Ревность бывает разная…

Татьяна Кожевникова

Ревность бывает разная…

На дачу

– «Хороша страна Россия!», – продекламировала Маринка ровно в 16.45.

– И чем же она так хороша? – улыбаясь, спросила у неё Наталья Сергеевна – женщина в возрасте.

– А тем, дорогая Наталья Сергеевна, что здесь – «Семь пятниц на неделе», – хохотнула Маринка уже в дверях.

– Ох, уж эта молодёжь, небось помчится сейчас куда-нибудь! Дождалась пятницы! А ты, Тамара, ты тоже торопишься?

– Конечно, Наталья Сергеевна! Пятница – это святое! На дачу тороплюсь.

– Что-нибудь посадили?

– Да кроме зелени и немного цветов – ничего. Но и за ними уход нужен. А что-то большое – это же надо ухаживать, а нам некогда.

– А твой муж дома сидит, неужели не выделит время для дачи?

– Ох, Наталья Сергеевна, не сыпьте соль на рану. Вы же знаете, я рассказывала, что у него есть работа, но – когда позовут. Сидит, ждёт. Сколько раз говорила, а в ответ всегда одно и тоже: «Ты хочешь, чтобы я вообще дома осел? Чтобы меня вызвали, а я в ответ – не могу, огурчики, помидорчики надо поливать!»

– Да, ясно всё. Лентяй он. Можно было бы что-нибудь другое придумать.

– Да, Наталья Сергеевна, другие вон доставкой занимаются, когда дома сидят, а мой говорит: «На доставке много не заработаешь, только машину трепать, а потом все эти деньги на ремонт пойдут».

– Находчивый он у тебя. Ну, хоть что-то делает? Уроки с Иришкой учит, кушать готовит?

– Ой, ещё больше насыпали соли. Уроки учить, говорит: «У тебя высшее образование, а я еле-еле 9 классов закончил», а готовит – да, готовит, но только из полуфабрикатов или моих заготовок.

– Ты меня извини, Тамара. Извини, что соли насыпала на твои раны, но зачем же живёшь с ним?

– Не знаю. По привычке, наверное. А на даче я отдыхаю. Там лес рядом, пойду прогуляться и все печали, как рукой снимает.

– Это хорошо, только ты поосторожней, – в лесу-то.

– Я далеко не хожу. Там тропинки есть. А вы – остаётесь?

– Да, мне некуда торопиться. Посижу вот ещё со своими бумагами.

– И зачем они вам?

– А как же! Уйду вот на пенсию, может, кому и пригодится. Раньше же не было компьютеров. Всё на бумаге. Бумага всё стерпит.

– Ладно, Наталья Сергеевна, пойду. Электричка через полчаса.

– Иди, иди. Счастливых выходных тебе.

– Спасибо. Вам того же.

Тамара не спеша дошла до нужной электрички, благо место работы было рядом и билет ей не нужен был, проездной. А в электричке не шёл из ума разговор с Натальей Сергеевной. Не в первый раз, но каждый раз Тамара задумывалась, а и вправду, зачем такая жизнь? Практически всё на ней – квартира, ЖКХ, еда, одежда, уроки, школьные проблемы (пусть только второй класс закончила Иришка, но проблемы возникают, как из рога изобилия).

Тамара отвлеклась на зашедших в вагон пассажиров и вспомнила, что сегодня к ним на дачу напросилась её приятельница. Сказать, подруга – нет, в детстве дружили, потому что родители дружили и часто собирались вместе, а они в это время играли. Но вот выросла Лариса и сказалось неправильное воспитание её матери – заслуженной учительницы, между прочим. Она её так избаловала, что Лариса ни дня нигде не работала, а жила на попечении мужчин. Сначала – мужа, от которого родила мальчика, но муж не мог долго вытерпеть её капризы. Да, она была интересная молодая женщина – ухоженная, а главное – напичкана всякими «умными» вещами, анекдотами и остротами, то есть могла поддержать любой разговор. Мужчинам она нравилась, хотя бы потому что, как она говорила: «Даю. Хорошим людям не жалко, а с плохими не общаюсь». Муж платил хорошие алименты, она сдавала квартиру, которую мать смогла ей пробить, жила то у матери, то у очередного мужчины, который мог бы обеспечить ей хорошие условия. Мужчины менялись, но Лариса не расстраивалась. «Прибарахлилась», – рассказывала об очередном увлечении, – «Думаешь, я буду спать с кем попало? Нет, я дорого стою, пусть раскошелится, иначе, – адью». Тамара часто думала: «Ну, пока молодая, конечно, можно и «адью» сказать, а вот как состарится?» Но Лариса жила только «сегодня», о «завтра буду думать завтра»! Хорошо жила? Наверное. Только вот сын её – без отца и матери рос, а бабушка уже и сдавать стала, хотя продолжала баловать и внука тоже.

