Томас Френч.

Джунипер. История девочки, которая появилась на свет слишком рано



скачать книгу бесплатно

Том: желание побеждает страх и трудности

Поначалу я виделся с Келли тайно, по ночам. Моя официальная девушка жила в часе езды к северу от Тампы, и мне было легко ускользать на свидания. Это была добрая и верная женщина, готовая ради меня на все. Поздно вечером я звонил ей и рассказывал о своем дне, а она рассказывала мне о своем. Затем я говорил, как люблю ее, ощущая горький привкус этих слов на языке.

Келли жила на другом конце округа, и времени на размышления у меня было предостаточно. Обычно я дожидался, когда окажусь на Бэйсайд Бридж над заливом Тампа, а затем звонил ей и говорил, что уже в пути.

– Где ты сейчас? – спрашивала она.

– Примерно в пятнадцати минутах езды.

– А если я скажу тебе «нет»?

Мчась по трассе, я понимал, что совершаю грех, но отрешался от этой мысли, не будучи готовым испытать чувство стыда.

В этот момент я смотрел на пролетавших мимо пеликанов, то выходивших из тени, то исчезавших в ней, на дорогу и черную воду, простирающуюся по обеим сторонам от меня. Она не собиралась меня останавливать, и мы оба это знали. Я слышал в голосе Келли злость и ужасную тоску. Она была выше всей этой ситуации, и я не понимал, почему мне это не удается. Тем не менее я чувствовал, что мое упорство ей нравится. Келли хотела, чтобы я завоевал ее, и надеялась, что я предложу ей кольцо, дом и ребенка. В этом и была проблема. Я носил кольцо много горьких лет. Всем хорошим, что вышло из нашего брака, были Нэт и Сэм. Они быстро взрослели и вскоре должны были пойти в колледж. Я не видел смысла начинать все сначала.

Сидя за рулем своего внедорожника, я делал музыку погромче, чтобы отключить мозг. Меня тянуло к красивым песням об одиночестве. Спрингстин и песня The Rolling Stones «Moonlight Mile» тихо растворялись в черной ночи из «Stolen Car» Стинга. Чаще всего я слушал альбом Бет Ортон «Daybreaker»: меня трогала печаль в ее голосе и слова о том, что кто-то зашел слишком далеко и никогда уже не будет прежним. Сколько вреда я причинял, особенно себе? Несмотря на мое настороженное отношение к браку, я жаждал простых клятв. Одиночество довело меня до отчаяния.

Мне легче жилось по четко определенным правилам, следуя руководству, написанному Богом.

Хотя я давно уже отошел от своего католического воспитания, монахи до сих пор жили у меня в голове.

К этому моменту я уже успевал проехать мост и повернуть на Сансет Пойнт Роуд, мчась на запад мимо темных такерий (место, где продают бурито и тако) и витрин оружейных магазинов. На парковках круглосуточных магазинов толпились подростки, озаренные неоновым светом рекламы «Будвайзера». На полпути отсюда был маленький торговый центр под названием «Время», на передней стене которого висели большие остановившиеся часы. Каждый раз, проезжая мимо, я задерживал дыхание и задумывался, можно ли умереть и не заметить этого.

Прямо перед поворотом на улицу Келли был светофор с мигающим желтым светом.

Заметив его издалека, я включил последнюю песню из альбома «Daybreaker», «Thinking About Tomorrow». Я стал подпевать Ортон на том моменте, где она прощалась со своим возлюбленным, хотя была просто создана для него. Это была наша с Келли песня. Но она еще не знала об этом.

Келли всегда ждала моего приезда, и образ ее материализовывался в свете фар перед большой стеклянной входной дверью. Ее длинные темные волосы мягко лежали на плечах. Никто из нас не нарушал молчания. Я никогда не забуду, как она бросалась в мои объятия.

