скачать книгу бесплатно
Одним же из самых популярных в народе был лубок с изображением девицы, пекущей блины, и пристающего к ней парня. Вот какими репликами они обмениваются: Блинщица: «Пожалуй, поди прочь от меня, мне дела нет до тебя. Пришел, за ж… хватаешь, блинов печь мешаешь. За ж… хватать не велят, а то блины подгорят. Я тотчас резон сыщу, сковороднем хвачу…». Парень ей на это отвечает: «Твоя воля, изволь бить, дай только за п… схватить… Только любовь надо мной покажи, вместе с собою в постелю спать положи». /767/
Рисовали и анекдотические сюжеты на темы: старый муж и молодая жена; молодая невеста и пьяные гости. Издевались также «художники» над женщинами без комплексов, которых тогда (слыхом не слыхавшие ни о какой политкорректности) наши предки попросту именовали б…ми. /767/
А еще на Лубянке продавались лубки с виду приличные, но надписи… Например, вот такая картинка: сторож поймал вора, забравшегося в сад за яблоками. Пойманный, сидя на яблоне, произносит следующую речь: «Отойди прочь, сам видишь, что невмочь. Если штаны спущу, то всего тебя обд…у. Не отойдешь – увидишь, как уберу, тебе в шляпу нас…у. Когда не хочешь прочь отстать, вынужден тебя скоро обос…ть». И т.п. /767/ Но это уже по части непристойности, а не порнографии.
Но и с литературой не все так просто. Основой литературы является текст и национальный язык. Таким образом, чтобы прочесть литературное произведение, нужно как минимум быть носителем языка и уметь читать на этом языке. В развитых странах навык чтения дети приобретают в возрасте 4-7 лет. Но мало уметь читать, – нужно еще и осмысливать прочитанное (а иногда и домысливать), т.е. иметь воображение, абстрактное мышление, интеллект.
Чтобы подвергнуться «пагубному» влиянию эротической литературы, мало иметь детское необузданное воображение, – но минимальный сексуальный опыт. Минимальный сексуальный опыт, согласно данным сексологов и здравому смыслу, нормальные дети во всем мире начинают приобретать в половозрелом возрасте.
Второе. Если воображения у детей хоть отбавляй, зато с логическим мышлением проблемы. Эротические тексты начинают осмысливаться детьми в половозрелом возрасте и то, только в том ключе, в каком его навяжут взрослые. И это проблематика не только эротических текстов, но и «взрослой» литературы вообще. «Войну и мир», «Тихий Дон» и т.п. произведения, с моей точки зрения, вообще не стоит преподавать в общеобразовательной школе, поскольку дети в силу своего психоэмоционального развития не только не осмысливают их, но, при этом, еще и портят зрение.
Третье. Современные дети не только не хотят читать, но и думать. Максимум на что они способны, так это потреблять готовый продукт, т.е. изображение (фото или рисунок), а еще лучше – самодвижущуюся картинку. Теперь они сами являются главными производителями цифрового порно (благо сотовые телефоны со встроенными фотомеханизмами и веб-камеры общедоступны). Молодежная комедия «Американский пирог» или та же «скабрезная» реклама сотовых «фото-трубок» на отечественном ТВ – тому яркое свидетельство.
Четвертое. Взрослея, уже юные «дядьки и тетьки» вообще перестают читать художественную литературу, главную носительницу эротики (так как изображение сексуальных переживаний присутствует в подавляющем большинстве литературных произведений). Набравшись «ума палату» в ВУЗах некоторые из них, кто в силу переизбытка интеллекта, кто в силу социального положения (домохозяйки), а кто – в силу возраста (пенсионеры) – вновь начинают почитывать, в том числе эротические опусы.
Исторически сексуально откровенные материалы зачастую использовались как средство критики политических и религиозных властей. Сексуальные литературные темы часто становились оружием вольнодумцев и политических активистов, и их распространение предшествовало крупным политическим революциям против деспотических режимов. По мнению Л. Хант (Hunt, L.) /258/, роль порнографии как средства сексуального возбуждения, по-видимому, стала более отчетливой в конце XVIII века, одновременно с началом развития материалистического подхода в философии и науке.
Из истории эротической литературы мы знаем, что «эротическое» как таковое никогда не подвергалось гонениям, кроме двух случаев: когда авторы пытались сделать главными «героями» 1) сильных мира сего (представителей аристократии, духовенства, правоохранительных органов и т. п.), что подрывало их общественный авторитет, а как следствие – устои общества (равно как они не могли быть казнокрадами, убийцами и далее по списку грехов), 2) детей. Дети в возрасте до 16 лет в Российской Федерации защищены от эротики и порнографии, как известно, ст. 135 УК РФ (развратные действия). Поэтому гонения на эротическую литературу если и имели место, то все они всегда имели исключительно политический оттенок и говорить здесь о какой-то борьбе за нравственность не имеет смысла. Кроме того, степень эротичности произведения может оценить лишь человек с развитым воображением, да и то, – в меру своей «испорченности». А этот критерий абсолютно субъективный. Поэтому умный блюститель нравственности не станет без оглядки вопить о повальном грехе, дабы его самого не заподозрили и не уличили в распутстве. Другое дело, когда затронута честь мундира или сословия. Во всех остальных случаях литературное произведение – это всего лишь набор букв или знаков, которые следует расшифровывать. А как известно, чужие мысли и воображение пока еще не поддаются внешнему контролю, регулированию, а, тем более, – их нельзя запретить: писателям писать, а читателям – читать, осмысливать, додумывать, воображать. Поэтому половые акты, описанные самым циничным образом в литературных произведениях, никогда не станут «вульгарно натуралистическими», пока блюстители нравственности не напрягут свою единственную извилину и не нарисуют в своем воспаленном извращенном сознании достойную их картину воображаемого ими «блядства». Поэтому для меня до сих пор остается загадкой, как в советские времена могли засадить человека за решетку за распространение просто «голого» текста (без картинок), это все равно что осудить за изнасилование мужчину, всего лишь продемонстрировавшего женщине вибратор. Поэтому тот максимум, на который могут рассчитывать «жертвы» литературной «порнографии» – возмещение морального вреда посредством гражданского судопроизводства. А «если говорить о запретных темах как критериях оценки порнографии, – пишет Гитин В.Г. /250/, – то критикам следовало бы прежде всего обрушиться на Библию. Там можно встретить и инцест, и проституцию, и совращение, и адюльтер… Но это считается в порядке вещей».
