Пожар

Тера Ли

Пожар

Глава 1

Ханна

– Боже, когда это кончится?

Ханна знала, что не получит ответа, но все же затаила дыхание и прислушалась. Ничего. За окном не слышно ни звука, а весь дом наполнила оглушительная, непроницаемая тишина. Аномально жаркое лето в этом году. Последний раз такое было 10 лет назад, в тот год все и началось. Ханна укуталась в одеяло, вся дрожа, и посмотрела в окно. Фонари отбрасывали свет на голые стены ее комнаты, насмехаясь над пустотой ее жизни. Она закрыла глаза и попыталась уснуть, но сон не приходил. Взглянув на часы, Ханна не удивилась, два часа ночи, как обычно.

Она вдруг подумала о поездке к врачу. Уже через 7 часов я буду снова как подопытный кролик. Бесконечные провода, анализы, новые дозы лекарств и никакого прогноза. За 10 лет болезни она выучила одно: доктора не дают 100% гарантий. Всегда есть возможность того, что имея отменное здоровье, ты умрешь в 30. За столько лет она привыкла не слушать, что говорят врачи, а смотреть им в глаза, чтобы найти…что? Надежду? Приговор?

Ханне даже стало смешно. Подумать только еще год назад у нее почти не было надежды на то, чтобы прожить несколько месяцев, но даже тогда она еще жила, думала о днях, которые принесут ей и горе и радость. В одно мгновение все изменилось, и у нее появился шанс прожить… сколько? 10, 20 лет? Никто не дает точных цифр, и она вдруг перестала верить. Что от нее осталось? Она села в постели и оглянулась: ни одного знака моего присутствия, как если бы здесь никто и не жил. Ушли те звуки, которыми пропитались стены за 15 лет ее беспечной жизни. Смех, мелодия скрипки, музыка на пластинках, которая играя, рисовала привлекательные картинки будущего в ее голове. Ханна не удивилась, что счастью здесь не хватало места, вечный мрак и тишина заняли свободное пространство. С каждым годом комната все больше походила на склеп, Ханна шаг за шагом отказывалась от того, что когда-то сильно любила.

Наивным подростком она видела, что ждет ее впереди. Престижный университет, работу, мужа, роскошный дом и большую собаку, отпуска на островах. И в конечном итоге, Ханна знала, где ее похоронят, но несмотря на это, она никак не планировала умирать до 30.

Ей было 15 когда все началось. В тот день она держала на руках умирающего дядю. Ханна осталась одна и ничего не смогла сделать. Когда он перестал дышать, она оцепенела и даже не почувствовала слез, текущих по щекам. Родители нашли ее с телом дяди на руках, она не могла отпустить его, ждала, когда же он придет в себя. Сердечный приступ. 35 лет.

Разве этого достаточно для жизни? Хотя ей и казалось в 15 лет, что 35 – почти старость, даже тогда она понимала, что этого недостаточно для смерти. После его кончины Ханна изменилась.

Однажды, на уроке физкультуры ей стало плохо, закружилась голова и в груди вдруг начало жечь. К тому моменту Ханна все знала о сердечном приступе и решила, что это он. Что она, как и ее дядя, сейчас умрет и никто не успеет ей помочь. Но она ошиблась. Она потеряла сознание и когда пришла в себя, увидела озадаченные лица одноклассников. В груди больше не болело, она могла спокойно дышать. Но страх никуда не делся. Тогда Ханна еще не знала, что ее ждет и если честно, то и не хотела знать. Она списала все на недоедание, усталость или магнитные бури, но всеми силами отказывалась посетить врача. Первая поездка к доктору случилась много позже, когда обмороки стали учащаться, а ее состояние – внушать опасение.

Мысли о мрачном прошлом подействовали на Ханну так, как она и предполагала. В груди появилось жжение, и она подумала: паническая атака. Ханна поднялась и подошла к зеркалу, стараясь не шуметь. Глядя себе прямо в глаза, она начала медленно дышать и считать про себя: 1… 2…3. Ей вдруг представился лес, в котором она с самых пеленок гуляла с отцом, спокойная, правильная гармония, воздух напоен сотнями ароматов. Она знала его, чувствовала в нем жизнь, он давал ей силу.