Я говорил предельно мало и никогда не объяснялся. Эти ночные свидания не были просто похотью, в этом я был уверен. Меня никогда не привлекали легкие интрижки. Я вновь и вновь повторял Келли, как люблю ее, не имея на это никакого права, и снова ощущал горький привкус этих слов, хоть это и была правда.

Я просыпался посреди ночи и чувствовал, как она дышит. Мне хотелось остаться навсегда и хотелось тотчас же уйти. Пес Хак знал, что мне нельзя доверять. Когда я вставал и шел в ванную, он просыпался и провожал меня своими желтыми глазами. Иногда даже рычал. Однажды он преградил мне путь. Еще до того как я понял, что происходит, он слегка прикусил низ футболки – единственного, что на мне было надето, – задев и промежность, тем самым обездвижив меня, а через пару секунд отпустил.

Когда тем же утром я рассказал Келли о произошедшем, она рассмеялась.

– Хак тебя не укусил, – сказала она. – Если бы он хотел это сделать, то сделал бы.

А затем она пристально посмотрела на меня, уже без улыбки.

– Кроме того, ты это заслужил.

Она всегда выкладывала правду без прикрас. Когда я показывал ей наброски своих статей в газете, она никогда не ободряла меня, говоря: «Я вижу направление твоих мыслей». Вместо этого она отрезала: «Эм, это слишком затянуто. Ты опять чересчур многословен».

Казалось, что в Келли нет ничего особенного, ведь о себе она почти не распространялась. Ей не было никакого дела до саморекламы. Однако в своей голове я вел список ее тихих добрых дел. Она работала волонтером в начальной школе и была наставником пятиклассницы и даже стала донором костного мозга, просто потому что в больнице была его нехватка. Разумеется, мне было известно о ее работе с бездомными собаками и о том, как она выкрала голодающего добермана из наркопритона. Она приводила беременных собак в свою гостиную и принимала роды. Однажды ночью Келли помогла немецкой овчарке родить десятерых щенков, но поняв, что на свет появились не все, собственноручно вытащила еще четверых щенков, сделала им искусственное дыхание изо рта в нос и вернула их к жизни.

Келли всегда спасала попавших в беду живых существ, особенно питбулей. С сильными животными она чувствовала родство. Она часто говорила о том, как сильно ей хочется прикоснуться к тигру. В то время я писал о зоопарке в Тампе и наблюдал за работниками, ухаживающими за двумя суматранскими тиграми. Келли просила устроить ей встречу с ними. Она надеялась погладить одного из них.

– Тигра? – переспросил я, полагая, что она шутит. – Тебе повезет, если он не откусит тебе руку.

– Я буду осторожна. Я бы просто секундочку погладила его.

Она была головоломкой, разгадать которую я никогда бы не смог.

Казалось, она не нуждалась ни в чем, кроме того что я не в состоянии был дать ей. Она не любила разговаривать. Иногда, задав ей вопрос, я пятнадцать минут ждал ответа чаще всего в виде предельно лаконичного утверждения. Таинственная и независимая, она отказывалась раскрываться до тех пор, пока сама не была к этому готова. Я ушел от разговора только один раз, когда поздно ночью Келли спросила, когда вся эта игра в прятки закончится.

«Понимаешь, тебе не нужно разбираться со всем этим в одиночку, – сказала она. – Я бы хотела, чтобы ты позволил мне сделать это вместе с тобой».

Это отрезвило меня и подчеркнуло различия между нами. Келли желала контакта с хищником, а я боялся животных, особенно собак, что было связано с неприятным инцидентом, произошедшим в детстве, когда я работал разносчиком газет. Келли с легкостью занималась домом: она вечно чинила двери и полки с помощью целого арсенала инструментов. Я же вряд ли смог бы вбить гвоздь. Дед Келли дал пощечину ее бабушке за то, что та проголосовала за демократа. Мой дед как-то признался, что голосовал за республиканца. Наш стиль письма тоже был абсолютно разным. Мои работы переполнены деталями, в то время как работы Келли настолько лаконичны, что читателю приходилось самому додумывать подробности. В своих статьях, как и в жизни, она оставалась неприступной.

