пар от него идёт.
"Может на печи то, хоть и нетопленная она, потеплее будет?", – подумала царевна Несмеяна, – "может залезть туда, к мужику этому? Не замерзать же!"
Подошла она к печке и говорит:
– Иван, а Иван…, слышь ты, дурень! Слышь, али нет?!
– Чё тебе?
– Пусти на печь погреться, а то совсем околела я.
– А это завсегда пожалуйста! – с готовностью рассмеялся Иванушка, – места не жалко! Да и жёнушка ты законная, считай хозяюшка, где хочешь там и… Но-но-но! – притворно испуганно полез подальше от разгневанной царевны в тёмный угол, – никто к тебе даже и пальцем не прикоснётся! Ни о каком супружеском долге и речи быть не может! Что я совсем дурак что-ли, с такой ЗМЕЮКОЙ обниматься?!
Ну вот, вроде в улеглись, царевна мало-мало пригревшись, несмотря на вонь грязного, давно немытого тела мужицкого и перегара сивушного, даже задрёмывать начала, как тут Ивашка, сквозь сон, то бишь не просыпаясь, начал смачно так попёрдывать приговаривая:
– Нюхай, дружок, "хлебный душок"! Нюхай весь, у меня ещё есть!
И как ни пинала его царевна Несмеяна, как ни колотила, он даже и не проснулся. Вот и пришлось ей с печки слезть и всю ночь, как юла, на лавке от холода крутиться.
Так и промучилась она целую неделю, хоть и на второй, да на третий день, и после, потеплее было, потому как Иван сам мёрзнуть не желая печь всё-таки мало-помалу протапливал.
Так что, когда через неделю, сидела царевна забившись в уголок и с ужасом смотрела как Иванушка кидается по всей избе из угла в угол с оловянной кружкой в руках и чертей ею ловит: "зелёненькие, Несмеянушка! Да какие сладенькие, ням-ням-ням!", так увидав входящих в избу отца с маменькой, да первого министра, сразу же им в ноги повалилась, прощения прося.