Тамара уже подходила к воротам их дачи, которая досталась им после смерти дедов мужа, воспитавших его после гибели родителей. Тамара собрала всё, что нужно на дачу ещё вчера – и еду, и одежду, и кое-что из хозяйства – муж должен был отвезти. Надо было хоть немного привести дачу в приглядный вид. Старики жили здесь и зимой, но после их смерти (умерли один за другим, как в той сказке) так всё было запущено, а муж, если и делал что-нибудь, то долго, с уговорами, с наставлениями, с руганью, легче было людей нанять, чем его заставить что-то сделать. Были бы деньги.

«Вот забор надо будет сделать в этом году, а то вон что – и зайти всякий может, и все собаки тут», – подумала Тамара, открывая калитку. Вдоль дорожки, ведущей к дому, росли гвоздики и ноготки, которые остались ещё с тех пор, когда деды были живы, росли, как сорняки, но глаз радовали. Тамара сорвала одну гвоздичку: запах! Заулыбалась, завернула за угол и остановилась, как вкопанная. На крыльце сидели Лариса с мужем Тамары и взасос целовались.

– О! Наша мама пришла! – воскликнула Лариса, увидев Тамару, – присоединяйся, подруга!

– Что? Что ты сказала? К чему присоединяться? К какому месту моего мужа? Где ты ещё не была? – Тамара, чувствуя, как всё внутри у неё ощетинилось, метала «гром и молнии».

– Да вот, выпей с нами, – продолжала Лариса с той же лучезарной улыбкой.

– Я не собираюсь пить с вами и тебе, Лариса, не советую. Где Борис?

– А! Он не захотел тащиться в деревню, дома остался с бабушкой.

– А ты захотела? Притащилась?

– Тю. Тебя какая муха куснула? Выпить захотелось, да вот не утерпели с Саньком, выпили немного, а чего это ты так разошлась?

– Да того, что не тем вы занимались, когда я подошла.

– Ой, ой, ну, «пионер всем пример»! Чё такого-то? Вкусно нам было, правда, Санёк?

Санёк сидел рядом с блаженной улыбкой. Глядя на него, Тамара почувствовала, что прибила бы его, если бы что-то в руках оказалось. По-видимому, ему доставляло удовольствие наблюдать эту перепалку двух женщин и не просто так, а по поводу его персоны. Типа, не поделили. От этого у Тамары вообще всё внутри закипело.

– Вот что. Пошли вон отсюда. Оба. Идите занимайтесь тем, что вам вкусно в другом месте.

– Спасибо тебе, гостеприимная ты наша! Спасибо большое! А куда идти-то? Пошли, Санёк, чего тут на крыльце делать-то? На диване удобнее. Ты как? – спросила Лариса, поднимаясь. Санёк кивнул, икнул, но с места не сдвинулся. Глупая улыбка не сходила с его лица, – Санёк, ку-ку.

– А ч –чего? А с чего это ты? Это ты? – наконец откликнулся он, а Лариса прыснула, – чего ты? Это мой-й дом! Кого хочу, ик!

– Вот те раз! И давно это у вас? – Тамара понемногу стала приходить в себя, хотя злость разливалась по всем жилам, всё внутри тряслось.

– Ик. Щас, – Санёк попытался встать, но завалился на бок.

– Санёк, чего это ты, а? – Лариса уже в открытую смеялась, – А? Мы так не договаривались.