Келли было тридцать, и она только начинала жить. Мне было сорок шесть, и я до сих пор приходил в себя после развала первого брака. Я не мог понять, почему Келли с таким жаром настаивает на том, что мы созданы друг для друга. Ее вера в меня во многом была основана на моем умении быть отцом.

«Я видела результат твоей работы, – сказала она мне. – Я знаю, на что ты способен».

Не было никаких сомнений в том, что я подготовлен к отцовству.

Будучи старшим из пяти детей в семье, я тренировался быть папой с детства.

Даже когда я был ребенком, я представлял, как вырасту и буду держать на руках маленькую девочку.

Когда моя бывшая жена родила нашего первенца, я был настолько уверен в том, что это будет девочка, что не мог поверить своим глазам, когда медсестра подала мне красного и извивающегося младенца. «Что за ерунда у моей дочери между ног?» – подумал я.

Когда Нэт и Сэм были совсем маленькими, я танцевал с ними, положив их на плечо, пока они не заснут. После развода мы с мальчиками стали ближе. У них была неразрывная связь с матерью, но теперь я один мог распоряжаться нашим временем. Я будил их песнями из «Волшебника страны Оз» и учил готовить на нашей маленькой кухне. Иногда котлеты разваливались еще до того, как мы успевали положить их на булочки, а омлеты обычно получались слишком жидкими или горелыми, но все это не имело никакого значения.

Нэт и Сэм были еще в садике, когда я разучил с ними тексты песен «Thunder Road» и «Badlands». Я научил их выть, как Уилсон Пикетт, и ухать, как «Битлз». Особенно напряженно мы работали над визгом Маккартни, который звучит во время того, как Леннон поет второй куплет песни «Bad Boy». Внутри этого сиплого крика заключен целый мир, и мне было важно, чтобы мои мальчики это понимали. Я хотел, чтобы они были жесткими и сильными и знали, что они никогда не будут одиноки.

Наши дни и ночи были наполнены историями. Дождливыми субботними днями я снова и снова показывал им «Звездные войны». Раскачиваясь на качелях на детской площадке, мы воображали себя пилотами звездного истребителя T-65 X-крыла, атакующими Звезду Смерти. Когда мальчики подросли, они стали одержимы Гарри Поттером. В то время первые книги этой серии только появились, и, когда выходила очередная часть, они просили меня купить сразу две книги, чтобы иметь возможность читать одновременно. С одиннадцати лет они регулярно проверяли электронную почту, надеясь получить приглашение в Хогвартс.

Я не знаю, что Келли привлекало во мне, помимо моих отцовских навыков. Я не был так же умен, как она, и писал не так хорошо. Я не был столь же очаровательным, умным и талантливым, как другие ее мужчины. Самое интересное, что я мог – сводить Келли на фильм, а затем составить карту-историю по его мотивам, зарисовав ее на салфетке из греческого ресторана. «Мы можем просто поесть?» – говорила она нетерпеливо.

Что-то внутри меня надломилось. Я боялся, что могу лишь скользить по поверхности, но не способен при этом углубиться в то, что действительно имело значение, или хотя бы распознать это.

Утром в ванной я едва узнавал мужчину, который смотрел на меня из зеркала. Вокруг глаз простирались морщины, а на лице застыло выражение замешательства, характерное для человека, беспрестанно играющего в прятки.

Мне казалось, что я и не человек вовсе, а только подобие человека. Подделка.

«Понимаешь, нет необходимости притворяться, – говорила Келли. – Мне не нужно, чтобы ты был идеальным. Я просто хочу, чтобы ты был самим собой».

Что я мог ей ответить? Я даже не знал, как вывести на поверхность себя настоящего. Я сомневался, что кому-то из нас он понравится, кем бы он ни оказался.


