Татьяна Фаворская.

Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания



скачать книгу бесплатно

Отец медленно поправлялся, происходило обновление организма: во рту и, очевидно, во внутренностях сменялись слизистые оболочки, благодаря чему вкусовые ощущения были значительно более интенсивными. Сходила кожа с рук и с ног; лежа на кровати, отец, чтобы занять себя, снимал с ног целые полосы и лоскутья омертвевшей кожи, а со всей пятки сразу снялась толстая, огрубевшая от хождения кожа толстым слоем. Отец долго хранил ее в виде курьеза.


Фото 22. Алексей Евграфович Фаворский после брюшного тифа. 1902 г.


Новая, нежная слизистая оболочка желудка и кишечника требовала бережного к себе отношения и легкой питательной пищи. В то время бывали случаи, когда выздоравливавшие после брюшного тифа больные умирали от грубой, несоответствующей пищи. Много было матери забот и хлопот с диетой отца. Был уже август, ягод уже не было таких, которые годились бы на кисель, составлявший необходимую часть меню Алексея Евграфовича. У наших хозяев росла только земляника, других ягод они не разводили, кроме красной смородины, но она была слишком кислая. Оказалось, что у нашего бывшего хозяина в саду есть еще черная смородина, и вот меня стали посылать за ней. Каждый раз я брала понемногу, чтобы варить кисель из свежих ягод; особенно тщательно процеживали сок, чтобы как-нибудь, упаси боже, не попало в кисель зернышко смородины: считалось, что это очень опасно. В конце августа Алексей Евграфович поправился настолько, что смог уехать в Петербург. После тифа месяца два не разрешалась умственная работа, да и пополнеть Алексею Евграфовичу было необходимо. У нас есть фотография, где он снят сразу после болезни, на ней он выглядит совсем старичком, так много у него морщин благодаря его худобе (фото 22).

Матери тоже нужно было отдохнуть и поправиться; Андрей Евграфович тоже нуждался в отдыхе и поправке после своего плеврита.

Решено было поехать всем вместе в Крым на виноград. Списались с Ярцевыми и поехали в Ялту.


Фото 23. Алексей Евграфович Фаворский,А. М. Жданов и шведский астроном. Стокгольм, 1901 г., конгресс памяти Абеля


Я очень огорчилась, что Боя пришлось оставить в квартире на попечение домработницы и Марии Павловны. Родители уже спускались по лестнице, а я задержалась в передней, чтобы в последний раз попрощаться с собакой.

Да, болезнь не красит человека! Таким ли был Алексей Евграфович год тому назад, когда он отправлялся вместе с А. М. Ждановым в Стокгольм на съезд математиков и астрономов, посвященный юбилею знаменитого шведского математика Абеля (фото 23). В то время Швеция и Норвегия были объединены в одно соединенное королевство, во главе которого стоял старый шведский король Оскар. Торжества носили всенародный характер. На открытии съезда, на торжественном заседании, на которое собрались ученые всего мира, присутствовал и король, производивший впечатление доступного и доброжелательного правителя.

Алексей Евграфович и Жданов пробыли в Скандинавии около десяти дней, кроме Стокгольма побывали в Осло (тогда – Христиании). Оба города и местная природа очень понравились отцу. В Стокгольме они обедали в знаменитом в то время ресторане «Под оперой» (Opera cellar), где их угощали малиной со сбитыми сливками, в которых плавали кусочки льда. Приятели снялись там вдвоем, а затем Алексей Евграфович снялся отдельно, фотография очень удалась, впоследствии он отдал ее увеличить и подарил мне этот портрет на именины. Он висит теперь в нашей столовой. Несколько лет спустя какая-то немецкая фирма, занимающаяся распространением портретов известных ученых, обратилась к отцу с просьбой прислать его карточку для увеличения, он послал свою стокгольмскую фотографию и получил ее обратно и, за известную цену, несколько увеличенных портретов, которые у нас сохранились (фото 24).


