Что там за горизонтом

Татьяна Рукавишникова

Что там за горизонтом

Реальная история из жизни моей старшей сестры

И так начиналось каждое утро. Наш муравейник как-то оживал в один момент. Барак с длинным коридором и входными дверями направо и налево вдруг разом приходил в движение. Где-то в крайней комнате орал дурным криком ребенок, в другой не очень громко переругивались жильцы, хлопали дверьми, бабы, кричали на своих неугомонных детей, а их в бараке было много. И когда большая часть взрослого населения уходила на работу, мы детвора всего барака высыпали в освещенный уютный коридор со своими заботами. Тащили игрушки, фантики, машинки, куклы – у нас всё было общее. Девочки из палочек или сшитых куколок играли в «дома», разложив их на завалинке. Здесь как в театре копировалась вся семейная жизнь от ругани и драки до любви и ласки. А потом ватагой убегали на плотинку купаться.

Недалеко от нашего барака был небольшой Муриниский пруд. Из выдуманной или фактической истории здесь когда-то жил богатый помещик Мурин. Хотя ничего не выдавало о его жилище кроме больших холмов и огромных тополей. О холмах говорили, что Мурин прятал в земле зерно и своё добро от революционных разграблений, а оставшиеся тополя – это часть аллеи. Здесь должны были построить мельницу, а может она и была, и поэтому запрудили реку Лебу. Речка небольшим водопадиком спускалась в низ, впадая в большой Тагильский пруд.

На водопаде и в заливчике мы купались весь день, а потом бегали в свинарник. Там в больших высоких фанерных бочках хранилось сухое молоко для поросят, а мы ладошкой черпали и ели его до отвала. Никто нас не гонял, работницы свинарника относились к таким набегам спокойно при условии, чтоб только не рассыпали молоко и мы, утолив голод, вновь бежали купаться или в лес за ягодами. Практически весь день находились на улице. Домой прибегали уставшие, загорелые, чумазые. Частенько приходилось выслушивать от родителей выговоры за невыполненную порученную домашнюю работу. Наши родители никогда нас не били, а вот другим ребятишкам попадало за разорванные штаны или рубашки и прочие дела. Мама могла только кричать на нас, а вот отца мы боялись. Он, молча, сурово смотрел на нас и от этого начинали ноги дрожать.