Татьяна Устинова.

Неразрезанные страницы



скачать книгу бесплатно

Дед читал на разные голоса. Ганс-Чурбан говорил одним голосом, его бабушка совершенно другим. Солдат из «Огнива» был грубоватым простаком, принцесса из сказки про волшебный горшочек убогой дурочкой, а свинопас в дедовом исполнении оказывался романтичным философом.

Таким образом были прочитаны Марк Твен, О’Генри и Памела Треверс. И Джеймс Барри, и Харпер Ли, и все остальные.

Потом Маня стала читать сама, это уже когда дело дошло до Каверина, Германа и Джека Лондона.

А там уж рукой подать до Хемингуэя, Ремарка и Дика Френсиса, которых она добывала сама все в том же магазине «Москва» – деду не по силам стали километровые очереди.

А потом Маня заделалась авторшей детективных романов – вот как ей повезло! – и огромный книжный магазин на Тверской стал для нее… своим.

Каждый раз, объезжая громадный сталинский дом с огромными витринами, уставленными книгами и картинами, чтобы втиснуться в узкий двор и как-нибудь приткнуть машину, Маня истово мечтала вернуть деда.

Ну, вот взять и вернуть.

Хоть на часок. Всего только на один!..

Он бы увидел, своими глазами увидел, что именно в этом легендарном и необыкновенном магазине продаются ее книжки. Вот Пастернак, вот Марсель Пруст, вот Стивен Кинг, а вот и Марина Покровская – здесь, в уголке! Словно она такая же, как они, словно она на самом деле имеет право продаваться в этом магазине!..

Маня провела бы его по залам, уставленным тысячами потрясающих, интересных книг, она показала бы ему все полки – бери, сколько хочешь!.. Какое там «по экземпляру в одни руки»! Она надарила бы ему альбомов – дед всю жизнь любил живопись и собирал альбомы, хотя их было трудно, почти невозможно достать!..

Она познакомила бы его с Мариной.

Марина Леденева была директором книжного магазина «Москва» и дружила с Маней.

Вот дед удивился бы, узнав, что внучка дружит с директором этого магазина! Дед просто наверняка был бы горд, и Маня бы тоже немного погордилась собой, а ей как раз сейчас этого очень не хватало!..

Знакомый охранник пропустил ее внутрь, она проскакала по узкой лестничке и повернула налево, к кабинету директора.

– Маня, – удивилась Марина, не ожидавшая такого сюрприза. – Вот ты молодец, что заехала!.. А почему голая? Где пальто?

Марина Леденева всегда все замечала.

Громадный письменный стол, занимавший большую часть директорских покоев, был завален бумагами, книгами, дисками, папками и записными книжками. На стене висела смешная очкастая обезьяна, уткнувшая морду в объемистый распахнутый том – светильник, привезенный Леденевой из какого-то далекого далека. Поливанова обезьяну обожала и всегда с ней здоровалась.

Она поздоровалась с обезьяной, кинула в кресло портфель и втиснулась рядом, очень неудобно.

Марина наблюдала за ней, отложив работу в сторону, а потом взялась за телефон.

– Ты обедала?

Маня помотала головой:

– Да я не хочу!

Марина велела в трубку, чтобы «чего-нибудь принесли».

– Что с тобой?..

С Мариной Леденевой имело смысл разговаривать только честно и прямо – или уж совсем не разговаривать, и Маня выложила ей всю горькую правду своей сегодняшней жизни.

– …И, ты понимаешь, я ничего, ничего не могу поделать! Ну не идет у меня работа! И я знаю, что всех подвожу и что я идиотка, но ведь я не виновата! Я стараюсь.

Правда стараюсь! Знаешь, самый ужасный вопрос, который всегда задают журналисты, – это «как вы начали писать и где вы берете сюжеты»! Так вот, я теперь не знаю ни как писать, ни где брать сюжеты!..

Она причитала, Леденева молча слушала, рассматривала писательницу голубыми глазищами в густых темных ресницах, и не понять было, о чем она думает.

