Тереза Ундервуд

Тереза Ундервуд

Тереза Ундервуд

Глава 1

Магия Ундервуд

Старая печатная машинка Тереза Underwood, как звал её старый друг (шаман, между прочим), или просто Тереза: портативная, с тремя регистрами и трёхрядной клавиатурой. Машинка, придуманная старыми мастерами, которые знали своё дело и когда-то были первыми и лучшими в своём ремесле.

Она стояла на дубовом столе с зелёным сукном и размышляла о том, как начиналась её жизнь, какой она стала сейчас.

Сейчас она стала модной, как сейчас говорят«в тренде» , единственной в своём роде — белого цвета с меховым корпусом. То что надо для любителей прекрасного ретро и особых людей — Творцов. Да, у них есть и новомодные агрегаты, но эта машинка — она только для любви с вдохновением, для глубокого погружения в мир такта клавиш, когда выводится тонкой паутинкой кружево текста и создаются новые миры.

На ней мало печатали — с домашними машинками так часто случается, особенно в наше время, но до сих пор её матовые мягкие бока манят провести по ним рукой — почувствовать форму и очарование круглых клавиш, вслушиваясь в их звучание.

Её корпус покрыт коротким, плотным мехом, точно подшёрстком северного оленя: на боках серебрится проседь, а между клавиш пробиваются жёсткие пучки, похожие на крохотные брови. В глубине, за перекрестьем рычагов, пряталось что-то, похожее на взгляд, — но она отводила его, зная, чем это кончается.Если внимательно приглядеться, можно увидеть, как под мехом, внизу корпуса,проглядывает латунная табличка «Underwood».

И да, у неё есть характер — он в мелодии ритма литер, отбивающих буковку за буковкой на белом листе. Некоторые клавиши слегка западают, и на них приходится чуть сильнее нажимать, и от этого меняется звучание, появляется акцент. Всего шесть литер — они доставляют неудобство, добавляя чувствительности подушечкам пальцев, но к этому привыкаешь и получаешь удовольствие от самого сопротивления. Это почерк — всегда индивидуальный, непохожий ни на что. А если принюхаться, можно почувствовать её запах: старой смазки, книжной пыли, звериного тепла и кожи чехла, которым она долгое время была прикрыта.

На этот стол она попала случайно, можно сказать, упала с неба в руки своему Творцу. Он не сразу понял, зачем ему эта рухлядь: поставить на полку? Он обил её бока мехом белого северного оленя– сначала ради смеха, как знак принадлежности только ему, и показывать приятелям, как диковинку. Но ах, как манит постучать пальчиками по молоточкам, по круглым , как пуговки клавишам.

Однажды холодным зимним вечером, когда за окном кружила метель и стёкла старых рам чуть подрагивали от напора стихии, Творец вошёл в кабинет усталый, с красными от недосыпания глазами , в руках у него была начатая бутылка коньяка. Он подошёл к столу, посмотрел на Ундервуд , долго фокусируя взгляд, затем и резким движением сдёрнул чехол, оголив корпус, и выбил пару слов. В воздух взметнулась пыль — машинка чихнула, латунная табличка вздрогнула, звякнула каретка и…

Он остановился. Посмотрел на машинку–протрезвевшим от удивления взглядом.Убрал пальцы с клавиатуры и задумался так, что Тереза почувствовала, как от его мысли у неё приподнялась шерсть – по корпусу волной пробежались мурашки от возбуждения встав дыбом.

Потом он снова положил пальцы на её прохладные пуговки клавиш и выбил предложение. Холодное, неуверенное — буквы впивались в бумагу бледно, точно нехотя: «Я схожу с ума?»

Ответа не было.

Он начал бить по клавишам, их будто заблокировали, ещё и ещё: первый удар, второй — глубже, на третьем что-то зазвенело, зазвучало внутри. И включилась магия: клавиши поддались. Выбил: «Кто ты?» — и замер, ожидая ответа.

Каретка дрогнула. Без его пальцев клавиша «Т» медленно ушла вниз, сама, будто нажатая кем-то невидимым. Потом «Е». Потом «Р». Буквы ложились на бумагу одна за другой, неровно, с запинкой на «З», выскользнула последняя буква— и он прочёл: Т-Е-Р-Е-З-А. По его рукам прошёл холодок. Он не сразу решился снова коснуться клавиш.

Несколько минут, тянущихся как вечность, Творец сидел как загипнотизированный и смотрел на пишущую машинку. В голове вертелось: сумасшествие? Но руки сами потянулись к клавиатуре. Он набирал текст, слова приходили как бы сами, толкая друг друга к краю строки: Что ты такое? Ты ведьма?

–Нет,– возмущенно выплюнула Тереза на бумагу...

Он выдохнул, тихо рассмеялся и пробормотал что-то вроде: Здравствуй, Тереза.

Метель за окном стихла — или это они перестали её слышать. Скрип половиц под креслом превратился в едва уловимый ритм от усердия , с которым Творец бил по клавишам, будто пытаясь выбить ответы . Когда же Творец нечаянно взял самую высокую ноту — букву «Ю», западающую особенно глубоко, — по его рукам прошла короткая дрожь.

На следующий день он начал аккуратно шаманить: разбирать и отмывать, потихоньку настраивать, добавлять новую смазку, где-то перепаял литеры, чтобы раскладка стала привычней, как на современных гаджетах. Но как бы он ни старался,те шесть неудобных крючочков-буковок — В, Б, О, Л, Ь, Ю — так и остались непослушными, и он понял, что именно от этих буковок он и получал удовольствие. именно этот изъян механизма важен для него больше всего на свете.

Он уже не печатал — он дышал через молоточки-клавиши. Плечи расслаблялись, зрачки расширялись. Порой он переставал смотреть на клавиши и смотрел только на рождающийся текст. Он стал приходить каждую ночь: счастливый, гладил Терезу по бокам, перебирал пальцами жёсткую шёрстку и начинал набирать бусины букв на чистом листе. И тогда она слышала, как рождается его ритм:

Такт. Удар. Такт. Удар.Буква влипает в бумагу. Западает Л.Прикусывает язык. Высекает искру. Затягивается. Выпускает дым сигары.Такт. Удар. Ещё удар.Устал.

Теперь можно откинуться на спинку кресла и, отхлебнув глоток старого коньяка из бокала, расслабиться и продолжить работу вместе с Терезой Ундервуд, с его и только его Терезой Ундервуд.

Минздрав предупреждает - алкоголь и табак вредят вашему здоровью.