Когда пелена с ее глаз спала и Ханна вспомнила, что она сейчас не в том месте, где ее всегда встречал покой, а в холодной темноте своей спальни, она поняла, это не паническая атака. Панические атаки у нее начались сразу после дядиной смерти. Странность заключалась в том, что она боялась не смерти родителей, ведь они были даже старше Джона, а своей. Уже тогда, даже не зная, что у нее есть проблемы, она связала кончину Джона со своей жизнью. И даже сейчас эта связь не ослабла. Когда она все-таки сдалась и позволила родителям отвести ее к психологу и он объяснил как определить паническую атаку и справиться с ней, она начала применять технику концентрации и глубокого дыхания. За 15 лет жизни панические атаки стали для нее самыми близкими друзьями.

Но сейчас все по-другому. Ее не бросило в жар, руки не тряслись и даже голова не закружилась. Ханна прислушалась к сердцу, может с ним что-то не так? Может мне нужна помощь? Или я уже умерла? Она вспомнила, как задавала себе один и тот же вопрос много раз: понимал ли дядя Джон что умирает? Или это только щелчок, одно мгновение и тебя уже нет? Ей вдруг захотелось кричать, позвать на помощь. Но она остановила себя и внезапно, ощутив новый приступ странного чувства, поняла, что она испытала то, о чем забыла много месяцев назад.

Гнев.

Он разгорался в ней горячим стремительным потоком, сметающим все на своем пути.

Она злилась на родителей, которые относились к ней как к хрупкой статуэтке, готовой развалиться от легкого прикосновения. На людей, которые шептались у нее за спиной, отравляя ее мысли. Будто она сама себя не винила. Но больше всего Ханна ненавидела себя за то, что получила шанс, которым так и не воспользовалась.

Она вернулась к кровати и открыла календарь. Действительно, прошло 12 месяцев. В этот день ровно год назад она получила жизнь. И собственноручно превратила себя в овощ. Сидя на кровати, Ханна обернулась к зеркалу и вгляделась в свое отражение в свете фонарей. Бледное привидение, слишком худое тело для ее роста, почти прозрачная кожа. И взгляд. В ней больше ничего не осталось.

Ханна со злостью поднялась и задернула шторы, комната погрузилась во мрак. Затем, впервые за прошедший год, она с осторожностью прикоснулась к груди, ощущая ладонью шероховатый шрам и сильное биение сердца. И также впервые за год она начала молиться: Боже, не дай моей ненависти утихнуть, распали ее, сожги все внутри, дай мне вернуться. Стать такой, как раньше. Иначе я больше не смогу жить. Удивительно, но Ханна вновь стала надеяться. Надеяться на то, что ее гнев проживет до утра.

Глава 2

Ханна

Когда Ханна открыла глаза, ей показалось, что она уснула только 15 минут назад. Глядя как утренние лучи побеждают плотные темные шторы и освещают ее комнату, Ханна подумала, что день будет прекрасный, впервые за много недель в ней проснулся интерес к тому, что происходит вокруг. Ханна поднялась с постели и подошла к окну. Она распахнула шторы и открыла окно, впустив свежий воздух, который еще не успел прогреться. Она обняла себя, вжалась в собственное тело, ведь даже горячее солнце не давало ей тепла. Я привыкну, стану как прежде. Она взглянула на часы. Ханна давно не пользовалась будильником, ее организм сам понимал, когда нужно вставать.

Она могла слышать, как внизу осторожно захлопнулась дверь – папа наверняка ушел на работу, а мать… Готовит очередную полезную еду, которую невозможно в себя запихнуть. Ханна передернулась. Ее присутствие не давало Ханне покоя, гнев вновь дал о себе знать. Она решила, что готова и спустилась вниз.

– Доброе утро, – сказала Роуз с застенчивой улыбкой, как только Ханна появилась в поле зрения. «Почему она всегда так делает? – подумала Ханна. – Ведет себя так, будто мы только познакомились и еще не успели притереться друг к другу». Ханна коротко кивнула и села за стол, где овсянка с орехами уже ждала ее. – Я не буду это есть, – сказала Ханна, откинувшись на спинку стула.

Роуз повернулась к ней, закончив мыть посуду. Она ничего не ответила, только смотрела как рыба, которую вытащили на берег. Ханна ощутила новый приступ гнева: Как можно ругаться с человеком, если он тебе даже не отвечает? Зная, что бесполезно чего-то ждать, Ханна продолжила.

– Мне все это недоело. Еда, которую проглотить невозможно, лекарства, врачи и никакой определенности.