В декабре, через два с половиной года от начала отношений с Келли, я расстался со своей девушкой. Келли мне не доверяла, и у нее были на то причины.

На протяжении следующих шести месяцев мы постепенно становились парой. Вместе сгребали листья во дворе, гуляли с Хаком, покупали ребрышки-барбекю в фургоне напротив круглосуточного магазина. Я играл ей «Born to Run» и иногда замечал, как она напевает ее в машине, отвернувшись от меня, стесняясь своего голоса. Когда по выходным с нами были Нэт и Сэм, она смеялась над тем, как они подкалывают меня, и вместе с ними убеждала меня купить им трамплин, хоть я и опасался поездок в травмпункт.

Мы вчетвером уже раздумывали, что будем делать на Хэллоуин. Нэт и Сэм планировали устроить вечеринку, а Келли подбрасывала им идеи. Она подарила мне фигурку горгульи в виде крылатой собаки на цепи. Согласно описанию на упаковке, это был «Хранитель надежд и мечтаний». У меня было несколько скелетов натуральной величины и две мумии, которые я каждый год ставил у входной двери. Они держали в руках свечи, бросавшие тени на их серые лица.

Келли пошла дальше и заказала скелет собаки из каталога товаров для ветеринаров.

С мальчиками она вела себя естественно, не стараясь добиться их любви, и с легкостью стала частью их жизни.

Однако я все сильнее убеждался в том, что слишком стар для жизни, о которой она мечтала. Я представлял, как мы поженимся, а потом она забеременеет и сразу же меня бросит. Ребенок останется с ней, а я на пороге пенсии буду вынужден платить алименты. Я с ужасом представлял, как, придя посмотреть игру школьной футбольной команды, буду плестись вдоль боковой линии поля, опираясь на трость, как новый молодой муж Келли будет хватать ее за задницу на какой-нибудь репетиции школьников-скрипачей. Я боялся, что появлюсь на университетском выпускном своей дочери в инвалидной коляске и буду слабо махать ей рукой, испещренной фиолетовыми венами. В конце концов я окажусь в доме престарелых, а наша дочь будет ныть каждый раз, когда мать напомнит ей, что меня пора навестить.

– Мам, но у него слюни текут.

– Знаю, дорогая. Но он все равно тебя любит.

Я боялся, что умру от сердечного приступа и не увижу, как будет взрослеть наш ребенок. Сколько бы лет мне ни оставалось, я не видел себя в качестве мужа Келли. Я не хотел, чтобы в доме были питбули. Я не представлял, как буду менять подгузники, катать коляску по аэропорту и засовывать термометр в детскую попку в пять утра. Мне хотелось отправиться со Спрингстином в тур по Европе или плескаться в чистых голубых водах, окружающих какой-нибудь греческий остров.

Дождавшись ночи, когда Нэт и Сэм были у своей матери, я сказал Келли, что нам нужно поговорить. Она услышала то, что ожидала, и приказала мне заткнуться.

«Это не ты бросаешь меня, а я тебя», – сказала Келли, утомленно улыбнувшись, как человек, много раз репетировавший свою речь.

Она сказала мне, что я изменщик, лжец и жалкое подобие мужчины. Будто в замедленной съемке она встала и направилась к двери. В комнате не осталось практически ничего из ее вещей. Зная, что этот день приближается, Келли неделями перевозила свою одежду, освобождая дом от следов своего присутствия. Я был слишком погружен в себя, чтобы это заметить.

Когда она ушла, я вновь задержал дыхание, как в полночь, проезжая мимо остановившихся часов.

Только теперь я по-настоящему умер.

Ураган «Катрина» настиг Новый Орлеан в следующий понедельник, и выпуски новостей переполнили видеоролики с трупами, плавающими на поверхности грязной воды.

Я зашел в отдел новостей и уставился в монитор своего компьютера. Стол Келли пустовал на протяжении следующих двух недель, пока она не объявилась, охваченная тихой яростью. Когда мы встретились у лифта, она прошла мимо, словно не заметив меня.

