Томас Майн Рид.

В поисках белого бизона (сборник)



скачать книгу бесплатно

– Ты говоришь, Люс, что их любимая пища – рыба, – сказал Базиль, – а я думаю, что они охотнее всего лакомятся собаками. Я знаю, что аллигаторы часто появляются там, где слышат лай собак, как будто специально для того, чтобы поймать и сожрать их. Я видел, как однажды аллигатор схватил большого пса, переплывавшего реку Беф, и утащил его под воду с такой же быстротой, как форель – муху. Больше эту собаку никто не видел.

– Совершенно верно, – ответил Люсьен, – они едят собак так же, как и других животных, но является ли это их любимой пищей, не доказано. Правда, аллигаторы приближаются к тому месту, где слышат собачий лай, но натуралисты утверждают: это потому, что лай собак очень похож на звуки, которые издают детеныши пресмыкающихся.

– Но как аллигаторы ухитряются поймать рыбу? – поинтересовался Франсуа. – Ведь рыба движется гораздо быстрее их.

– Нет, лишь немногие виды рыб плавают быстрее. Аллигатор при помощи своих перепончатых лап и особенно плоского хвоста, который действует по принципу кормового весла и руля, способен плыть с такой же скоростью, как большинство рыб. Однако аллигатор добывает рыбу для еды не столько преследованием, сколько хитростью.

– Как это?

– Вы, наверное, часто замечали, как аллигаторы плавают на поверхности воды: не заметно ни одного движения тела, точно на воде лежит какой-то длинный, изогнутый полукругом предмет.

– Да-да, конечно!

– Так вот, если бы мы заглянули в это время под воду, то увидели бы где-нибудь с внешней стороны полукруга рыбу. Она спокойно наблюдает за поверхностью воды в поисках добычи – мух или жуков. Рыба не обращает внимания на темную массу, которая медленно скользит по направлению к ней и выглядит вполне безопасной, так как голова хищника повернута в сторону от намеченной жертвы. Кажется, он спит, но он хорошо знает, что делается вокруг. Он тихо плывет дальше, пока рыба не очутится вблизи от его огромного хвоста, который до тех пор бывает выгнут, как лук. И тогда, наметив верную мишень, аллигатор ударяет по своей ничего не подозревающей добыче с такой силой, что сразу убивает ее. Иногда этот удар отбрасывает рыбу прямо ему в пасть, а иногда выкидывает на несколько футов из воды.

На земле аллигатор бьет свою добычу аналогичным способом. Во время удара его голова поворачивается так, чтобы встретить на полпути хвост, – таким образом, все тело образует полукруг. Если добыча не убита ударом хвоста, она отбрасывается прямиком в пасть чудовища, которое расправляется с ней в мгновение ока.

– А почему аллигаторы едят камни и другие твердые предметы? – спросил Базиль. – Я видел аллигатора со вспоротым брюхом. Его желудок был почти на четверть набит камнями величиной с мой кулак, кусками палок и стекла. Они выглядели так, будто уже долго пробыли в желудке: все острые края были обточены. Этого я никак не могу понять.

– Неудивительно. Даже более осведомленные ученые-натуралисты, чем мы с вами, не знают точной причины этого явления. Говорят, тут действует тот же принцип, что у птиц и других животных, которые глотают гравий и землю, чтобы помочь процессу пищеварения.

Другие утверждают, что пресмыкающиеся специально набивают желудок, чтобы легче перенести долгий период голодания в течение зимней спячки, – такое мнение я считаю абсурдным. Я думаю, что всякие посторонние предметы, которые находят в желудке аллигаторов, попадают туда случайно. Аллигаторы глотают их время от времени по ошибке или вместе с добычей, ведь их вкусовые органы далеки от тонкости восприятия и они готовы сожрать все, что выбрасывают в воду, даже стеклянную бутылку. Все эти предметы остаются в желудке аллигаторов и накапливаются там. Желудок у них, как и у большинства пресмыкающихся, очень грубый, и ни камни, ни палки, ни стекло не причиняют ему никакого вреда.

Не следует сравнивать желудок аллигатора с желудком человека, равно как и другие органы. Если наш мозг серьезно поврежден, мы умираем. Известны отдельные случаи, когда мозг аллигаторов был разрушен выстрелом, а они продолжали сражаться с теми, кто пытался приблизиться к ним. Мозг их, как у всех пресмыкающихся, очень маленький. Это показывает, что они находятся на более низкой ступени развития, чем птицы и млекопитающие.