Роуз отвела взгляд. Ханна вдруг подумала, что матери стало стыдно, когда она услышала ее слова, словно Ханна не поделилась своими мыслями, а просто разделась и стояла перед ней нагая. Ханна решила, что так ничего и не услышит, но Роуз заговорила:

– Я понимаю, но…

– Ох, куда уж тебе понять! – вспыхнула Ханна.

Роуз посмотрела на дочь в изумлении и продолжила:

– Да, ты права, мне этого не понять. Но все то, что тебе нужно делать для твоего же блага.

Ханна фыркнула:

– Блага? Какого блага? Ты разве не видишь, во что превратилась моя жизнь? По-твоему это жизнь?

– Ты могла бы жить по-другому… – осторожно начала Роуз.

Когда до Ханны дошел смысл ее слов, она замолчала и ошарашено посмотрела на мать. Не прямым текстом, но она обвинила ее в том, что Ханна сама все испортила. И, несмотря на то, что слова матери разозлили ее еще сильнее, она понимала, что больше всего злится на саму себя. Потому что, как бы горько ни было это признавать, Роуз оказалась права. Ханна не смогла успокоить бушевавшие внутри чувства и неожиданно для самой себя произнесла.

– Знаешь, о чем я молилась в ту ночь, когда мне сделали операцию? Еще до того, как я узнала, что получу шанс? – она посмотрела в глаза матери и увидела в них вопрос. – Я молилась о сердце. Вслух просила Бога дать мне сердце, спасти меня. И он сделал это.

Ханна на секунду закрыла глаза. Вспомнила запах лекарств в палате. Горький и резкий. Плач, доносящийся с соседней койки. Безнадежность. Вернувшись мыслями к разговору, Ханна продолжила:

– Буквально через полчаса мне сообщили, что нашли подходящее сердце. Разве это не чудо? В последнюю минуту Бог решил спасти меня, подарить мне вторую жизнь. Я так радовалась тогда. – Ханна поднялась со стула и отошла подальше от матери. Чем сильнее становилось ее отчаяние, тем больше она хотела отдалиться от нее. – Ты сказала, что я сама выбрала эту жизнь. Да, ты права. Но знаешь, что я поняла после операции? Кто-то умер, чтобы я жила. Человек, который совсем недавно жил, умер, чтобы жила Я!, – голос Ханны сорвался на крик. – И для чего? Скажи мне, для чего? Я пыталась, изо всех сил хотела забыть, оставить прошлое в прошлом. И мне почти удалось. Но стоило мне только раз услышать за спиной шепот, я все поняла. Медицинская тайна. Конфиденциальность. Чушь собачья! Здесь, где все друг друга знают невозможно что-то скрыть. Они знали: я умираю и мне нужно сердце. И когда он погиб, – Ханна не могла назвать его имени. Ни тогда, ни сейчас, – а я спаслась, все всё поняли. Даже учитывая что тебе плевать, и ты это знаешь. Ты знаешь, они от меня чего-то ждали и наверняка и сейчас ждут. Возможно, они рассчитывали, что я побегу спасать людей из пожаров, как только встану с больничной койки. – в голосе Ханны прорывались истерические нотки. – Мне противно думать, что я много недель делала упражнения ради того, чтобы удовлетворить их желания, чтобы показать: вот она я, мне не зря досталось сердце, я его отрабатываю!

Роуз подала голос:

– Ты не виновата ни в чем. Ни в своей болезни, ни в том, что тебе досталось сердце. Он умер не по твоей вине.

– Я даже в этом теперь не уверена. – ее глаза горели, она с трудом сдерживала слезы, повторяя про себя: только не плачь перед ней, не смей ты и так уже опозорилась. Посмотрев матери прямо в глаза, Ханна произнесла тихо: – Лучше бы я умерла.

Роуз сжалась и молчала в течение секунд, казавшихся Ханне вечностью.

– Так ничего и не скажешь? – хмыкнула Ханна. – Другого я и не ожидала.

Она устало опустилась на стул, за несколько минут она сказала наверное больше слов, чем за целый год. Гнев опустошил ее, оставив совсем без сил.

– Я не поеду к врачу. Мне надоело выслушивать прогнозы, которые не дают никаких гарантий.

– Ты не можешь. Только не сейчас!

Ханна в удивлении посмотрела на Роуз, увидев на ее лице испуг. Растерянность сменилась новой вспышкой гнева.

– Я сказала тебе, что лучше бы я умерла и ты не нашла что ответить! Но когда разговор зашел о долбанных врачах ты очнулась. Да что с тобой такое?