Помощница Рита внесла подносик с кофейными чашками, пепельницей и бутербродами. Маня схватила бутерброд прямо с подноса, откусила, и Рита улыбнулась ей, как маленькой.

– Я приезжаю в издательство, – продолжала Маня с набитым ртом. Рита тихонько прикрыла за собой дверь. – Меня там отчитывают, как будто я… не знаю что… преступление совершила, и Анна мне говорит, если так будет продолжаться, то лучше вообще перестать писать!.. Зачем, говорит, это нужно, если читатели не могут дождаться очередной книжки, а мы ничего не смеем им обещать! И у нас убытки. И у вас убытки – она меня стала на «вы» называть, представляешь?!

– Ты так сердишься, потому что знаешь, что она права.

Маня заглотнула кусок бутерброда, как удав, и уставилась на Марину.

– Ну, конечно, – и та кивнула, чтоб Маня точно поняла, что не ослышалась. – Издательство – это такое же производство, как любое другое. Что я тебе объясняю, ты же не первый год работаешь! У них свои интересы, и они должны их соблюдать. Пишется тебе или не пишется – это, по большому счету, не их вопрос.

– Мурзик, – жалобно сказала Поливанова. Только ей разрешалось называть могущественную Марину Леденеву этим дурацким, глупейшим, идиотским именем! – Мурзик, и ты туда же?!

– Я не туда же! – с досадой возразила Леденева. – Я всегда говорю то, что думаю, ты прекрасно это знаешь!.. И я тебе говорю – ты не права и зря обижаешься. Собственно, ты и обижаешься именно потому, что не права. Ты должна сказать Анне: романа нет и не будет, а не кормить ее обещаниями, что завтра его напишешь! Ты же завтра ничего не напишешь?..

Маня Поливанова покачала головой. Глаза у нее налились слезами.

– Я теперь вообще не знаю, как писать. Я разучилась. Не могу.

– А ты… почему разучилась? Ты же раньше умела вроде!..

– Тебе смешно, а мне…

– Из-за Алекса?

С Мариной Леденевой имело смысл говорить только честно. Или уж не говорить вообще.

– Ну да, – призналась Маня Поливанова. – Он же на самом деле… писатель. А я кустарь и ремесленник!.. И я его люблю, Мурзик!.. Я с ним живу. И он пишет, и я пишу, понимаешь?! Только у него получаются шедевры, а у меня все больше какая-то ахинея. У него результат, и у меня результат!.. А я так не могу. Лучше совсем не писать, чем так позориться.

– А он тебе что говорит?

Маня шмыгнула носом, и Марина протянула ей коробку с салфетками. Маня выхватила одну и утерлась.

– Ничего он не говорит. Его моя писанина не интересует. Он и не читал никогда!

– Ты тоже его не читай. Чего зря расстраиваться!

Писательница Поливанова затихла, поморгала красными от слез кроличьими глазами, а потом осведомилась осторожно:

– Ты шутишь? Ты же шутишь, да?..

Марина пожала плечами. Голубые глазищи смотрели серьезно и, пожалуй, с сочувствием.

– Я не шучу. Если тебе мешает то, что он пишет лучше тебя, хотя я не знаю, как можно сравнивать такую… разную литературу, тогда не читай его. Ты делай свое дело, как делала его последние десять лет, или сколько ты там пишешь?.. И все встанет на свои места.

– Но ему нужно, чтоб я читала! – закричала Поливанова. – Ему важно мое мнение и важно, чтоб я знала его текст, он даже иногда советуется со мной!

– Ты решила стать Софьей Андреевной? Женой великого писателя, надеждой, опорой, переписчицей и матерью его детей?

И обе замолчали.

Маня, ссутулив плечи, смотрела в пустую кофейную чашку, а Марина в компьютерный монитор, на экране которого болталась какая-то таблица.