– Ты говоришь, Люсьен, что повадки семейства крокодилов очень сходны, почему же африканские крокодилы намного свирепее других и часто нападают на жителей Сенегала и Верхнего Нила и пожирают их? Наши аллигаторы не такие кровожадные. Правда, они иногда бросаются на негров и, говорят, особенно на детей, но это случается, только если сами люди по неосторожности окажутся на пути аллигаторов. Наши аллигаторы фактически не опасны, если их не трогать. Мы, например, не боимся приблизиться к ним с одной лишь палкой в руках.

– Насчет большей или меньшей кровожадности крокодилов твои выводы, Базиль, сомнительны. Мы просто уверены, что эти чудовища слишком неуклюжи на суше, чтобы схватить нас, ведь мы легко можем отскочить в сторону и увернуться от их хвостов и челюстей. Но я не думаю, чтобы ты сейчас рискнул переплыть эту реку, хотя тут, по твоим словам, «неопасные» аллигаторы.

– Конечно, не рискнул бы.

– Вот именно, потому что и местные аллигаторы, по всей вероятности, кинулись бы на тебя раньше, чем ты достиг противоположного берега. Но наши аллигаторы сейчас не такие, какими были сто лет назад, тут ты прав. Мы знаем из достоверных источников, что прежде аллигаторы гораздо чаще, чем сейчас, нападали на людей без всякой причины. Теперь они стали бояться нас, так как инстинктивно усвоили, что мы представляем для них серьезную угрозу. Эти пресмыкающиеся легко могут отличить людей от других животных по внешнему виду и прямохождению. Подумайте, как много их уничтожили в период моды на крокодиловую кожу и как много их убивают и сейчас ради жира и хвостов! Поэтому вполне естественно, что они избегают людей и вблизи плантаций и селений ведут себя куда смирнее, чем в необитаемой местности. Однако я слышал, что есть еще такие участки в больших болотах, где к этим животным под страхом смерти нельзя приближаться.

Про аллигаторов и кайманов рассказывают множество всяких историй. Большинство из них вымышленные, но некоторые вполне достоверны. Мне запомнилась одна, которая, я уверен, полностью правдива. Я расскажу ее вам, если хотите, но это очень грустная и трагическая повесть, я бы даже хотел, чтобы она не была правдой.

– Расскажи, расскажи нам! – закричал Франсуа. – Мы выдержим, у нас с Базилем крепкие нервы, да, Базиль?

– Да, разумеется, – отозвался тот. – Давай, Люс.

– Ну ладно, – согласился Люсьен, – слушайте. История недлинная, она не утомит вас.

Глава IX
Мать-индианка и кайман

Наверное, в Америке нет другого такого места, где бы кайманы достигали б?льших размеров и были свирепее, чем на Магдалене и ее притоках. Все эти реки текут в низменной части тропиков: климат там очень жаркий и, следовательно, чрезвычайно благоприятный для развития крупных пресмыкающихся. Не слишком деятельный характер людей, населяющих эту часть страны, – полуиндейцев-полуиспанцев – является причиной того, что они почти не охотятся и не истребляют опасных хищников достаточно энергично. В результате крокодилы там меньше боятся людей и нередко нападают на них. Кайманы Магдалены иной раз пожирают туземцев, случайно попавших в воду, где обитают эти чудовища. Нередко лодочники, которые плавают по реке Магдалене на своих плоскодонках, по неосторожности падают в воду и становятся добычей кайманов, так же как моряки в океанах делаются добычей акул. Лодочники берут с собой ружья, чтобы стрелять в кайманов, но убить каймана выстрелом очень трудно, а человек при этом еще должен успевать управлять лодкой. Надо непременно попасть животному в глаз – все остальное его тело неуязвимо даже при выстрелах из мушкета. Конечно, тут необходим точный прицел и важен удобный случай, когда кайман спокойно лежит на берегу или на поверхности воды. Если кайман находится на суше, его можно попытаться застрелить, направив пулю в мягкую эластичную кожу под лопаткой, но это ненадежный способ: часто бывает, что и несколько выстрелов в эту часть тела не убивают животное. Иногда жители Магдалены ловят кайманов при помощи лассо и, втащив на берег, рубят топорами или закалывают копьями. И все же кайманы расплодились в этих реках в большом количестве, и местное население борется с ними неэффективно за исключением случаев, когда происходит какая-нибудь ужасная трагедия, например, если кайманы, схватив намеченную жертву, разрывают ее на части и пожирают. В таких случаях люди, сочувствуя несчастью соседа, как будто пробуждаются от обычной апатии, объединяются и разом уничтожают множество этих ужасных пресмыкающихся. История, которую я обещал вам рассказать, как раз на эту тему.