Хотя в последнее время попытки цензуры эротических тем в литературе не очень распространены, – пишут Шпиндел (Spindel, B.) и Даби (Duby, D.) /258/, – местные библиотеки и школы США часто подвергаются давлению со стороны разного рода групп, требующих изъятия книг, которые им кажутся неприличными. Количество претензий по поводу материалов, используемых в школах, поразительно возросло в течение 90-х годов прошлого века, и почти в половине случаев книги были изъяты или выдача их была ограничена. Среди книг, вызвавших больше всего нападок, были произведения классиков и книги, награжденные литературными премиями, в том числе «Навсегда» Джуди Блюм, «Гекльберри Финн» Марка Твена и «Я знаю, почему поют птицы в клетках» Мэйи Энджелу.
Благодаря усилиям «КРОН-ПРЕСС», русский читатель смог познакомиться с классикой европейского (в первую очередь, французского) галантного романа. /906/
Толстая антология «Дитя борделя: Семь лучших французских эротических романов» (1998) среди прочего содержит шедевр Альфреда де Мюссе «Гамиани, или Две ночи бесчинств» и обычно приписываемый Александру Дюма «Роман Виолетты». В данном томе он атрибутирован маркизе де Маннури д'Экто. /906/
В 2000-м году изданы две новые французские книги в серии «Забавы Венеры»: антологии романа XVIII-XIX веков «История моя и моей любовницы» и «Две ночи бесчинств», а также «Сумерки нимф» – два романа и два цикла новелл изысканного французского декадента, поэта и прозаика Пьера Луиса. /906/
Посмертный роман Луиса «Дамский остров», веселый и непристойный, украсил еще одну антологию – «Четыре шага в бреду: Французская маргинальная проза первой половины ХХ века» (СПб.: Гуманитарная Академия, 2000). Кроме того, в нее вошли сюрреалистическо-натуралистический роман Луи Арагона «Лоно Ирен», экзистенциальный роман Жоржа Батая «История глаза» и трагический гомосексуальный роман Жана Жене «Керель» (экранизированный Р.Ф. Фассбиндером). /906/
«История глаза» Жоржа Батая принадлежит одновременно классике крутой порнографии и классике философской прозы ХХ века. Теперь читатель может сравнить новый сильный и точный перевод Маруси Климовой и Вячеслава Кондратовича с разнузданным переложением Ивана Карабутенко, опубликованным в томе Батая «Ненависть к поэзии: Порнолатрическая проза» (М.: Ладомир, 1999). /906/
Классику европейского эротического романа в 2000 году начали выпускать в серийном оформлении московские издательства «АСТ», «ЛГ Информэйшн Груп» и «ГЕЛЕОС». Появились «Мемуары женщины для утех» (Фанни Хилл) Джона Клеланда, «120 дней Содома» маркиза де Сада, и «История О» Полин Реаж. Три великих литературных скандала: Англия XVIII века, Франция начала XIX и середины ХХ веков. Все они уже переводились и, к сожалению, книги весьма уступают предыдущим, более полным и комментированным изданиям. Так, «120 дней Содома» содержит лишь первую часть, являющуюся развернутым повествованием, а заключительные три части – компендиум извращений – опущены. Переводчик Евгений Храмов мотивирует это тем, что они «имеют только клинический интерес и годятся разве что в академическом издании». Курьезный аргумент применительно к основоположнику «садизма»: первая часть тоже не популярное развлекательное чтиво, а далее просто идет сжатый конспект повествования, которое автору не удалось завершить; зачем же отнимать его у читателя? /906/ – недоумевает Николай Гладких.
Вслед за «неистовым маркизом» австриец Леопольд фон Захер-Мазох пожертвовал фамилией, чтобы появилось название противоположной перверсии. Его сборник «Наслаждение в боли» (М.: ЭКСМО-Пресс, 1999) содержит знаменитую «Венеру в мехах» и роман «Любовь Платона». /906/
Не забыты и американцы. В тома трилогии Генри Миллера «Сексус», «Плексус» и «Нексус» (СПб.: Лимбус-Пресс, 1999-2000) вклеена подборка эротической фотографии 1920-30-х годов. /906/
Ксавьера Холландер – автор и главная героиня книги «Счастливая проститутка: Хозяйка веселого дома» (М.: АСТ, Астрель, Олимп, 2000), искательница развлечений из респектабельной американской семьи стала девушкой по вызову, а потом – хозяйкой элитного борделя в Нью-Йорке. Это тоже как минимум третья публикация книги на русском языке. /906/
Единственная в России серия эротических книг [«Улица красных фонарей»] вышла в издательстве «ВРС» под пристальным взором опять же единственного в России эротолога, уникального знатока европейской эротической литературы, наконец, «женщины и матери», как пишут некоторые впечатлительные критики, Ольги Воздвиженской. Каждую книгу, а их число уже приблизилось к полусотне, сопровождают тщательные комментарии Воздвиженской, из которых впору составлять монографию по истории мировой эротической литературы. /516/
Николай Гладких, тем не менее, причислил «Улицы красных фонарей» к сборникам переводных и оригинальных порнографических текстов, таких же, которые выходят в серии «Бульвар крутой эротики». /906/
По словам Воздвиженской, в России отсутствует какая бы то ни было система в представлениях о мировой эротической литературе – к примеру, чем сочинения периода Просвещения отличались от текстов периода романтизма; в чем разница между британской эротикой и французской – а разница эта огромна. […] За последние лет триста эротическая литература переживала несколько ярко выраженных всплесков: французские тексты «прекрасной эпохи», английские книги времен царствования королевы Виктории, североамериканский пласт времен Реконструкции. […] /516/