Фото 24. Алексей Евграфович Фаворский


Отец привез мне национальный шведский костюм, который я потом носила, особенно пригодилась впоследствии юбка – синяя, суконная, с вшитым в нее полосатым шерстяным же передником. Он привез еще несколько пар красивых ножниц с художественный насечкой знаменитой шведской фабрики «Eskilstuna», а также столовые ножи и вилки. Последние тоже были красивы, но мы употребляли их только на больших приемах, так как они были тяжелы и очень плохо очищались. Отец остался очень доволен поездкой; на заседания, кроме торжественного, он, конечно, не ходил, но провел время очень хорошо.

Поездка в Крым не была, конечно, такой интересной, но она была необходима и принесла отцу и дяде большую пользу, они вернулись домой совершенно здоровыми и смогли приступить к работе. Я по-прежнему ходила каждый день в знакомую лавочку за виноградом; первое время наши больные больше сидели дома, но по мере того, как силы их прибывали, мы стали делать прогулки в окрестности Ялты, ездили в Ливадию, в Массандру и Ореанду, в Алупку. В Гурзуф решили поехать на катере, море было относительно спокойно, но все же мать и Ольга Владимировна не вынесли небольшой и кратковременной качки, их обеих укачало, так что, когда мы туда прибыли, мы должны были оставить их отлеживаться и втроем пошли гулять. Обратно мы поехали уже на лошадях. Ярцевы встретили нас как старых друзей, я опять общалась с Олей и другими девочками, хотя все они много времени проводили в гимназии, дома оставалась одна только Ася. Быстро промелькнули полтора месяца, больные поправились, мать тоже отдохнула после тяжелого лета (фото 25). Поленовы уже вернулись в город и ждали только меня, чтобы начать занятия. Мужчин уже влекла к себе работа, я мечтала о встрече с подругами, о школе, о собаке. Распростившись с гостеприимными хозяевами, поправившиеся и отдохнувшие, мы все вместе отправились по домам.

Сразу же по приезде начались занятия в школе, уроки с Маргаритой, с мадемуазель Адель, музыка. В этом году школа наша опять помещалась в новом помещении, на этот раз у Коноваловых, в той большой комнате, где жили девочки. Комната была очень большая, по стенам стояли кровати девочек, посреди комнаты была устроена деревянная горка, с нее по полированным доскам можно было скатываться на пол, покрытый линолеумом, и по нему еще дальше вперед. Свободного места там было много, и наши парты не надо было двигать с места. Занимались мы по-прежнему охотно и с интересом. Мы начали изучать историю Греции и ей увлеклись.


Фото 25. Андрей и Алексей Фаворские с женами в Ялте. 1902 г.


Липе пришлось пережить в этом году первое горе: умер дедушка И. Кузьминский, в имение которого они ездили каждое лето. Придя в этот день на занятия, мы застали Липу и ее сестер всех в слезах. Имение Лозоватка, в котором до этого времени Коноваловы проводили каждое лето, перешло к сестре Варвары Ивановны, ездить туда всей семьей на все лето стало неудобно, Дмитрий Петрович купил в тех же местах небольшое именьице Забаву и с тех пор проводил там с семьей каждое лето. Липа была в восторге от Забавы и расписывала нам прелести купания в Днепре, свой сад, виноградник, вечера в степи (фото 26).


Фото 26. Липа. 1909 г.


Этой зимой нам устроили на заднем дворе горку для катания на санках, поливали водой. Таня Поленова часто обходилась и без санок, каталась прямо на сиденье. Сама она была толстая, пальто было длинное, вся в снегу, она неуклюже взбиралась на горку и катилась вниз то сидя, то лежа на боку. Она постоянно расхваливала свое Павловское и Костромскую губернию, и ее прозвали «костромской медведицей». Мы редко ссорились с Липой, она была умная, спокойная, выдержанная девочка, но, когда это все-таки случалось, мы дразнили ее «Мазепой». Мазепа был презренный изменник, украинец, Липа жила в Екатеринославской губернии, было его землячкой. Она очень обижалась на это прозвище. У меня прозвища не было. Раза два я попробовала последовать Таниному примеру и покаталась без санок. Когда я в совершенно вымазанном пальто вернулась домой, мне так досталось, что я больше не пробовала кататься без санок.