В нескольких милях от города Новый Карфаген на Магдалене жил один пастух. Его ранчо, крытое пальмовыми листьями, стояло в пустынной и малозаселенной местности на берегу реки, где водилось много кайманов. У пастуха были жена и маленькая дочь шести-семи лет. Она была хорошенькая и, кроме того, единственный ребенок, и, конечно, родители обожали ее. Пастуха часто не бывало дома – он уходил со стадом далеко в лес. Но жена его мало беспокоилась о том, что остается одна. Она была индианка и привыкла к таким опасностям, которые повергли бы в ужас городских женщин.

Однажды, когда муж ее, как обычно, отсутствовал – пас стадо, женщина пошла к реке стирать белье. Река была единственным источником воды около ранчо, и, стирая прямо в реке, женщина избавляла себя от труда носить воду. Кроме того, у берега лежал широкий, плоский и гладкий камень, на котором женщина обычно колотила белье. Маленькая дочь пошла с нею, неся узелок с бельем. Женщина наполнила сосуды водой и принялась за работу. В это время девочка, желая развлечься, начала собирать спелые гуавы, срывая их с дерева, росшего на самом берегу и свисавшего над водой. Занятая своим делом, мать вдруг услышала дикий крик и всплеск воды. Оглядевшись, она увидела, что ее ребенок погружается в воду и огромный кайман устремляется вслед за ним. В ужасе женщина уронила белье, бросилась туда и, не колеблясь ни минуты, прыгнула в воду, которая была ей по горло. В этот момент ребенок показался на поверхности. Мать схватила девочку на руки и хотела уже вытащить ее из воды, когда кайман кинулся вперед, разинув пасть, и одним взмахом мощных челюстей отделил ноги девочки от туловища. Девочка закричала еще раз, но это был ее последний крик. Когда мать выбралась на берег и положила на землю изувеченное тельце, ребенок уже не дышал.

Некоторое время несчастная мать сидела и смотрела на бренные останки. Иногда она наклонялась и целовала бледные помертвевшие губы. Но она не плакала. Я ведь уже сказал, что она была индианка. Они ведут себя не так, как белые. Как бы то ни было, боль ее была слишком остра, чтобы проливать слезы. Женщина не кричала, не звала на помощь – это было бесполезно: слишком поздно. Она знала, что вблизи никого нет на расстоянии многих миль. Она поднимала глаза от искалеченного тельца лишь для того, чтобы взглянуть на темную воду: там, в тени кустов гуавы, плавало взад-вперед гнусное пресмыкающееся. Оно проглотило лакомый кусочек и нетерпеливо ожидало следующего.

На лице женщины были написаны невыносимое страдание и жажда мести. Вдруг внезапная мысль пришла ей в голову. Она поднялась и, бросив взгляд сначала на тело дочери, а затем на каймана, быстро пошла к дому. Через несколько минут она возвратилась, неся длинное копье. Это было охотничье копье ее мужа, которое он часто пускал в ход при встречах с ягуаром и другими хищниками. Она принесла также и другие предметы: лассо, несколько веревок и два ножа.

Придя на берег, женщина с беспокойством огляделась. Кайман был еще здесь. Она повернулась и с минуту стояла, как бы раздумывая. Наконец женщина приняла решение и, наклонившись, вонзила копье в то, что осталось от ее ребенка. Это было страшное дело, но чувство мести превозмогло ужас. Затем она привязала к копью ножи, расположив их так, чтобы они торчали, как зубцы, придвинула изуродованное тельце вплотную к ножам и плотно затянула петлю лассо на древке копья. Другой конец лассо она обвязала вокруг ствола дерева, хорошо зная, что ее собственная сила ничтожна по сравнению с силой такого чудовища, как кайман. Когда все было готово, женщина взялась за древко и метнула копье вместе с телом и со всем остальным в воду. Взяв лассо в руки, она спряталась за кусты и затаилась. Ждать пришлось недолго. Кайман тут же бросился вперед и схватил тело ребенка своими огромными челюстями. Женщина оставалась неподвижной, выжидая.