В целом оставляя в стороне так называемые «традиции» пресловутой «советской школы художественного перевода», мы вынуждены бороться с некоторыми аспектами ее наследия. Я уже говорила о «внутреннем цензоре». На практическом уровне представители этой школы (а другой-то у нас и не было!) просто неспособны, видя в английском тексте prick, не поставить многоточие после «х» или не написать вместо нужного слова «член», «штучка», «орган», «дружок», «палка»… Это самоочевидный пример. Кроме того, они находятся под воздействием мифа, будто бы говорить и писать о сексе – это выдумка нынешней распущенной молодежи под влиянием растленного Запада, а они, дескать, в их время были такие возвышенные, трепетные, целомудренные… Эти люди искренне изумляются, увидев даты первых изданий книг в оригинале. Потому мы подбираем переводчиков из молодых людей нынешнего поколения. С ними другая проблема: явно недостаточный уровень общегуманитарной эрудиции. Вроде бы очевидно, что чтобы переводить классическую литературу, о чем бы она ни повествовала, хорошо бы знать историко-культурный контекст – тот, кто «не в теме», даже не представляет себе, к примеру, сколь разнятся между собою английская поздневикторианская эротика и современная ей французская эротика «блестящей эпохи» в силу того факта, что в Англии – монархия, а во Франции – республика, и что англичане – протестанты, а французы – католики. […] /516/
Инициатором издания серии стали, строго говоря, сами читатели. Попытки сделать нечто подобное предпринимались еще в перестройку. Но тогдашним издателям, может быть, не хватило именно культурной эрудиции, или же понимания, как с такими книгами работать. Было совершенно неясно, кому же в сущности может быть адресована такая серия. Эротоманам? Интеллектуалам? Представителям нетрадиционных ориентаций? Молодежи? […] /516/
Вообще-то деление литературы по описываемым видам секса – принцип не особенно продуктивный. Эротическая литература на том и стоит, что всякая сексуальность, естественно присущая человеку, хороша и достойна изображения. […] Я вообще уверена, что нет стольких способов заниматься любовью, сколько существует способов это описать. […] /516/
Когда «Ладомир» утвердился со своей серией «Русская потаенная литература», издательство стало получать множество писем от читателей, желавших, во-первых, получить не только рассуждения о «русском Эросе» – российской сексуальности, но, собственно, тексты, притом тексты лучшие, отборные – а это, к сожалению, именно иностранные сочинения. Стало понятным, что серия такая может и должна быть по «сверхзадаче» именно популярной, общедоступной, при этом не теряя в качестве подготовки текстов, принятом в «Ладомире» как научном издательстве. С этого мы и начали. В 1997 году вышла в свет достославная «Фанни Хилл» как знак серьезности наших намерений. Следом было выпущено еще четыре книги из викторианского наследия. Наблюдения за их «бытованием» на рынке и у читателя и подсказали именно существующий ныне формат, оформление, принципы подачи текста. Мы дерзнули издавать тексты безо всякого «внутреннего цензора», точно переводя то, что написал автор, снабжая их необходимым историко-культурным комментарием и статьями. Дальнейшее показало, что чем больше становилось книг в серии, тем более они оказывались востребованными. При этом есть люди – и их немало – которые, прочтя на выбор две-три книги, подписываются на серию целиком. А есть такие, кому, например, интересны только английские книги, или только об определенных направлениях в сексе, или где главным действующим лицом является женщина, или только пародии на известные произведения мировой литературы. У нас есть все и для всех. Вот по этим причинам к концу первого десятка проект пришлось выделить и создать «ВРС» (только не спрашивайте меня, как это расшифровывается!). […] /516/
Эротическая литература спокон века одновременно выполняла несколько задач. Долгое время, будучи по природе андерграундной, она воплощала в себе поиски свободы. Пародируя хрестоматийные произведения, дразнила общественный вкус и мораль. Наконец, просто развлекала. Ну, и возбуждала, конечно. Вот все это я и пытаюсь донести до читателя при подборе книг. […] /516/
То, что в России до сих пор эротику воспринимают не как часть культуры, а в диапазоне от писанины на потребу сексуально озабоченных до повода к судебной ответственности – это наследие Византии, вполне усвоенное советской властью. Опять же, я уже говорила – и языка соответствующего нет, и навыка говорить на эти темы спокойно и обоснованно, и видеть в этом красоту – главный предмет искусства – еще не научились. И если, к примеру, в живописи, фотографии или кино русские люди уже хоть как-то попривыкли – может быть, в силу условности, свойственной этим жанрам вследствие дистанции, существующей между изображением и смотрящим, – то текст более прямо воздействует на воспринимающего, читателю легко отождествить себя с героем, и тут он начинает стесняться. Опять-таки, к сожалению, мы страна культурно отсталая, эротическое искусство только-только начало формироваться в «серебряном веке», и процесс этот был прерван большевистским переворотом. Даже старорусская классика ушла в «самиздат», и там же очутились немногие новые авторы-анонимы. О литературном качестве в тех условиях говорить не приходилось. Да и сейчас многие воспринимают эротику прежде всего как литературу сопротивления или полагают, что нагромождение мата и междометий уже делает текст эротическим. Наша задача в русской части проекта – как раз прежде всего очистить понимание эротики от налета грязи и неприличия и перевести эту тему в разряд искусства. /516/
Как утверждает французский прозаик и эссеист Паскаль Киньяр /351/, «порнографических романов и эротической живописи нет, по определению», т.е. есть только эротический роман и порнографическая живопись.
Поэтому, только говоря собственно об изобразительном искусстве, мы наконец сделаем маленький, но верный шаг в сторону истинного предмета порнографии. Как мы уже знаем, эротику изобрели «стыдливые» женщины, которые «любят ушами», порнографию – мужчины. Именно для услады их взора появилась сначала живопись, потом фотография.