«Серьезно, – сказал я. – Ты этого хочешь?»

Горечь от расставания не исчезала неделями. Нуждаясь в совете, я обратился к Майку Уилсону, нашему редактору и общему другу. Майк терпеливо слушал меня, пока я просил его помирить нас. Он сказал, что, хоть ему и очень жаль, он ничего не может сделать. Выхода не было. Из другого конца кабинета я наблюдал, как Келли похорошела и излучала ауру ликующего пренебрежения ко мне. Она улыбалась и смеялась с женщинами-коллегами, которых я считал своими друзьями, но теперь они избегали встречаться со мной взглядами.

Я решил отвлечь себя походом в торговый центр. Был конец сентября. Нэт и Сэм все еще с нетерпением ждали нашей вечеринки, поэтому я не мог ее отменить. Войдя в магазин, я увидел недавно оформленную к Хэллоуину витрину. Рассматривая горгулий и восхищаясь их огрызающимися лицами, я вдруг вспомнил о собаке на цепи, которую мне подарила Келли. Хранителя надежд и мечтаний. Так его звали, черт побери.

Не знаю, сколько я так простоял, но вдруг все осознал, сам того не ожидая.

Меня словно что-то ударило, когда я вспомнил о дочери, о которой мечтал с детства. Разве не в этом заключалась главная причина, по которой меня так тянуло к Келли? Разве во время нашего первого ужина, задолго до начала наших полуночных свиданий, я не говорил ей, как сильно хочу держать на руках свою дочь?

Приехав домой, я плакал и разговаривал сам с собой, вышагивая по комнате, не находя себе места.

Я разыскал психотерапевта, который помог мне пережить развод. За несколько недель многочисленных сеансов она помогла мне осознать все ошибки. Я сказал ей, чего хотел на самом деле, и она спросила, уверен ли я в этом.

Как-то вечером, сидя в гостиной, я открыл свой ноутбук.

Духи уже стояли перед большим окном первого этажа.

Они, как часовые, были у меня за спиной и слушали, как мои пальцы бегают по клавиатуре.

Я писал несколько часов, удаляя все и начиная заново, пытаясь подобрать слова, которые доказали бы ей, что я настроен серьезно.

В 02:44 я нажал «отправить».

Келли: последствия урагана страшны, но поправимы

Воды залива были спокойными, по-ноябрьски холодными и настолько бледными, что сливались с небом на горизонте.

Я выросла на этом заливе, хлюпая ногами по песчаному дну, но никогда не заходя глубже, чем по шею. Я глотала воду, пытаясь доплыть на животе до берега. Я забрасывала рыболовный крючок в мрачную водную гладь, сидя в лодке. Я восхищалась заливом, только находясь на расстоянии, в безопасности, как люди восхищаются животными в зоопарке или произведениями искусства в музее.

Теперь я стояла на скользкой палубе «Анастасии», четырнадцатиметровой лодки, реликвии прошлого, которую сняли с якоря у берега Тарпон Спрингс во Флориде. Я готовила репортаж об одном из опасных занятий. На работе мне приходилось забывать о том, кто я есть на самом деле. Прошло почти три месяца с нашего разрыва и месяц с того момента, когда я получила электронное письмо от Тома. Я плыла по течению. Я смотрела с палубы во всех направлениях и не видела ничего, кроме воды и неба.

«Русалка!» – позвал меня Тассо.

Он был загорелым и сильным, как бык. Если бы я искала героя, который смог бы отвлечь меня от проблем, он бы легко справился с его ролью. Тассо был одним из последних греческих ловцов губок на дне океана, зарабатывавших этим на жизнь. Ему довелось выколоть морскому окуню глаз и ударить акулу по носу.

Тассо считал, что по-настоящему узнать океан можно, лишь погрузившись в него и подчинившись ему.