Ханна вскочила со стула и бросилась в свою комнату. Хлопнув дверью, она беспокойно заходила из угла в угол, кипя от негодования. Она рассчитывала найти облегчение, после того, как выскажет, что у нее на сердце, но после этого пришла только горечь и бессмысленность ее действий. Нашла кому открывать душу, она всегда была такая, с чего вдруг должно что-то измениться? Ханна остановилась и села на постель. Она пыталась представить, что чувствует ее холодная мать по отношению к ней. Ханна никогда не задумывалась об этом, но сейчас вдруг поняла, что возможно она стала обузой для Роуз, особенно после болезни. Очевидно отец, отчаянно любивший Ханну, настоял на том, чтобы у них появились дети. Неужели равнодушие или неприязнь Роуз к своему ребенку была настолько сильна, что они решили больше не заводить детей. И знал ли об этом отец? Ханна уже ни в чем не могла оставаться уверенной. Даже в том, что для отца она все еще любимая дочь, а не ярмо на шее, которое он тянул уже 10 лет. Не потому ли он так много времени пропадает на работе.

Ханна со злостью смахнула накатившие слезы. Хватит ныть, услышала Ханна свой голос из прошлого. Пора что-то делать, а то так и останешься жалкой неудачницей. Единственное, чего ей безумно хотелось сейчас – сбежать. Вдохнуть чистого, лесного воздуха. Как раньше. С этой мыслью, Ханна начала собираться.

Глава 3

Грейс

После того, как наверху хлопнула дверь, Грейс прошла на кухню. Роуз не видела ее, стояла спиной и пряталась в домашних обязанностях. Грейс, как вероятно все в доме Ханны, плохо спала этой ночью. Жара не давала нормально дышать, дата на календаре – отчетливо мыслить. Грейс не знала, то ли она воодушевлена, что через несколько часов появятся ориентиры, любая информация, которая поможет двигаться вперед, а не буксовать на месте; то ли в ужасе, что новости окажутся не такими радужными, как она рассчитывала. Грейс проснулась еще в сумерках, долго ворочалась в постели и, наконец, поднялась, чтобы отправится к Ханне. Интуиция побудила ее взять машину, хотя пешком она добралась бы за 20 минут. Теперь она благодарила свое предчувствие. Роуз наконец повернулась к ней:

– Привет, Грейс.

– Доброе утро, миссис Томас.

Грейс стало вдруг по-странному неловко, такое с ней редко случалось. Она не собиралась подслушивать и узнавать о чувствах, которые Ханна хотела бы скрыть от нее. Чувства, запрятанные в глубине души. Грейс больно укололи такие мысли.

– Мне жаль. – Грейс никогда не ходила вокруг да около. Она не стала оправдываться и извиняться. С тех пор как Ханна и Грейс начали дружить много лет назад, Грейс была здесь как дома.

Роуз посмотрела на нее с грустью и спросила:

– Будешь чай или кофе?

Когда Роуз, не дождавшись ответа, повернулась к чайнику, Грейс тихо вздохнула. Она хорошо понимала Ханну, ее вечное стремление расшевелить Роуз, добиться от нее хоть чего-нибудь, искры понимания или любви. На расстоянии все видится лучше, вот почему Грейс знала: дело не в том, что Роуз не может или не хочет проявлять сильных эмоций и открыться кому-либо, а в том, что для нее это проблема, пути которой всегда идут в прошлое. Не появись у Ханны своих проблем, она наверняка бы заметила, что ее мать что-то гложет. Грейс села за стол и прежде, чем успела попросить чай, Роуз тут же поставила перед ней дымящуюся чашку. Грейс тепло улыбнулась:

– Спасибо.

После недолгого молчания, Грейс сказала:

– Ей стоит еще раз сходить к психологу.

– Она не пошла в прошлый раз и сейчас откажется.

– Тогда было другое дело, мы все думали, что она справится сама, как обычно. Но прошел уже год и все становится только хуже.

Роуз села напротив Грейс. Она заметила, что у Роуз появились темные круги под глазами. Она всегда казалась такой молодой, будто что-то внутри нее не давало ей стареть, но сейчас один только год забрал у нее 10 лет. Она сильно исхудала и была похожа на Ханну больше прежнего, разделив вместе с ней невзгоды болезни.

– Я знаю, но меня она не послушает. – ответила Роуз. – Да ты и сама знаешь, – Роуз посмотрела прямо в глаза Грейс, хотела что-то сказать.