Даже если исходить из формулировки «порнографии», предложенной тандемом Скуратова-Лебедева, согласно которой порнографическими «признаются живописные, графические, литературные, музыкальные и иные произведения, основным содержанием которых является грубо натуралистическое детальное изображение анатомических и (или) физиологических подробностей сексуальных отношений», то как бы не хотели его авторы, живописное или графическое изображение никак не может быть натуралистическим, потому что создано воображением художника. Глядя на такое произведение, мы можем только воскликнуть или подумать: «как живой (настоящий)». Но разве можно уголовно преследовать за воображение?
Многие представители традиционных направлений искусства XIX и начала XX века тоже считали, что установить момент превращения эротического сюжета в сюжет порнографический невозможно. Так, по мнению В. Ходосевича /336/ «основной признак порнографии можно обнаружить исследуя характерные примеры, которыми она пользуется для достижения своей цели». Если истинное искусство, – писал он, – пользуясь образами действительности, уводит от нее, то порнография – напротив, «неживое или словесное изображение стремится в наибольшей степени приблизить к реальности». Тот же В. Ходасевич указал, что порнография как антихудожественное явление якобы «…ищет как раз того, отчего бежит подлинное искусство, а именно реальности и документальности. Именно это обстоятельство, по мнению не только Ходасевича, но и большого количества деятелей искусства в первой половине ХХ в. определяло порнографический характер произведения. Именно это вызвало необходимость в экспертизе художественной продукции на предмет ее порнографичности, – делает вывод С.В. Прянишников /336/. Например, сюрреалистическое искусство, бурно развивавшееся в ХХ веке, – пишет он /336/, – чрезвычайно часто обращается к сексуальной проблематике. Изготовление того, что называют порнографией, все больше входит в мир искусства, и данная продукция нормально воспринимается значительной частью населения Западных стран. В данной ситуации эксперты, пытающиеся найти признаки порнографии в том или ином произведении, все чаще заходят в тупик, тем боле, что правовая формулировка порнографичности по-прежнему весьма расплывчата в большинстве законодательств.
«Стремится приблизиться», и только. Другое дело фотография.
Параллельно существуют две классификации изображения обнаженного тела в фотографии.
Первая характерна для выставочных работ:
Торс – одна из возможностей для сохранения анонимности модели, композиционно включает в себя съемку шеи, плеч, груди, живота и бедер.
Верхняя граница снимка не поднимается выше линии рта.
Полуакт – верхняя часть тела модели открыта для зрителя примерно до уровня талии. В полуакте в первую очередь обращают на себя внимание красивые формы шеи и плеч. Фотографу здесь значительно помогает предыдущий опыт портретной съемки.
Акт – изображение обнаженной фигуры. По определению известного немецкого фотографа Клауса Фишера «содержание акта – это интерпретация, художественно возвышенное высказывание о человеке, а не о действии или предмете». Таким образом задача фотографа при съемке акта абсолютно не сводится к документальному сообщению о телосложении модели или о ее способности улыбаться в объектив. Важно – создать художественный образ и через изображение не обязательно красивого, но выразительного человеческого тела обратиться к таким понятиям как, например, жизнерадостность, шарм, внутреннее одиночество, рассмотреть различные интерпретации понятия женственности, мужественности и т.п. Так женская фигура, стоящая у окна, в зависимости от авторского решения способна вызвать вполне конкретные ассоциации, например, атмосферу эротических фантазий, ожидания или расставания. По сравнению с полуактом портретные компоненты играют в съемке акта меньшую роль, т.к. здесь мы может уже использовать весь комплекс выразительных средств, мощнейшими из которых являются положение кистей рук, поворот головы, мимика и верно отобранный типаж. Исключительно впечатляющи могут быть линии шеи и плеч, а ноги, традиционно уступающие в психологизме, способны передать ощущение легкости и грациозности.
Групповой акт – сложный вид фоторабот, где принимают участие две и более моделей. В этой ситуации перед фотографом стоит задача объединить людей с разными характерами, психологическим состоянием и, разумеется, разными внешними данными в одном настроении, показать, что их связывает, добиться равновесия в композиции, создать единый образный микромир в границах снимка. Очевидно, что достигнуть этого, пригласив для съемки абсолютно чуждых друг другу людей, невозможно, тем более в труднейшей разновидности группового акта – в смешанном акте, когда в качестве моделей выступают и мужчины, и женщины. Чаще всего темой смешанного акта является тема взаимоотношений любящих друг друга людей.
Другая, коммерческая, классификация фотопродукции исходит из внешней, изначально привлекательной формы подачи материала как товара и из типа используемых моделей. Точного определения царящих здесь (и в рабочих контрактах) английских терминов пока не дал никто. Лишь приблизительно мы можем отличить manikin от cover-girl, photo-model от model, playmate от pin-up. Единственное понятие, в толковании которого все оказываются более-менее единодушны, это glamour, под которым мы вправе подразумевать очень красивый снимок, снятый очень красивым способом в очень красивом месте при участии очень красивой модели с очень красивым телом, очень красиво недоодетой или раздетой вовсе, в очень красивой позе и очень красивом гриме…
Условность термина «эротическая фотография» (ЭФ), искусственно введенного в наш оборот на волне либерализации, очевидна. Непосвященные постоянно путают и метут под одну гребенку (или метлу) классическую акт-фотографию, фотопродукцию с элементами эротизма и, наконец, порно с его собственной спецификацией. Для постороннего в этой троице термин «акт» звучит наиболее угрожающе, поэтому объясняем еще раз. Для акта обязательно присутствие обнаженного или полуобнаженного тела. (Не обязательно красивого). Диапазон актовой фотографии намного шире, чем у ЭФ в буквальном значении этого термина: от восторгов радости и любви до трагедии человека в мире урбанизации и экологических катастроф. В мире эротики изначальна чувственность и не обязательна нагота. Какая-то деталь, бархат кожи, округлость форм, волнующий жест или блеск язычка, слизывающего мороженое, могут обладать куда большим эротическим потенциалом, чем иное полностью обнаженное тело. ЭФ заведомо идеализирует реальность и всегда несет некий элемент провокации, но провокации поэтичной.