Этой зимой стали поговаривать о том, что Н. А. Меншуткин и А. А. Волков переходят работать в вновь открытый Политехнический институт, что Алексей Евграфович будет заведовать кафедрой органической химии, и мы переедем в квартиру Н. А. Меншуткина, а Тищенко – в квартиру А. А. Волкова. Так все это и случилось. Весной Меншуткин и Волков уехали, их квартиры стали ремонтировать, и осенью мы переехали в ту квартиру, в которой живем в настоящее время. Тогда это номер был 33, потом стал 69. В освободившуюся нашу квартиру въехал Живоин Ильич Иоцич[158]158
  Иоцич Ж. И. (1870–1914) – ученик А. Е. Фаворского, уроженец Белграда, питомец и ассистент Петербургского университета, создатель всемирно известного метода синтеза ацетиленовых спиртов и гликолей.


[Закрыть]
, в квартиру Тищенко – Здислав Антонович Погоржельский[159]159
  Погоржельский 3. А. (1869–1929) – ассистент Фаворского, в будущем профессор Ленинградской сельскохозяйственной академии.


[Закрыть]
с женой Александрой Иосифовной, в бывшей квартире Красуских поселился Евгений Владиславович Бирон[160]160
  Бирон Е. В. (1874–1919) – физикохимик, приват-доцент Петербургского университета.


[Закрыть]
.

В апреле мы опять сдавали экзамены, теперь уже в третьем классе. Хуже всех сдала Нина, и Вера Ивановна решила отдать ее в гимназию. Так как считалось, что у нее малокровие и вообще слабое здоровье (хотя выглядела она ничуть не хуже нас с Липой), ее отдали не в гимназию Шаффе, где была расширенная, так называемая министерская программа, а в одну из казенных гимназий ведомства

Императрицы Марии[161]161
  Четвертое отделение Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, Мариинское ведомство – ведомство по управлению благотворительностью в Российской империи.


[Закрыть]
, с более узкой программой, чтобы нетрудно было учиться. Мы не сожалели о разлуке с Ниной и тем более с Верой Ивановной. Для уроков русского языка была приглашена Мария Викентьевна (фамилию не помню). Преподавала она неплохо, но мы ее не особенно любили и называли Викешо. Естествознание стала преподавать Мария Федоровна. Настал май месяц, и мы уехали на дачу в наше любимое Безо.

Как я уже неоднократно говорила, отец очень любил природу: животных, птиц, цветы, всякие растения. Мы уже и раньше ходили с ним на рыбную ловлю, за грибами, воспитывали вместе птенчика. Этим летом мы занялись с ним вместе ботаникой: он купил определитель «Флора средней России» Маевского, достал большие листы фильтрованной бумаги, и мы начали с ним определять сначала более простые, а потом и более сложные цветковые растения. Сначала мы занимались этим вместе, потом, когда я приноровилась, он предоставлял мне самой определить и только спрашивал, как называется то или иное растение и помогал разбираться в наиболее сложных случаях. Я с большим удовольствием занималась составлением гербария, отыскивала все новые и новые растения. Гербаризировать я чаще всего ходила после обеда, родители в это время ложились отдохнуть, а я отправлялась или в луга, если они были еще не скошены, или в поля, где я ходила по цветущим межам или по берегу ручья, где собирала водяные или любящие влагу и тень растения. На берегу моря на голом песке я нашла растение с лиловыми цветами и была очень довольна.