– Пойдем, по магазину пройдемся, – предложила вдруг Марина. – Книжки посмотрим. Ты что-то правда не в себе.

Поливанова пожала плечами. Ей было все равно.

Узкими коридорами они выбрались в торговый зал, полный народу, шумный, залитый ярким электрическим светом. Здесь толпились, проталкивались к полкам, читали, составив на пол сумки и пакеты, выкликали продавцов, когда не могли найти нужную книгу, повторяли в телефон: «Скажи еще раз, как называется? Как?! «Огнедышащая бездна»?! А, «Бездонный огонь»!

Маня брела следом за Мариной сквозь толпу, то и дело без надобности поправляя на носу очки.

…Не хочет она быть Софьей Андреевной, что за чепуха! Какая из нее Софья Андреевна, жена величайшего гения всех времен и народов Льва Николаевича Толстого, мастера изображать «картины народной жизни»?! И Алекс вовсе не Толстой, хотя, конечно, знаменитый писатель, и, по большому счету, его ничего не интересует, кроме работы, и Маня как-то незаметно для себя стала как будто частью его работы, «первым читателем», «восторженным почитателем», слава богу, переписчицей еще не стала – выходит, права Марина?! Да нет, этого быть не может! Алекс ни в чем не виноват. Она одна во всем виновата. Таланта у нее никакого нет, была работоспособность, да и та вся вышла, и Алекс тут ни при чем, – выходит, не права Марина!.. Но только раньше, до Алекса, у нее была собственная жизнь и собственная работа, которая с его появлением потеряла всякий смысл – разве можно писать плохо, когда рядом человек, который умеет писать хорошо, так хорошо, что захватывает дух?! И в том, что она, Маня Поливанова, живет нынче жизнью Александра Шан-Гирея, нет и не может быть ничего плохого и разрушительного для нее!

…Или может?..

– Чего тебе хочется? – озабоченно спросила рядом Леденева. – Детективчиков? Или, может, любовных историй? Или новых философских течений? Течения не советую. Там все больше про то, что жизнь дерьмо, человек по сути своей насекомое, и скорей бы наступил конец света.

Маня пожала плечами и наугад вытащила с полки какую-то толстую книгу.

– Марина Николаевна, – к ним протолкнулся охранник с витым шнуром передатчика, заправленным за ухо. Вид у него был озабоченный. – Мы его взяли. Милицию, тьфу, полицию вызывать?..

Маня бросила листать книгу и насторожилась. Все же до последнего времени, еще до того, как заделаться Софьей Андреевной, она была неплохим детективным автором, и всякие такие штучки – шнуры передатчиков, пистолетная кобура и выражения типа «мы его взяли» – приводили ее в восторг.

– Где взяли? – совершенно хладнокровно спросила Леденева.

– В антикварном отделе. С поличным.

– А кого взяли-то? – сунулась Поливанова.

– Ведите его ко мне в кабинет. Полицию вызывайте.

– Нет, а кого взяли-то?!

– Может, ты пока книжки посмотришь? – предложила Леденева ласково. Голубые глаза под стать фамилии были совершенно ледяными.

Алекс, промелькнуло в голове у Мани, никогда не написал бы такой глупости, как «ледяные глаза», придумал бы что-нибудь поумнее!..

– Нет, ты скажи мне, что случилось!

Марина ловко и очень быстро пробиралась сквозь толпу, время от времени оглядываясь на Маню, которая тащилась за ней, как приклеенная.

– У нас в последнее время много воруют, – говорила она тихо, и Маня подставляла ухо, чтоб расслышать. – И только дорогие книги. У нас же открытая выкладка!.. Мы все никак не могли поймать, а убытки уже за сто тысяч перевалили.

– Ничего себе!

– Его долго выслеживали и сегодня, видимо, выследили.

– А можно мне… посмотреть? Мне для работы очень нужно!

Марина усмехнулась.