Четыре ведущих манеры общения со зрителем, четыре стиля манеры повествования присутствуют в фотографии:
1. я там был, и я это видел; 2. я это видел и видел это так; 3. я это видел, и вот как я это чувствую; 4. я это чувствую, и вот символ моего чувства.
Если первый подход не вносит искажений в реальность и показывает мир таким, как есть, то во всех трех других случаях во главу угла ставится не сам факт, а его художественная интерпретация. Поэтому следует быть готовым к тому, что не обладающий определенной суммой знаний, из-за предвзятости или инертности восприятия зритель может не понять или не захотеть понять язык снимка. Поэтому задача номер один для автора ЭФ – придать снимку свое неповторимое притяжение, суметь заставить зрителя остановить взгляд на своей работе, за счет оригинальности идеи или за счет обаяния модели придать изображению некий магнетизм, реальную силу внушения. А уже потом, чуть приоткрыв некий культурный код, помочь зрителю направить движение его мысли в верное русло. И здесь по сравнению с кино и телевидением у фотографии есть важное преимущество – изображение снимка статично, его можно рассматривать сколь угодно долго. Зритель располагает временем для того, чтобы разгадать предложенный ему шифр.
В одних случаях скрытое содержание ЭФ может быть спрятано достаточно глубоко, и разгадка потребует конкретных знаний предмета и анализа связей. Звучит напыщенно, но полезно вспомнить такую важную в методологическом отношении мысль, что, по сути, мы видим лишь следствия, а не причины любого явления. Сюжеты ЭФ не является исключением.
Значительная часть символов (зрительных образов) имеет магическое, религиозное или мифологическое начало. Так, например, намозоливший всем глаза образ девушки-березки, навалившейся круглой щекой на злосчастный дубок, напрямую завязан на одну из наиболее универсальных мифологем Мирового Древа, воплощающей архаический космос.
Споры о том, как следует изображать обнаженное человеческое тело, ведут свои родословную, по-видимому, от Адама, так как до сих пор не решен вопрос: как же его рисовать, с пупком или без? Нагота младенца Христа в картинах эпохи Возрождения подчеркивала его человеческое происхождение помимо Божественного.
Что так тревожит в фотографии? Один из ответов – то, что фотографии присуща эксплуатация; фотография овладевает нашей душой; она искушает нас реальностью. Как отмечает Сьюзен Зонтаг в своей книге «О фотографии» /313/: «Фотографировать людей – значит совершать над ними насилие, видеть их такими, какими они сами никогда себя не видят, знать о них то, чего они не могут знать; она превращает людей в объекты, которыми можно символически обладать… Фотография – это сублимированное убийство…»
Нас беспокоит не только способность фотографии предавать и брать в плен, – пишет Эми Адлер /313/. – Дело также в присущем ей повышенном чувстве реальности; она запутывает зрителей, искушая их принять изображение за действительность, увидеть в первую очередь насилие, а не картинки, которые наводят на мысли о насилии.
Другая опасность фотографии в том, что ее тесный союз с реальностью привел к ее исторической девальвации – ее рассматривают как искусство второго сорта. Фотография вызывает впечатление, что «ею могут заниматься все», как будто фотографы – не серьезные художники. Это упорное подозрение, что фотография – «не настоящее искусство», подразумевает, что даже если бы суд должен был делать исключение из законов о детской порнографии для произведений значительной художественной ценности, как оно делается из законов о непристойности, это не касалось бы художников вроде Салли Манн, которая работает в области, уже самой по себе подозрительной.
Наконец, уязвимость фотографии для цензуры может отражать нашу глубоко укорененную социальную тревогу связанную с изображением. В этой тревоге есть оттенок элитарности. Традиционно изображения являлись книгами для неграмотных; витражи рассказывали библейские истории тем, кто не мог их прочитать. История цензуры есть в некотором смысле история подавления и контролирования того, что люди видят, основанного на элитарном страхе перед общедоступностью. Всякий, кто занимается цензурой, ставит себя на позиции снисходительности. Он говорит: «Я-то могу смотреть на это изображение спокойно и беспристрастно, но я должен защищать тех, кто слабее меня. Они могут оказаться беззащитными перед образом. Он может толкнуть их на путь насилия или безумия».
Как замечает И.С. Кон /266/, «подрывая оппозицию нагого и голого, на которой держалась эстетика классицизма, фотография показывает, что раздетое тело может быть одновременно и голым и нагим, или ни тем и ни другим. Выставка работ знаменитого американского фотографа Майнора Уайта (1908 -1976) в Бостоне (1969) так и называлась «Не нагое и не голое: Бытие без одежды» («Neither naked nor nude: Being without clothes»)».
Нагота и секс проникали в кино и телевидение осторожно и постепенно, но из-за массовости аудитории вызывали куда более заметную реакцию, чем эротика в изобразительном искусстве или в литературе. Исследования Дэвиса и Бозермана /258/ подтверждают, что просмотр сексуально откровенных кинофильмов и видеоматериалов вызывает более сильное сексуальное возбуждение, чем созерцание неподвижных изображений.
Теме эротика в театре будет посвящена отдельная лекция.
Теперь поговорим о продукции сексуального характера. Поп-порн – так называют на Западе многочисленные эротические игрушки, символы, мулечки и знаки /239/.
В этот разряд входят не только сувенирные мелочи и бижутерия, но и книги, журналы, газеты, фильмы, театральные пьесы, теле – и радиошоу. Поп-порн заполняет не только прилавки самых популярных секс-шопов, он прочно обосновался в самых респектабельных магазинах больших и малых городов.