Кайманы не жуют пищу, их зубы для этого не приспособлены – они созданы только для того, чтобы хватать, а язык, который они не могут высунуть, лишь помогает при глотании. Через несколько мгновений тело девочки исчезло в широком горле чудовища. Увидев это, женщина вдруг вскочила и сильно потянула лассо. Дикий вой известил о том, что ее намерение увенчалось успехом. Торчащие лезвия вонзились в каймана, и он был побежден. Почувствовав, что его поймали, огромное пресмыкающееся нырнуло на дно, затем всплыло снова. Громко мыча, оно било хвостом, вспенивая воду. Кровь хлестала из его пасти и ноздрей. Кайман метался из стороны в сторону, сотрясая дерево, но толстое ременное лассо удерживало его. Это продолжалось долго. Наконец кайман ослабел, и вот он уже лежал неподвижно в воде.

Во время всей этой сцены мать сидела на берегу реки в глубоком молчании, но, когда она устремляла глаза на чудовище, лишившее ее ребенка, они вспыхивали мстительным огнем. Звук конских копыт заставил женщину выйти из оцепенения, и она оглянулась. Приехал ее муж. Женщина поведала ему обо всем, а вскоре о случившемся узнали и все соседи. Сочувствие к чужому горю заставило подняться всю округу. В течение нескольких дней против кайманов велась война на уничтожение.

– Вот подлинный случай, – произнес Люсьен, завершая свой рассказ. – Со дня этого печального происшествия миновало не больше двух лет.

– Какая трагическая история! – с волнением воскликнул Базиль. – Черт побери, начинаешь ненавидеть этих чудовищ! Мне хочется сейчас же застрелить хоть одного! Кроме того, мне нужен длинный зуб аллигатора, чтобы заряжать ружье. – С этими словами он взял ружье и пошел к воде. Вблизи не было видно ни одного аллигатора, хотя в реке их обитали десятки.

– Стой, Базиль! – закричал Франсуа. – Потерпи немного, я заставлю их приблизиться. Спрячься, а я выманю их к берегу.

У Франсуа были необычайные способности к подражанию: он мог имитировать все – от крика петуха до мычания быка, – и так естественно, что обманывал самих животных. Сбежав вниз к берегу, он укрылся в зарослях юкки и начал скулить и лаять, как маленький щенок. Базиль тоже спрятался в кустах. Через минуту несколько аллигаторов уже подплывали с разных сторон. Вскоре они достигли того места на берегу, где притаился Франсуа. Впереди всех плыл большой самец; задрав морду, он выполз из воды. Аллигатор, конечно, рассчитывал чем-то поживиться, но ему суждено было разочароваться в своих ожиданиях. Раздался выстрел Базиля, и ужасное пресмыкающееся забарахталось в грязном иле и через некоторое время затихло. Аллигатор был мертв – меткая пуля угодила ему прямо в глаз.

Базиль и Франсуа вышли из засады – они не собирались зря тратить пули. Остальные аллигаторы, увидев людей, уплыли еще быстрее, чем приплыли. Топориком Люсьена мальчики выбили из челюсти убитого аллигатора самые большие зубы, а страшное тело оставили лежать на месте – на съедение волкам и хищным птицам, всем тем, кто захочет им поживиться. Поужинав куском оленины и запив его кофе, наши любители приключений расстелили в палатке шкуры бизона и улеглись спать. На следующее утро они встали на рассвете и, вкусно позавтракав, оседлали коней и отправились дальше.

Глава X
Пища шелковичных червей

Покинув Реку Крокодилов, наши юные охотники направились прямо на восток через прерии Оуплаусаса. Они не рассчитывали встретить бизонов в этих лугах – бизоны уже давно оставили пастбища Оуплаусаса и ушли на запад. Вместо них на этих равнинах бродили тысячи длиннорогих животных. Но все они, хотя и не вполне ручные, имели хозяев, носили тавро и паслись под присмотром пастухов, которые объезжали стада на лошадях. В прериях Оуплаусаса имелись поселения белых, но наши путешественники не стали сворачивать со своего пути, чтобы посетить их, – целью экспедиции было продвинуться намного дальше, и нельзя было попусту терять время. На пути приходилось пересекать многочисленные притоки и реки, большинство которых текло на юг, впадая в Мексиканский залив. Мелководные реки мальчики переходили вброд, а глубокие – переплывали на лошадях. Это не представляло трудностей, так как и лошади, и мул Жаннет, и собака Маренго – все умели плавать, как рыбы.