– Лариса, пошла вон отсюда! Вон! Слышишь меня? Тебе доставляет удовольствие издеваться над моим мужем, который – дерьмо. Да, дерьмо и ты это старательно подчеркнула. Езжай домой. Развлекайся там со своими мужиками. А моё дерьмо тебе абсолютно не нужно. Если тебе это доставило удовольствие, что ж. Рада за тебя, но видеть тебя не хочу.

– Дура ты, Томка! Ничего у меня с ним не было и быть не могло. То, что он опьянел быстро, так это он уже с утра готовченко был, я приехала, по капле с ним выпили и вот так.

– Не надо мне ничего рассказывать. Уезжай сейчас.

– Тю. Ты ревнуешь что ли? Нужен он мне. Небось ещё и сытся, вон погляди, – Лариса показала пальцем на лужу возле Санька и опять громко рассмеялась.

– Уходи, я сказала, – Тамара заскрежетала зубами.

– Дура ты. Дурой замуж вышла за дурака, дураками и останетесь.

– Не твоего ума дело.

Лариса демонстративно зашла в дом, забрала бутылку со спиртным, прихватила что-то из закуски и с самым независимым видом вернулась к Тамаре:

– Ну, пока, подруга! Удивила ты меня, ну, да ладно. Не буду напоминать тебе, как гульванили вместе, сама вспомнишь. Пока.

Тамара скрежетнула зубами, но ничего не ответила, а Лариса пошла по дорожке, демонстративно виляя бёдрами. Да, «гульванили», причём накануне свадьбы, а теперь Лариса намекает, что расскажет её мужу, если что. Да какой это муж? Так, остатки былого. Тамара зашла на крыльцо, пнула ногой спящего в своей моче мужа и зашла в дом. Приехала отдыхать, называется. На столе в маленькой прихожей, которая в летнее время служила и столовой, стояли два бокала из-под шампанского (пустая бутылка валялась под столом), рюмка с водкой и несколько бутербродов с колбасой. Тамара не стала ничего прибирать. Зашла в свою комнату, переоделась в «лесное», захватила с собой кое-что вкусненькое, что купила ещё в обеденный перерыв и пошла в лес. Не ехать же домой! А в лесу, который начинался сразу за поворотом улицы, она уселась на опушке, расстелила перед собой скатёрку, разложила еду, достала небольшую бутылочку егермейстера и сначала с хмурым видом, а потом уже улыбаясь, стала ужинать.

Вот с чего она так взъерепенилась? Приревновала к Ларисе своего мужа? Да ну! В последнее время Тамара не испытывала к нему никаких чувств. Иногда, когда он долго был в командировке, возвращался уставший, и как-то по-особенному, как только он один мог, ластился к ней, да, возникало ещё не забытое чувство. А когда он подолгу сидел дома на её шее, ничего не зарабатывая, но каждый раз напоминая ей, что она ДОЛЖНА готовить ему, убирать в доме, обстирывать его, нянчиться с дочерью, потому что она – женщина и это её обязанность, тогда Тамара, чувствуя такую же ярость, как и сегодня, кричала ему, что прежде, чем что-то требовать от неё, а она и без требований делала по дому всё, он должен выполнять и свои мужские обязанности – обеспечивать семью всем необходимым. Муж же считал своими обязанностями только «постельные дела». И, когда Тамара, устав за день, отказывала ему, он обвинял её и в этом, говорил, что она – «корова», что ему надо, у него «спермотоксикоз», а она не понимает этого.

Значит, всё-таки она не ревновала, потому что ревновать к Ларисе – это всё равно, что ревновать к столбу, на котором висит красивая картинка. Зачем тогда было выгонять её? Ну, не сидеть же с ней и выпивать после того, как она устроила спектакль? А ведь это точно был спектакль, ведь они сидели на крыльце и, конечно, слышали, что Тамара идёт по дорожке. Лариса так развлекалась. «Гадина она, а я – точно дура!» – решила Тамара и собрала свой ужин в сумку. «Завтра надо будет клумбами заняться, а сейчас – вон какая прелесть вокруг». Тамара разлеглась на траве, рассматривая порозовевшее на закате небо, с нежностью прислушиваясь к трелям птиц, которые уже высиживали яйца в своих гнёздах. Лёгкий ветерок щекотал её щёки, глаза стали сами закрываться и она, испугавшись, что уснёт в лесу, отправилась домой.