Несмотря на яростные нападки слева и справа, порнография становится все более популярной, модной, престижной и востребованной! Более того: из запретной, экзотичной, осуждаемой и даже презираемой дамы она стала сначала обыденной рядовой девушкой, а затем превратилась в элегантную лощеную даму, чье поведение не вызывает никаких протестов! – утверждает известный журналист Ричард Пайп /239/. – Попробуйте набрать в поисковой системе Google словечко Porn, и вы получите 53 миллиона ссылок, в то время как понятие God (Бог) даст только 42 миллиона.
Собственно продукция сексуального характера. Российское право до 1997 года не знало, что такое продукция сексуального характера. Впервые этот термин появился в тексте проекта ФЗ РФ «Об ограничениях оборота продукции, услуг и зрелищных мероприятий сексуального характера в Российской Федерации», в котором под продукцией сексуального характера понимается продукция средств массовой информации, иная печатная и аудиовизуальная продукция, в том числе реклама, сообщения и материалы, передаваемые и получаемые по компьютерным сетям, а также различные изделия и средства, удовлетворяющие потребности, связанные с сексуальным влечением, за исключением лекарственных средств и изделий медицинского назначения /36/.
И. Иванов, один из авторов этого законопроекта, пишет: «проект закона оперирует такими ключевыми терминами, как «продукция сексуального характера», «услуги сексуального характера», «зрелищные мероприятия сексуального характера», «порнографические материалы (предметы)», как особый вид продукции сексуального характера» /112/. Из этого утверждения следует, что и порнографические материалы (предметы) отнесены законодателем к продукции сексуального характера, являя собой ее особую разновидность /112/.
В связи с упомянутым, в тексте этого же законопроекта (второе и третье чтение) под продукцией сексуального характера уже понимается «любая печатная и аудиовизуальная продукция, в том числе реклама, переданные и полученные по коммуникационным линиям сообщения и материалы, целью которых является изображение и (или) описание сексуальных действий и которые служат удовлетворению сексуального влечения, а также изделия и средства, предназначенные для удовлетворения сексуального влечения» /35/.
Различает порнографию и материалы сексуального характера политолог, специалист в области гендерных исследований, О.А. Воронина, под которыми понимает эротику, сексуальное образование, медицинскую литературу, информацию о контрацепции, репродукции и абортах /4/. Об этом же говорят профессор права Катарина МакКинон и известная феминистка Андреа Дворкин. По их мнению «только сексуальные материалы не являются порнографией» /4/.
Действующее же российское законодательство до сих пор «имеет дело» лишь с порнографией (УК РФ, УИК РФ и др.) и продукцией эротического характера (например, ФЗ РФ «О СМИ», ряд законов субъектов РФ, Постановлений Глав Администраций, Указов президентов субъектов РФ).
Легальное определение продукции сексуального характера
До недавнего времени термин «продукция эротического характера» встречался в ряде законов и подзаконных актов, изданных рядом субъектов РФ, но в них не пояснялось, что это такое, например в Постановлении Главы Администрации Мурманской области от 26.10.1995 № 373 и в Распоряжении Губернатора г. Санкт-Петербурга от 17.07.1997 № 734-р /55, 56/.
В других источниках термин «продукция эротического характера» не только встречался, но и давалось его понятие.
Так, В Красноярском крае продукцией эротического характера являются различные изделия (кино- и аудиовизуальные произведения, печатные периодические издания, книги, плакаты, открытки, рисунки, рукописи, слайды, фотографии, предметы сексуальной стимуляции и другие), которые в целом или систематически возбуждают интерес к сексу /61/.
В Белгородской области эротической продукцией принято считать печатные издания, изображения, фотоизделия, киновидеоматериалы, аудиозаписи, компьютерные программы, товары сексуально-прикладного назначения /59/.
В Воронежской области считают эротическими любую продукцию (газеты, журналы, книги, кино-, видеофильмы, иную продукция), эмоционально воздействующую на сексуальные чувства читателя, зрителя /62/.
А в Постановлении Главы Администрации Челябинской области от 31.01.1997 № 106 встречается более объемное понятие «печатная и видеопродукция интимно-сексуального и эротического характера» /53/, смысл которого, к сожалению, также не раскрывается, особенно, что касается словосочетания «интимно-сексуального характера».
В Тюменской области под эротической продукцией понимаются непорнографические материальные объекты, специально предназначенные для воздействия посредством сексуальной информации на эмоции человека, вызова у него эстетических нравственных чувств и представлений. А под эротическими предметами понимаются печатные издания, изображения, фотоизделия, кино- и видео-, телематериалы, аудиозаписи, комбинированные изделия и подборки материалов, компьютерные программы, а также другие предметы, несущие в себе сексуальную информацию /63/.
Другой пример. Так, в проекте ФЗ РФ «Об ограничении оборота продукции, услуг и зрелищных мероприятий сексуального характера в РФ» эротика поначалу определялась как «художественное воплощение сексуальности в литературе, искусстве, моде и иных сферах общественной жизни», однако на последнем этапе работы над законом, – его увязки с Уголовным кодексом, – термин «эротика» вообще выпал из текста закона и был заменен на «сексуальность» /99/.
В словарях можно встретить следующие определения понятия «эротика» /403/:
эротика – 1) посвященные любовной страсти стихи; «2) чувственный элемент в художественном произведении. (Малая советская энциклопедия, стр. 315. «Издательство «Советская энциклопедия», 1931 г.);
эротика – 1) чувственность; чувственный элемент в ком-чем-н. (книжн.); 2) Любовная поэзия (лит.). («Толковый словарь русского языка» под ред. проф. Б.М. Волина и проф. Д.Н. Ушакова. М., 1940 г.)