– Смотри, конечно, только это все не слишком интересно, я тебе точно говорю! Но если для работы…

Какие-то люди поднимались из цокольного этажа, где – Маня знала! – был антикварный отдел. Довольно плотная группа, все мужчины. Посередине невразумительный дяденька в лыжной шапочке и толстом шарфе, несмотря на то что в магазине по весеннему времени было жарко, а по бокам равнодушные парни в пиджаках.

Должно быть, это он и есть, догадалась авторша детективных романов про шапочку с шарфом. Это у него такая маскировка, чтобы не привлекать внимания! Ничего себе, на сто тысяч наворовал!.. Сколько же нужно украсть книг?! Впрочем, в антикварном отделе были книги и по десять, и по пятнадцать тысяч и даже…

Додумать Маня Поливанова не успела.

Человек в лыжной шапочке поднял голову и посмотрел на нее, как будто оценивая. Маня моргнула.

Марина придержала ее за рукав, чтобы пропустить процессию к служебному входу, и дальше случилось непонятное.

Очень быстрым, незаметным, каким-то вихляющим движением человек нагнулся, толкнул охранника, в электрическом свете блеснуло что-то длинное и узкое, как будто полоска, охранник закашлялся и с грохотом повалился на ближайший стеллаж. Маня Поливанова тоже почему-то не устояла на ногах, должно быть, охранник ее задел. Она стала валиться, замахала руками, но что-то сильно дернуло ее за воротник, так что затрещало даже в ушах.

Люди, обернувшиеся на шум, замерли, как на стоп-кадре.

– В сторону! В сторону все! Порежу! Порежу ее!

Очки слетели у нее с носа, картинка поехала и расплылась, и бок проткнула боль. Такая сильная, что мгновенно затошнило и стало нечем дышать. Маня попыталась вдохнуть, открыла рот, но горло сузилось, закрылось, воздух не проходил.

Ее тянуло куда-то, и приходилось переставлять ноги, чтобы успевать за тем, что ее так тянуло, и горлу было все больнее, и она захлебывалась болью и очень хотела вдохнуть воздух.

И тут все кончилось.

Оказалось, что она стоит на коленях на асфальте прямо посреди улицы Тверской у витрины книжного магазина «Москва», и высыпавшие из магазина люди обступают ее со всех сторон, и она никого не узнает.

– Ты жива? Маня, ты жива?!

Ну, слава богу. Это Марина Леденева, значит, все в порядке.

– Я жива, – неуверенно сказала Маня и встала на четвереньки. Тошнило ее ужасно. – Все хорошо. А что случилось-то?..


Екатерина Митрофанова в десятый раз нажала на кнопку вызова, и телефон в десятый раз вежливо объяснил ей, что «аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Вот упрямая овца! Все-таки выключила телефон!..

Под конец дня Митрофанову вызвала Анна Иосифовна и озабоченным добрым, почти докторским голосом объяснила, что «дальше так продолжаться не может и с этим нужно что-то делать»!

«Это» – что не может продолжаться и с чем нужно что-то делать – суть писательница Покровская, которая уже на два месяца задерживает рукопись.

– Я была с ней сегодня довольна резка, – сказала генеральная директриса тоном задумчивого раскаяния. – Но я не знаю, что делать, Катюша. Нам придется совместно подумать, как ликвидировать этот кризис. Он сейчас решительно не ко времени. Покровская читаема, востребована, издательство не может позволить себе упускать такие прибыли. Я хотела просить тебя, Катюша, поговорить с ней по душам и выяснить, что именно мешает ей работать. Мы сделаем все для того, чтобы… разрешить ее проблемы и помочь ей выбраться.

Катюша – Екатерина Петровна Митрофанова – обещала все выяснить и доложить директрисе завтра же. И точно знала, что та утром первым делом потребует отчет о проделанной над Поливановой работе, а никакого отчета не будет! Поливанова куда-то провалилась, и нет никакой возможности «помочь ей преодолеть кризис»!..