Из сказанного мною можно сделать неверное заключение, что я на даче проводила время с Маргаритой, с Луизой, с отцом и совсем не уделяла время матери. Это совсем не так. Летом у нас с матерью была одно общее дело – варка варенья. Отец, смеясь, говорил, что у нее есть одна страсть – варить варенье! Действительно, несмотря на свое плохое здоровье, мать ежегодно наваривала летом около десяти пудов разного варенья, причем она следовала правилу, что варенье должно быть не только вкусным, но и красивым, поэтому для варенья отбирались всегда самые спелые, без всяких изъянов ягоды. Варенье варилось всегда на маленьком огне, чтобы ягоды не разварились, не потеряли своей формы. Крыжовник варился всегда без косточек, у черной смородины тщательно выстригались черные кончики. В Безо было раздолье в смысле ягод для варенья. Первой ягодой была земляника, каждый день Луиза приносила нам три штофа ягод, самые спелые шли на варенье, те, что похуже, – на еду. Благодаря различному времени созревания разных сортов, выращиваемых в хозяйском саду, земляника около месяца не сходила у нас с обеденного стола. Кроме садовой, была и лесная земляника, которую продавали обыкновенно эстонские ребятишки. Здесь бывал большой отход, так как на варенье шли только со всех сторон красные ягоды, все хотя бы слегка беловатые отбрасывали, так как от таких ягод варенье становилось горьковатым, кроме того, они дольше варились, и варенье приобретало коричневый цвет. Вскоре после появления земляники зеленщик привозил крыжовник – зеленый, без волосков, самый подходящий для варенья. Здесь требовалась быстрота в его чистке, так как, полежавши, он становился мягким. Почти в это же время начинали носить морошку, уже желтую, но еще не мягкую – спелая морошка разваливалась при варке на отдельные зернышки. Вслед за ней начали продавать лесную малину. Ее покупали с большим разбором и очень тщательно сортировали: самые лучшие ягоды – на варенье, спелые, но не совсем целые ягоды – на еду, еще похуже – на варенье для пирогов и, наконец, самые маленькие обрывки ягод – на смоквы[162]162
  Смоква – старинное русское лакомство. Фруктовое пюре выкладывали толстым слоем на пергаментную бумагу, подсушивали на противне в печи, потом разрезали полосками и скатывали в трубочки.


[Закрыть]
. В Безо в лесах было много черники, голубики и брусники, из первых двух ягод пекли пироги, а чудную крупную красную бруснику обыкновенно покупали перед отъездом и в большой лучинной корзине отвозили в город, где уже варили из нее чайное варенье с яблоками и покислее для жаркого. Вишен в Безо не было, вишневое варенье варила в городе Мария Павловна, но обыкновенно в небольшом количестве. Варенья наварили столько, что в течение всего года каждый день к послеобеденному чаю подавали варенье, конфет покупали мало. Мне варенье надоедало, я для разнообразия предпочитала какое-нибудь испорченное варенье. Правда, такого почти никогда не бывало, разве что варки Марии Павловны. Или однажды родственница отца, которой он систематически помогал, старушка Малинина, жившая где-то в Нижегородской губернии, прислала ему банку варенья из лесной черной смородины, сваренной без сиропа. Взрослые его не стали есть, а я с удовольствием съела.

Из приведенного мною краткого описания видно, что работы с вареньем было столько, что хватало на целое лето. Варенье варилось всегда на открытой террасе, на примусе, в медном тазике для варенья. Матери трудно было одной справляться с вареньем, здоровье ее медленно, но постепенно ухудшалось, домработницам ни чистка ягод, ни тем более варка варенья не доверялась. Помощницами матери были я да приезжавшие летом Мария Павловна и С. А. Рукина. Чистить ягоды я научилась очень рано и давно уже могла помогать матери в этом ответственном деле. К варке варенья меня допустили гораздо позднее, сначала я училась встряхивать тазик так, чтобы пенки собирались вместе, потом я стала принимать участие в самой ответственной части процесса – в определении степени готовности варенья. Когда я возвращалась с купания, варка варенья уже была в полном разгаре и продолжалась до обеда. Больше всего работы было в июле, в июне была только одна земляника, в августе уже все ягоды кончались. На даче чай пили с конфетами только в июне, а потом уже подавали варенье.