эротика – половая чувственность, повышенный, иногда нездоровый интерес к половым проблемам; в искусстве – откровенное, подчас грубое изображение любви, половой жизни. (Большая Советская энциклопедия. Второе издание. М., 1957 г. т. 49, стр. 170);
эротика – чувственность, повышенный интерес к половым проблемам. (Энциклопедический словарь. М., 1964 г. т. 2, стр. 707);
эротика – чувственность, чувственный элемент в чем-либо. («Словарь современного русского языка», т. 17. М.-Л., 1965 г.);
эротика – половая чувственность, повышенный, иногда нездоровый интерес к сексуальным проблемам. (Большая Советская энциклопедия. Третье издание. М., 1978 г. т. 30, стр. 242);
эротика – чувственность, обращенность к половой жизни, к изображению ее. («Словарь иностранных слов», стр. 457. М., 1989 г.; то же определение – «Словарь русского языка» С.И. Ожегова).
Замечательно, – пишет В. Зубов /403/, – что словари времен Российской империи – Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона и словарь В. Даля – не содержат слова «эротика», но много внимания первым словарем уделяется слову «порнография». По-видимому, объясняется это тем, что нравы царской России изображение половой жизни, обращенность к ней в произведениях литературы и искусства (по словарю иностранных слов) рассматривали не иначе, как скабрезностью (скабрезный – неприличный, непристойный (по С.И. Ожегову). Произведения литературы и искусства, появление которых не имело иной цели, кроме «возбуждения любопытства к скабрезности», эксплуатации извращенного вкуса, возбуждения эротизма публики, именовались порнографией (словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона, стр. 567 тома под литерой «П»)). Примечательно, что, раскрывая понятие порнография, Ф.А. Брокгауз и И.А. Ефрон приводят в пример исключительно произведения искусства и имена талантливых людей (Рафаэль Санцио, Аристофан, произведения Лукиана и «Пасторали» Лонгуса, Рабле, Ренье и Лафонтен, Вольтер, Пьрино дель-Вага и др.).
Научные и научно-популярные материалы по вопросам секса
Англоамериканский фотограф Эдвирд Майбридж (Eadweard Muybridge) (1830 – 1904) фотографировал обнаженных мужчин и женщин в рамках начатого в 1872 г. исследования движений животных (часть его снимков была опубликована в 1887 г. под названием Animal locomotion). Его интересовала не столько эстетика, сколько физиология того, как мужчины ходят, бегают, прыгают и борются (хотя все его модели были прекрасно сложены). Научной считали свою деятельность французские фотографы Этьен-Жюль Марей (1830 – 1904), который был профессиональным физиологом, и Альбер Лонд (1858 – 1917) /266/.
Являются ли научные и научно-популярные материалы по вопросам секса продукцией сексуального характера?
В Воронежской и Тюменской областях под научными, научно-популярными материалами, посвященными вопросам секса, понимают непорнографические материальные объекты, несущие сексуальную информацию, ориентированную, прежде всего, не на эстетическое, эмоциональное, а на интеллектуальное восприятие, и имеющие своей основной целью просветительство и образование в вопросах сексуальных отношений /62, 63/.
По мнению И. Иванова /112/ заслуживает особого внимания тот факт, что под действие упомянутого законопроекта /36/ не подпадает «совершенно полезный и необходимый оборот научных и публицистических материалов по вопросам пола, а также изделий медицинского назначения».
Об этом же говорит кандидат юридических наук О.А. Пристанская /170/. В законодательстве необходимо сформулировать признаки, четко разграничивающие между собой продукцию (аудио-, видео-, печатную и пр.) эротического, сексуального и порнографического характера, с одной стороны, и информационную продукцию по вопросам пола, предназначенную для использования в образовательных и научных целях – с другой стороны. Это, в частности, позволило бы исключить возможность необоснованного предоставления предусмотренных законом льгот средствам массовой информации, размещающим под видом публикации научно-популярного, просветительского и учебного характера материалы откровенно сексуального содержания, включая поданную в некорректной и оскорбляющей общественную нравственность форме информацию о физиологии и гигиене половой жизни. Кроме того, появилась бы законодательная основа для дифференциации доступа несовершеннолетних к информации по сексуальным вопросам, как это давно практикуется в зарубежном праве.
Такого рода попытки были сделаны при подготовке Федерального закона «О государственной защите нравственности и здоровья граждан и об усилении контроля за оборотом продукции сексуального характера» /35/, принятого 7 апреля 1999 года Государственной Думой. Однако именно недостаточная определенность предмета и целей правового регулирования, отсутствие четких правовых критериев разграничения ключевых понятий, используемых в данном законе, послужила одним из оснований возвращения его Президентом РФ на доработку.
А между тем, еще публицист А.С. Изгоев /192/, комментируя увеличение случаев нарушения добрых нравов в печати, уже в 1908 году с иронией замечает: «Если какой-нибудь иностранец посмотрел бы те повести и рассказы, которые признаны «порнографическими» […] он пришел бы в удивление: […] вы преследуете сравнительно невинные рассказы о том, как племянник изнасиловал тетку, женщина – мужчину, гимназист – гимназистку, в то время как у вас совершенно спокойно существуют и даже процветают специальные издательства, открыто поставившие целью распространение порнографии под видом научных, художественных, медицинских книг и т. д.»
Так, изучение архивов Главного управления по делам печати за 1906-1912 годы позволило, например Бенжамену Гишару /192/, отыскать след 236 публикаций непериодических изданий, которые преследовались комитетами Санкт-Петербурга и Москвы по статье 1001 уголовного уложения. Разнообразие характера и происхождения текстов, обвиненных властями в непристойности, кажется поразительным, – замечает Б. Гишар. – Если классифицировать эти тексты по жанрам, то можно выделить сборники неприличных рассказов и песен, медицинские издания, посвященные вопросам секса (широкое распространение которых внушало особый ужас властям), а кроме того, большое число больших и малых произведений, относящихся ко всему спектру изданий этого времени, начиная с бульварных публикаций и кончая передовыми произведениями литературы, помещение которых в разряд неприличных требует особого анализа.