Санёк спал на крыльце, свернувшись калачиком. Тамара накинула на него куртку, висевшую в прихожей, и отправилась спать в свою комнату. Как хорошо, что комната запиралась на ключ (дед был очень осторожный и во всех дверях сделал замки), раньше они подсмеивались над ним, никогда не пользовались этими замками, но вот сегодня он ей пригодился.

Утром она проснулась от прикосновений – сначала испугалась, потом поняла, что это муж, который часто вставал рано, чтобы «исполнить свой долг», особенно когда она ничего не хотела с вечера. «Странное дело, а как же дедовы замки?» – пронеслось в голове, а от вчерашнего настроения ничего не осталось. Тамара приняла мужа, который старался изо всех сил.

Днём они возились в саду, муж копал там, где она говорила, помогал во всём, а вечером, когда они уселись ужинать, он достал начатую бутылку водки и, спросив у неё разрешения, выпил.

– Том, а с чего это ты решила, что мы с Лариской спали? Ты же знаешь, как я к ней отношусь. Терпеть её не могу.

– Зачем же целовался с ней так демонстративно?

– Не знаю. Пьяный я был.

– Значит, что? Когда пьяный – тогда с любой, которая рядом? Надо меньше пить! И вообще ты сам мне говорил, что пьёшь от скуки, вот и не скучал бы, работал бы!

– Ладно тебе, не поучай. А ты что? Правда, меня приревновала к Лариске?

– А чего ты улыбаешься? Чему радуешься?

– Да так. Как-то давно от тебя ничего такого не слышал. Вроде, как и разлюбила меня. Или не любила?

– А ты считаешь, что ревность – это показатель любви?

– А разве нет?

– Психологи считают…

– Тьфу ты, опять ты со своими психологами. Ты про себя скажи.

– Я считаю, что ревность – это значит что-то не ладно в семье. Что-то у нас не ладно. А к Лариске я бы и не стала ревновать.

– Она – проститутка.

– Ну, не так это называется. Давай не будем углубляться в подробности.

– Значит, не ревновала? Не любишь?

– Не ревновала. Люблю. Доволен?

– Выпей тоже водки, а то ты после ликера сейчас сразу спать завалишься.

– А что делать? Телевизора здесь нет. По лесу прогуляться ты не любишь.

– Любить тебя буду.

– А-а-а!

«Служебный роман»

Дни, как облачка под ветром, пробегали, почти не оставляя следа. Иришке очень нравилось гостить у дедов – ещё бы – всё внимание ей, столько развлечений, угощений, походов по интересным местам и в гости! Саша уехал (наконец-то!) работать – он был дальнобойщик и обычно всё лето и осень развозил что-то по всей стране. Тамара решила пожить на даче – всё-таки добираться было недалеко, а тут свежий воздух, вполне можно отдохнуть, даже не уходя в отпуск, по хозяйству повозиться, она решила заменить садовые деревья, которые уже практически не плодоносили.

Отчёты сдали, работы было немного, Наталья Сергеевна продолжала возиться в бумажках, как она сказала – залежах, перебирала их, а Маринка подсмеивалась, говоря, что бабка на пенсию собирается. Да и пора бы уж. Как только она уйдёт на пенсию, её место с большим окладом займёт Тамара. Но Тамара никогда не держала зла на Наталью Сергеевну – пусть человек работает, сколько сможет, она была активная и пользы от неё было больше, чем от всего отдела (за исключением Тамары, конечно). А дома она умрёт от скуки.

– Тамара Константиновна, зайдите к начальнику, – позвонила секретарь.

– Слушай, Тамара, э-э-э, как тебя по отчеству?

– Константиновна.

– Долго выговаривать. Вот что. Завтра едем с проверкой на самое отдалённое предприятие. Что-то они там борзеют.