После нескольких дней пути юные охотники достигли берегов реки Сабин, которая отделяет Луизиану от Техаса, бывшего тогда мексиканской территорией. Эта местность отличалась от большинства тех, которые они проехали. Тут было много холмов и возвышенностей, изменился и растительный мир: исчезли высокие темные кипарисы, уступив место соснам. Леса были светлее и не так густы. Сабин разлилась, но мальчики все же переплыли ее и остановились на западном берегу. Хотя солнце было еще высоко, братья решили остаться у реки до конца дня, так как во время переправы намок багаж. Они разбили лагерь на полянке, в роще низкорослых деревьев. Там было много открытых лужаек, так как деревья росли далеко друг от друга, и вся рощица выглядела как запущенный сад. Кое-где, возвышаясь над остальными деревьями, виднелись конусообразные вершины магнолий, огромный голый ствол одной из них казался на расстоянии старой разрушенной башней.

Земля была покрыта всевозможными цветами. Здесь были и голубой лупинус, и золотистые подсолнечники, и красные цветы мяты, и мальвы по пять дюймов в диаметре, и дикий виноград, и другие ползучие растения, которые обвивались вокруг деревьев или протягивались гирляндами с одного на другое. Больше всего бросались в глаза ярко-алыми раструбами своих венчиков огромные цветы бигнонии. Среди цветов наши охотники и расположились лагерем, разбив, как всегда, палатку и привязав животных. Светило яркое солнце, и мальчики разложили для просушки мокрую одежду и одеяла.

– По-моему, – сказал Люсьен, после того как они закончили все приготовления, – мы остановились на месте старого индейского города.

– Почему ты так думаешь? – спросил Базиль.

– А я вижу какие-то кучи, поросшие сорной травой и вереском. Это могилы индейцев или сгнившие бревна домов, которые когда-то стояли здесь. Об этом можно судить и по деревьям. Взгляните вокруг. Заметили вы что-нибудь особенное в этих деревьях?

– Ничего, – ответил Франсуа. – Ничего, за исключением того, что они в большинстве своем маленькие и низкие.

– Я их видел и раньше, – заметил Базиль. – Здесь и тутовые деревья, и темные деревья грецкого ореха, и дикая слива, и папайя, и оранжевое дерево, и орешник гикори, и пиканы, и медовые локустовые деревья. Больше ничего, кроме винограда и больших магнолий. Я убежден, что видел все эти деревья и прежде.

– Да, – согласился Люсьен. – Но видел ли ты когда-нибудь, чтобы они росли вот так – все вместе?

– А, это другое дело! Кажется, нет…

– Это потому, – продолжал Люсьен, – что, как мне кажется, здесь были когда-то поселения индейцев. Эти деревья или другие, от которых они произошли, выросли здесь не сами – их посадили индейцы.

– Но погоди, Люс, – перебил Франсуа, – я никогда не слышал, чтобы у индейцев в этих местах существовали такие крупные поселения. Ведь подобные низкие леса простираются на несколько миль вниз по реке. Получается, что индейцы культивировали уж очень большую площадь.

– Я думаю, – отвечал Люсьен, – индейцы, которые сейчас заселяют этот район, никогда не сажали эти деревья. Вероятнее всего, мы видим поселение древнего племени натчезов.

– Натчезов?! Натчез – это город на Миссисипи. Я не знал, что какое-то племя индейцев так называлось.

– В наше время их уже нет, но когда-то большое племя, занимавшее всю территорию Луизианы, носило это имя. Говорят, что, подобно мексиканцам и перуанцам, натчезы достигли больших успехов в развитии цивилизации: знали, как ткать материю и возделывать почву. Теперь этот народ вымер.

– Как же это случилось?

– Никто определенно не знает. Некоторые старые испанские авторы утверждают, что данное племя было уничтожено индейцами Южной Америки, – совершенно нелепая версия, как и многое из того, что пишут старые испанские авторы, книги которых больше похожи на детские сказки, чем на произведения ученых. Гораздо вероятнее, что натчезов завоевали другие индейские племена – крики и чикасавы, пришедшие с запада, и что остатки натчезов смешались с населением завоевателей и растворились в нем. Таким образом, на мой взгляд, и исчезли натчезы. Почему же это место не может быть одним из их древних поселений, а деревья – остатками садов, которые они обрабатывали, выращивая фрукты или для каких-нибудь иных целей?

– Но нам-то какая польза от таких деревьев? – усмехнулся Франсуа.

– Что ты говоришь! – возмутился Базиль. – Ты, Франсуа, каждый год съедаешь столько орехов гикори, и пиканы, и красной шелковицы! Ты любишь сочные фрукты, как опоссум! И ты еще спрашиваешь, какая польза?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8