Он хотел, чтобы я спустилась с ним на глубину. Красный прилив отравлял океан [3]3
  Красный прилив – общепринятое название частного случая цветения воды, вызванного вспышкой численности морского фитопланктона.


[Закрыть]
. Тассо хотел посмотреть, осталась ли в воде жизнь. Я еще не ответила на его предложение, но мне тоже хотелось попытаться кого-нибудь спасти.

Я была создана для океана не более, чем жираф, и понятия не имела, как плавать под водой. Тассо натянул маску мне на лицо и зацепил мои пальцы за свой ремень. «Просто держись, русалочка», – сказал он.

И мы нырнули.

Я, беспомощная, словно очутилась в другой реальности. Так много воды надо мной и так мало пространства за пластиковой маской. Мое дыхание стало частым и громким, но вскоре суета утихла, и я увидела белый песок, раскачивающихся инопланетных губок, быстрых сверкающих рыб и Тассо, который двигался против течения, словно ничто не в силах было его остановить и он мог заставить воду расступиться перед ним. Я же была подобна ламинарии, уцепившейся за него.

Я была водой. Я была воздухом. Я полагалась на милость волн и солнца, и, о боже, там было так красиво.

Я провела на лодке с Тассо четыре дня.

Когда утром вставало солнце, я пила греческий чай с медом, пока Тассо брился с помощью лезвия и соленой воды. Он целыми днями плавал под водой, а когда вечером расстегивал водолазный костюм, на палубу дождем сыпались клешни крабов. Ночами на судне меня обдувал соленый бриз. Конечно, я думала о Томе и скучала по нему. Мне хотелось сказать, что с меня достаточно, и растаять в его объятиях, но у меня не было ни телефона, ни компьютера, ни Интернета. Я давно поняла, что не смогу его изменить, и смирилась с этим.

Мне потребовалось несколько дней, чтобы ответить на его электронное письмо. К тому моменту, как он его отправил, моя ярость и отвращение достигли апогея, и я не могла заставить себя прочитать его. Единственное, чего мне хотелось, – это плакать.

После расставания я провела неделю в постели. Майк, мой босс, звонил и спрашивал, как у меня дела. Я, плача в подушку, была не в силах ответить ему внятно. «Мне жаль, дорогая», – говорил Майк. Он уже не мог и дальше выгораживать меня перед остальными, и отправил меня в Новый Орлеан, разрушенный «Катриной». Я успела впитать в себя всю ярость урагана. Мне хотелось крушить все вокруг. Я думала о лжи Тома и о потерянных годах.

Майк никогда не вмешивался. Просто слушал.

– Тебе уже легче думать о Томе? – спросил он меня как-то в сентябре.

– Боже, нет, – ответила я. – Вчера мне приснилось, что я переехала его на своей машине.

Я слишком много работала и утратила чувство собственного достоинства.

А потом я получила письмо.

Я надеюсь, что сердце подскажет тебе прочитать это.

В письме я прочитала мысли несчастного и раскаявшегося мужчины и, думаю, в какой-то мере получила от этого удовольствие. Однако он сокрушался о том хаосе, в который превратил свою жизнь. Ему не было дела до того, что он сотворил с моей жизнью.

Я никогда еще не сожалел о чем-то всем сердцем. Каждый день и каждую минуту я чувствую, что тебя больше нет рядом.

Полное имя Тассо было Анастасий. Как и название его лодки, «Анастасия», оно означало «воскрешенный». Мы все искали новой жизни. К тому моменту, как мы снова оказались на берегу, я точно знала, что получу жизнь, в которой будет место ребенку, собаке и чертову забору вокруг дома, и неважно, будет в ней Том или нет. Со мной все будет в порядке. Я умела спасать ситуацию, но человек способен плыть против течения только до тех пор, пока оно не подхватит его и не унесет. Тому придется позаботиться о себе самому. Я ответила Тому и согласилась встретиться с ним, но только если он выполнит определенные условия.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное