Синяя вечность

Татьяна Шашкова

Синяя вечность

Знакомство.

На луче света под сенью старого дуба сидели Чучелко и еще одно существо. Свет лишь слегка проникал вглубь кроны и, рассеивая сумрак, делал все вокруг волшебным и таинственным. Чучелко и существо забавлялись тем, что ловили редкие солнечные лучики и прятали их в кулачках.

– А сколько тебе годОв? – среди полной тишины вдруг спросил Чучелко.

– Мне шишнацать.

– Всего-то? Это мало, совсем-совсем мало. Значит, ты младше и должен меня слушаться.

– Ох, я забыл, мне уже шишнацать раз по шишнацать. Вот. Теперь я старше? – заинтересованно спросило существо.

– Хм, а разве так бывает? – подумал Чучелко, – и сам себе ответил: – Нет, в нашем лесу так не бывает. Что это значит – шишнацать раз по шишнацать? Вот мне, например, больше ста годОв, меня баУшка правильно считать научила: считай, говорила, Чучелко, только первые сто зим, а потом разницы нет. И все понятно. А то шишнацать по шишнацать – ерунда какая-то. Он точно не из нашего леса, а, может, и не из нашей земли. А может, прилетали какие-то неизвестные с той стороны – баушка называет их мимопролетяне. Вышли пописать и воздухом подышать, а этот взял, да, и потерялся. Надо его спросить, откуда он взялся. Сейчас придумаю, как это культурно: – Эй, ты кто и откуда, и как тебя звать?

– Я – Мура, – задумчиво ответило существо.

– Так ты девочка? А почему ты такая страшненькая?

– Никакая я не страшненькая и никакая не девочка. Я – Мура!

–Хм, а Мура – это имя или фамилиЁ?

– Ты очень непонятливое существо, я же сказал, я – Мура! И это – прекрасно!

– А что же тут прекрасного?

– Да, всё!

– Ну, ладно, Мура так Мура, я что – я ничего. Тогда буду звать тебя Мура Прекрасный.

– Это пожалуйста, – охотно согласился Мура и кокетливо пригладил трехпалой ладошкой реденькие зеленые волосики, которые топорщились на макушке.

– А откуда ты появился в нашем лесу? – строго спросил Чучелко: Прекрасный то Мура Прекрасный, но бдительность никто не отменял, вот и баушка говорит.

– Я не знаю, вот так взял и появился, может, меня кто-то придумал, – беспечно махнул ладошкой Мура.

– Скрывает, точно его потеряли мимопролетяне. Ну, ничего, если хочет, пусть скрывает, я-то всё равно догадался, а все потому, что умный. И баушка так говорит: – мол, ты, Чучелко, такой умный в деда, он всю жизнь молчит.

Чучелко и Мура еще посидели, поболтали ногами. А Чучелко еще и хвостом помахивал. Хвост был знатный: ровненький, пушистый в серую полосочку. Вообще, Чучелко считал, что по красоте и уму он в лесу – ну, ладно, пусть не в лесу, но на их поляне – он первый. На первом месте у него был, конечно, хвост, потом шли глаза – все три, разного цвета: один голубой, другой зеленый и самый Чучелкин любимый – розовый. Этот розовый возник у него намного позже других, и Чучелко был уверен, что произошло это потому, что накануне он объелся земляникой.

– Может, ты есть хочешь? – как гостеприимный хозяин, Чучелко вытащил из кармашка штанов огрызок карандаша, засохшую горбушку и кусочек мела и все это щедро протянул на ладошке Муре.

– Спасибо, не откажусь, – Мура с аппетитом захрумкал мелом, держа на очереди карандаш. Горбушку он не взял. – Вкушнота, – прикрыв от удовольствия глаза, прошамкал он с полным ртом. – Скажи, а где вы берете эти вкусные палочки?

– В лесу собираем. Как станет тепло, так они появляются на земле, особенно на полянах, возле кострищ – и так до снега. Еще бывают с разноцветной густой начинкой: синей, красной – тоже вкусно.

Мура догрыз карандаш и вежливо поблагодарил:

– Спасибо, было вкусно, и у тебя очень красивый хвост!

– Да, ладно, что там, – посинел от удовольствия Чучелко и свернул хвост в аккуратный бублик.

Они еще помолчали, но потом деятельная Чучелкина натура взяла верх, и он предложил:

– А, хочешь, я тебе наш лес покажу?

– Я с удовольствием, – вежливо ответил Мура, и они полетели через поляну.

Лес встретил их тихим оркестром: звуки были всюду, травы шептали, деревья играли листьями, трещали стрекозы. Музыка была везде, во всем, а в вышине вели каждая свою партию птицы.

– Боже мой, какой день, какой лес! Я теперь понял, зачем ты появился – чтобы все вокруг становилось прекрасным! – счастливо улыбаясь, проговорил Чучелко.

А в это время где-то, в той или этой стороне, кто-то отложил карандаш, встал из-за стола и, покуривая трубку, смотрел в звездное небо.

История про лосёнка.

Огромный оранжевый шар садился за реку. В лесу начиналась ночная жизнь. Зазвенели-запели комары, застрекотали цикады. Тихо вздыхали деревья, будто пробуя на вкус запахи нагретых за день цветов, коры и прочего лесного убранства. Постепенно наплывала темнота, и вместе с ней зажигались огоньки светлячков, освещая дорогу тем, кто в пути. По узенькой тропочке, петлявшей среди кустиков земляники, шагали Чучелко и Мура. Они спешили по неотложному делу – выручать лосёнка.

– Где тебя только носило? – недовольно бурчал Чучелко. – Я когда еще тебе сигналить начал? Правильно, рано утром! Звал, звал тебя… Баушка сказала, что я дурачок, если верю во всякие глупости, будто кто-то обязательно придет, если его сильно звать и верить. А я все равно звал. Хорошо, что ты хоть к ночи появился, – пробубнил Чучелко. – Сороки еще на рассвете новость принесли, что лосёнок на дальнем болоте провалился и выбраться не может. Я уж отчаялся, что ж, думаю, пропадать что ль лосёнку? И тут ты, Мура! Как же это хорошо, что ты меня услышал! – шмыгнул носом Чучелко.

Мура растроганно погладил товарища по плечу и заботливо поправил его пушистый хвост, чтобы не нацеплялись репьи и колючки:

– Не сердись, Чучелко! Я пришел, как только смог. Я же не сам по себе, куда захотел, туда и полетел. Как только сказали, что пора, я сразу к тебе помчался.

– Интересно, а кто же это такой умный, что всё за тебя знает? – подковырнул Чучелко.

– Как кто? – удивился Мура. – Обычное дело, кто меня придумал, тот и знает.

– Надо поторапливаться, – перевел странный разговор Чучелко. И они дружно прибавили шаг – идти было далеко, а лететь в темноте они опасались: можно было не заметить и повредить чью-то паутину или сбить какого-нибудь жука, да и самим налететь на опасный сук.

Скоро по пути стали все чаще попадаться поваленные деревья, пни, заросшие мхом. Под ногами стало сыро. Вокруг стояла тишина.

– Пришли, наверное. Только почему так тихо? – прошептал Чучелко.

– Надо послушать получше, – ответил Мура.

Они остановились и прислушались. Слышно было только тишину, здесь она была плотная, недобрая, чуть-чуть звенящая. Тишина и темнота, в которой лишь слегка светился розовый Чучелкин глаз. Больше ничего. Чучелко нетерпеливо дернулся, но Мура схватил его за руку и молча показал куда-то вглубь болота – смотри, мол. Они долго вглядывались в небольшой островок, окруженный водой. И когда Чучелко подсветил глазом, стало видно, что в болоте лежит лосёнок, тело его почти скрылось в трясине, а на поверхности остались только голова, шея и немного плечи. Глаза у лосёнка были закрыты. Но Мура и Чучелко чувствовали, что он живой, только совершенно обессилевший.

Товарищи переглянулись. Было ясно, что самим им лосёнка не достать, и скоро болото заберет его совсем. Тут Мура тихонечко взлетел над болотом и приблизился к лосёнку. Он порхал вокруг большой головы и, наконец, нашел рядышком небольшую кочку, устроился поудобнее и зашептал прямо в лосиное ухо: – Не бойся! Мы пришли, чтобы помочь тебе! Теперь ты не один. Мы сейчас будем думать и обязательно придумаем, как тебе помочь!

Лосёнок моргнул длинными ресницами и открыл глаза – прекрасные заплаканные и смиренные. Мура гладил его по высокому лбу с белой звездочкой и все шептал, шептал. Лосёнок глубоко вздохнул, глаза его закрылись, голова склонилась чуть набок.

– Задремал бедняга – подумал Чучелко.

Они сели с Мурой на сухую кочку и задумались. В голове деятельного Чучелко мельтешили мысли, они наскакивали друг на друга, вытесняли одна другую, но в этой чехарде не находилось ничего полезного, чтобы помочь лосёнку, и Чучелко горько заплакал. Горе его было таким огромным, что слезы бежали ручьем из всех трех его глаз. Скоро курточка на нем совсем намокла, платка не было, и Чучелко размазывал слезы ладошками. Под носом надулся и лопнул сопливый пузырь. Ну, что тут скажешь, Чучелко привык все делать честно и горевал он тоже на полную катушку.