В списке изъятых публикаций мы находим достаточно большое количество небольших дешевых иллюстрированных сборников с вызывающими названиями, как, например: «Будуар», «Петербург ночью», «Пикантный смех!» и т.п. Кроме того, встречается множество фривольных рассказов, переведенных или якобы переведенных с французского, что добавляло эротический оттенок, подчеркнутый подзаголовками: «Парижский роман» или «Дневник праздной женщины». Публикации такого типа имели аналог и в периодической печати: многие еженедельные журналы предлагали читателям сальные анекдоты, пикантные и фривольные фельетоны и изображения женщин в вызывающих позах по соседству с репродукциями академических полотен, представляющих обнаженные фигуры. Эти «Ночи безумные», «Ночь любви», «Всемирный юмор», по аналогии с современным «Плейбоем», были рассчитаны на простую городскую публику и контролировались властями без особой строгости. Некоторым издателям даже удавалось договориться с цензорами, убирая по их требованию заранее подготовленные особенно вызывающие изображения, чтобы избежать конфискации номера после публикации. В частности, такая операция не раз проделывалась для публикации «Анекдотов всех времен и народов» за 1907 год. /192/
Второй, более оригинальный источник порнографической литературы был представлен медицинскими сочинениями в популярном изложении. В этой области цензоры преследовали издания, обучающие методам контрацепции, а также очень разнообразную и богатую литературу, изучающую сексуальное поведение и различные виды извращения. Эти клинические описания и сборники свидетельств были в большинстве своем переводами с немецкого и подражаниями знаменитому исследованию Краффт-Эбинга «Psychopathia sexualis», но в России они имели чисто эротическую направленность и были рассчитаны на широкую публику [к слову сказать, работы самого Крафт-Эбинга были запрещены в Европе как порнографические, – доп. авторов]. Чаще всего эти сочинения издавались там же, где и фривольные журналы […] («Тайны жизни», «Народная польза», «Для взрослых» и т.д.), и их направленность разъяснялась подзаголовками, как-то: «разоблачение тайн мужчин и женщин», «картины половой жизни женщины и мужчины», «с многими дополнениями»… Понятие «половой вопрос», широко использовавшееся комментаторами того времени, возникло изначально именно для описания литературы такого рода. Но уже с 1905 года оно начинает обозначать все формы сексуальности в литературе, включая и беллетристику. /192/
В издательстве «Ладомир» уже в начале XXI века был выпущен трехтомник «А се грехи злые, смертные…», в котором собраны выведенные из небытия труды русских авторов по тому, что нынче называется сексологией, а тогда именовалось «половым вопросом». Это многочисленные подлинные документы, труды юристов, гигиенистов, фольклористов, историков, раскрывающие подлинную суть того, чем была «святая Русь». /516/
Эволюция отношения к изображению сексуальности в литературе зависела от восприятия литературных жанров общественным мнением, – пишет Б. Гишар /192/.
Дискуссии, происходившие в комиссии Кобеко (высочайшего Особого Совещания, учрежденного под председательством Действительного Тайного Советника Кобеко), которая в течение 1905 года занималась проектом пересмотра устава о печати, хорошо показывают различную степень терпимости в вопросе сексуальности в зависимости от типа публикации. Так, юрист А.Ф. Кони /192/ считал приемлемой эротику «в полупорнографических произведениях беллетристики», как, например, у Октава Мирбо, так как эти тексты позволяют противопоставить непристойное поведение социальным нормам и поэтому, вопреки их сюжету, имеют поучительное значение. Что касается псевдомедицинских трактатов, посвященных сексу, то к ним он относится, наоборот, резко отрицательно, так как «в таких сочинениях […] научение дается в полной мере и со всеми подробностями, очень часто даже с рисунками и снимками с фотографий». В его глазах преступление порнографии заключается в том, что само по себе не заслуживающее уголовного наказания медицинское описание сексуальности, будучи предоставлено для ознакомления широкой публике, превращается в самоцель и становится единственным моментом притяжения для читателя. /192/
Для сравнения приемлемых и неприемлемых публикаций Кони опирается также на другой критерий: книги, посвященные половому вопросу, с более чем ясными названиями, выставленные в витринах магазинов, бросаются в глаза прохожим, и в частности молодежи, гимназистам и студентам. Если бы такие названия терялись среди других, они оставались бы в рамках приличий, но, выставленные напоказ в витринах магазинов, своим количеством и разнообразием они создают новый литературный жанр, вторгающийся в городское пространство, вне всякого контекста, вне повествовательной рамки, которые могли бы смягчить долю непристойности, – и, таким образом, они являются порнографией. /192/
В качестве одной из составляющих морализирующих высказываний и осуждения непристойных публикаций постоянно присутствует вопрос защиты молодежи. Но этот аргумент подтверждает тот факт, что преступление заключается не в содержании произведения, а в его доступности для тех, кому оно может повредить. Цензурой учитывались цена продажи и тираж журнала или книги, позволяющий оценить предполагаемую широту его распространения. Кони обличает тот факт, что медицинские издания продаются по очень низкой цене, что делает их доступными даже для лицеиста. Требуя конфискации тиража второго издания романа «Санин», цензоры выражали беспокойство также по поводу количества проданных экземпляров: «Роман этот читается молодежью обоих полов с захватывающим интересом (10 000 экземпляров разошлись в течение двух месяцев, и ныне вышло в том же числе экземпляров второе издание)». /192/
Таким образом, анализ поведения цензуры, проведенный Б. Гишаром /192/, позволяет частично разрешить парадокс, о котором говорит публицист Изгоев. Строгость в отношении изданий, кажущихся совсем безобидными, не должна противопоставляться тому, что параллельно открыто существовали эротические публикации. Решающую роль играло то, к какому разряду относилось издание, обвиненное в порнографии, на какую публику оно было рассчитано и как широко распространялось. [Царские, – доп. автора] цензоры стремились бороться прежде всего с опошлением сексуальности.
А теперь вернёмся в конец XX столетия. Что изменилось с начала века?