Решив на какое-то время отложить приставания к «абоненту», аппарат которого все равно выключен, Екатерина Митрофанова сосредоточенно переоделась в джинсы и маечку и принялась бодро и деловито складывать в сумку спортивный костюм и кроссовки. Совсем недавно она окончательно и бесповоротно решила, что «следует заняться собой».

…Глаза б мои не глядели на этот костюм и кроссовки.

Нет, нет, так нельзя думать. Нужно думать вот как: к весне надо привести себя в порядок. Я современная молодая женщина, и мне просто необходим курс фитнеса. Отступать некуда, абонемент куплен, тренер по имени Артем – как пить дать, идиот, все тренеры по фитнесу идиоты, – ждет ее к восьми. Через две недели я похудею, руки и ноги перестанут походить на студень, а станут похожими…

…Чтоб ему провалиться, этому тренажерному залу вместе с тренером Артемом! Вот было бы счастье – прийти к спортклубу, а он провалился, и нет его, и не нужно проделывать всю эту глупость! Приседать, держа спину очень прямо, сводить и разводить колени «с усилием», качаться, как маятник, на какой-то специальной пыточной доске, заложив руки за голову, и отжиматься от черной клеенчатой лавки!

Да нет же, не так! Во всем мире принято заниматься собой и своим здоровьем! Мы живем исключительно для того, чтоб в сорок лет выглядеть на восемнадцать, а в восемьдесят на сорок. Занятия спортом – это не только здоровье, это показатель преуспевания, «правильности» жизни, а уж она-то, Екатерина Митрофанова, живет исключительно правильно!

…Господи, как я не хочу туда тащиться. Я есть хочу, спать хочу, и мне бы бумаги от Кантровича почитать, что он там в очередной раз напутал?! Из отдела маркетинга бумаги вернули с ехидной резолюцией, стало быть, совершенно точно напутал!

Нет, нет, нужно отбросить все мысли о работе и на занятия идти с радостным предвкушением! Что ж именно там предвкушать?.. Тягание железа? Приседания «с утяжелением»? Обливание соленым потом? А, вот что! Предвкушать следует волшебное превращение студня, из которого состоят сейчас ее мышцы, в стальные канаты.

И рраз!.. Мах ногой влево. И два!.. Мах ногой вправо! И трри!.. Носок тянуть, тянуть носок!..

Может, черт с ними, с канатами, может, пока без них как-нибудь?..

Екатерина Митрофанова сделала карьеру, многого добилась и вообще практически стала образцовой женщиной начала двадцать первого века исключительно благодаря собственной силе воли – ей так казалось. Вот воля у нее как раз и есть стальной канат!

На этом канате она приволокла себя в фитнес-центр и мрачно и сосредоточенно натянула спортивный костюм – ничего, ничего, вскоре это тело станет как у Дэми Мур в фильме «Солдат Джейн»! – и отправилась на поиски тренера Артема.

Кругом грохотало, звенело, бухало, в многочисленных зеркалах отражались многочисленные тела, находящиеся на пути от состояния студня к состоянию солдата Джейн. Музыка была соответствующая – грохочущая, упорная, бухающая.

И ррраз!.. И два!.. И тррри!.. Приседаем, приседаем, не отвлекаемся! Сейчас еще только второй подход, а у вас восемь!

Тренер Артем оказался тренершей Анжелой.

– Артема нету, – приплясывая на месте от избытка энергии, объявила почти голая Анжела, рассматривая Митрофанову, упрятанную по горло в унылый спортивный костюм. – Вы сегодня первый день, да? Я вами займусь! Пойдемте!

Вот чего Митрофановой совсем не хотелось, так это чтоб ею «занялась» Анжела!..

– Сколько у вас лишнего веса? Взвешиваетесь регулярно?! – спрашивала Анжела, стремительно пролетая по тренажерному залу.

Ее идеальный бюст, обтянутый идеальным спортивным топом, отражался во всех зеркалах. Она жевала, не останавливаясь ни на секунду. От нее пахло «мятной свежестью» и потом, приглушенным дезодорантом.

