Цена ошибки

Татьяна Алябьева

Цена ошибки

Жила была девочка. Звали её Яна. Росла она с мамой, папа давно ушёл к другой женщине. Было Яночке 15 лет, но на этот возраст она совсем не выглядела, да и не ощущала себя такой взрослой.

С мамой они каждую субботу и каждое воскресенье были в храме. Яночка даже пела на клиросе. И всё вроде бы было хорошо, но вот только голосок у Яны невысокий был. И из-за этого её было не слышно во время службы. За это священник, служивший там, не раз ругал её, говорил, что она пению не учится и не хочет учиться, некоторые прихожане тоже неоднократно говорили Яне: "Тебя не слышно". Яночка переживала из-за этого очень сильно. "Как не учусь? Как не стараюсь? Я пою дома, прихожу на все репетиции… Я же стараюсь, но боюсь и не могу петь выше, голос срывается, я ещё больше нервничаю, а вдруг потом батюшка наругает за это?"– все эти мысли всякий раз проносились у Яночки в голове после подобных слов. Её ранимое сердечко шло трещинами после каждого подобного высказывания от священника.

Она очень любила петь, и всякий раз после службы она садилась за компьютер, искала ноты и пыталась петь выше. Но у неё не получалось, и не получится, как ни старайся, если от природы голос низкий… кто- бы сказал ей это…

Через две недели Яна узнала, что на клирос приняли новую певчую, Ангелину. Она была настоящей профессионалкой с очень высоким голосом и большим диапазоном. Ангелина могла петь как очень низко, так и очень высоко. Яночка попросила Ангелину научить её петь вторым сопрано. Она сначала было согласилась, а потом дала Яне от ворот поворот, сказав, что это очень сложно и для этого нужно знать ноты. Яна расстроилась, ведь у нее не было музыкального образования, и с нотной грамотой она не была знакома.

В скором времени произошла ещё более неприятная ситуация. Яна видела, что Ангелина мало-помалу устанавливает на клиросе свои порядки, командует регентом, меняет репертуар, а священник как-будто был и не против. Пение в храме стало больше походить на оперу, где Ангелина была примадонной. Поведение Ангелины настораживало Яну, но остальные как будто не замечали ничего. Или не хотели замечать, а скорее всего боялись возражать суровому священнику.