– Ну, на первый взгляд от трех до пяти килограммов, да?.. Или даже больше! Я вас сейчас взвешу. Конечно, целлюлит, и запущенный, да? Рост какой у вас? Вы нацелены на результат или просто на поддержание тонуса? Это разные программы! Когда-нибудь тренировались? Тогда, может, вам лучше начать с йоги или пилатеса? Хотя там сильные группы, вам туда нельзя, не справитесь. Вам лучше «Бодрость и здоровье». У вас рабочий пульс какой?

– Триста тридцать в лежачем положении, – объявила Митрофанова, не в силах оторвать взгляд от идеального Анжелиного зада в черном лакированном трико.

Собственной митрофановской заднице до эдакого совершенства не дотянуть никогда.

– Такого пульса не бывает, – обиделась Анжела и открыла дверь в комнатку с надписью «Спортивный врач». – Раздевайтесь и быстренько на весы!

Она взмахнула блестящими волосами, собранными в «конский хвост», уселась за стол, подрыгала длиннющими идеальными ногами, придвинула к себе какие-то перегнутые листы и высунула язык – приготовилась писать.

– Имя, фамилия, дата рождения, рост, хронические заболевания, диабет, гипертония, инфаркты, инсульты…

– Страдаю эпилептическими припадками, – призналась Митрофанова, взгромождаясь на весы. Стрелка возмущенно дрогнула и пошла вправо.

– Что, правда?! – Анжела перепугалась, бросила писать и даже язык спрятала.

– Чистая правда, – подтвердила Митрофанова, гипнотизируя стрелку. – С малых лет. Однажды в семилетнем возрасте чуть не зарезалась ножом. В Угличе дело было. Но моя нянька Мария Нагая успела вовремя, и припадок удалось остановить.

– А как же… А она что, совсем голая была?

– Кто? – от злости не поняла Митрофанова.

– Ну, ваша нянька. Мария эта самая?

– Голая, – призналась Митрофанова. – Обобрали ее, бедную, как липку.

– Кого?

Митрофанова слезла с весов. Нужно было как-то заканчивать представление.

– Анжелочка, – сказала она сладко-сладко, – эпилептических припадков, слава богу, у меня никогда не было. Мария Нагая – мать царевича Дмитрия, который вроде бы погиб во время как раз такого припадка. Это было в семнадцатом веке. Не волнуйтесь. Нагая – это такая фамилия, а не отсутствие одежды. Вес семьдесят семь кило. Рост метр семьдесят пять.

– Выходит, у вас лишних двенадцать килограммов! – возликовала Анжела. Обретя почву под ногами, она снова высунула язык, старательно вывела в графе цифру и полюбовалась на нее. – Сейчас я померяю окружность бедер, груди, живота, рук и ног, а потом мы нарисуем проблемные зоны.

– Где… нарисуем?

– Вот прямо на них, на зонах. Да вы не бойтесь, это специальный маркер, он смывается! Не сразу, правда, но сойдет. И на тренировке мы будем делать упор именно на них. Ну, руки у вас совсем плохие, вы видите, да? По норме положено сорок три, а у вас почти пятьдесят. Хотя руки исправить трудно, но мы будем стараться! Мы же будем стараться? Ой, я не спросила, как вас зовут.

– Екатерина Петровна, – процедила Митрофанова.

– Вы домохозяйка, да? С ногами проще, щиколотки в норме, колени… да уж… но вы не расстраивайтесь, сейчас ни у кого коленей нету, но вам короткое лучше не носить, потому что, конечно…

Митрофанова решила, что с нее хватит.

Она перехватила руку с маркером, занесенным над ее коленкой.

– Анжела, – сказала она таким голосом, каким говорила на совещаниях. – Этого достаточно. Вы сделали все, что могли. Спасибо вам. Теперь я хотела бы пройти в зал, потренироваться и уехать домой. Вы можете это как-то устроить?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

сообщить о нарушении