Как перевозилось такое количество варенья? Банки с вареньем покрывали белой плотной бумагой, а сверху – тряпкой и тщательно завязывались веревкой, края бумаги и тряпки аккуратно обрезались. Затем приносились небольшие, банок на шесть, ящики, и отец упаковывал их, тщательно перекладывая банки стружками и сеном так, чтобы ни одна банка не шевельнулась. Заколоченный и завязанный ящик ждал, пока кто-нибудь из гостей поедет в Петербург. В благодарность за гостеприимство гость должен был доставить ящик с вареньем в петербургскую квартиру. Два-три ящика удавалось таким образом отправить, остальное везли сами, уезжая с дачи.

На даче распорядок дня был не такой, как в городе, вместо завтрака и обеда был обед и ужин. Утром пили кофе с кренделем, который пекли сами. Крендель сдобный, с изюмом, и его еще мазали маслом. Мать не принимала непосредственного участия в приготовлении обедов и ужинов и в печении кренделей, давала только руководящие указания. Иногда мы с ней делали коржики по рецепту, который она вывезла из поездки в Малороссию. Я растирала масло и яйца с сахаром, мать месила тесто, и мы с ней делали лепешки-коржики и относили на кухню для печенья. В плохую погоду мы с ней читали вслух, а в хорошую делали небольшие прогулки, причем я выбирала каждый раз новый маршрут и носила с собой складной стул. Домработницы у нас менялись довольно часто, приблизительно каждые два-три года, отцу надоедала их манера готовить, он начинал придираться, домработницу отпускали и нанимали новую.

Перед отъездом на дачу в этом году у нас как раз произошла такая смена, новая кухарка Анисия была уже немолодая, приятная женщина, охотно поехавшая с нами на дачу. Вскоре к нам приехал Н. А. Прилежаев, дачная жизнь пошла обычным путем, как вдруг Анисия получила письмо, что у нее в деревне заболела дочь, и уехала к ней, обещав вернуться, как только той станет лучше.

Что тут было делать? Выписывать новую домработницу не имело смысла, мать стряпать не могла, тогда Алексей Евграфич сказал, что он будет стряпать сам, а Полежаев будет у него кухонным мужиком. И действительно, они добросовестно проработали около двух недель, пока не вернулась Анисия. Алексей Евграфович стряпал очень хорошо, подходя к приготовлению того или иного блюда с точки зрения химика, и результаты были превосходны. Прилежаев носил ему дрова и воду, чистил картошку, мыл посуду и выполнял различные мелкие поручения.

Число знакомых, живших в Безо, с каждым годом увеличивалось. Тищенко и Фаворские больше не приезжали, но зато постоянными дачниками сделались Ганешины. Сестра Ольги Владимировны Фаворской, Лидия Владимировна, была замужем за преподавателем Технологического института Сергеем Александровичем Ганешиным[163]163
  Ганешин С. А. (1861–1913) – инженер-технолог, адъюнкт-профессор Технологического института.


[Закрыть]
, насколько я помню, он читал там курс товароведения[164]164
  С. А. Ганешин читал курс лекций по технологии волокнистых веществ.


[Закрыть]
. Семья у них была большая: две дочери, Ольга и Лидия, и три сына, Александр, Сергей и Дмитрий. Последний был крестником отца, ему в это время было около года. Лидия Владимировна была еще молодая веселая и милая женщина. Сергея Александровича я лично знала мало, он проводил лишь часть лета на даче, так как имел еще какую-то дополнительную работу, чтобы содержать такую большую семью.

Кроме этих старых знакомых, у нас завелись и новые дачные знакомые, в основном учителя Гатчинского сиротского института. Это были: учитель французского языка Иосиф Михайлович Генглез и его жена Виргиния Павловна, жившие в Безо с тремя своими сыновьями; Федор Федорович Штробиндер с женой Марией Ивановной и пятью дочерьми; историк Покровский с женой и их родственники Голубковы. По-прежнему жили в Безо Сапожниковы. Почти в каждом знакомом семействе летом было чье-нибудь рождение, или именины, или день свадьбы, в который созывались взрослые и детские гости, куда нас всегда приглашали и куда мы ходили с отцом или я ходила одна на чисто детские праздники. У нас летом не было никаких именин и других поводов для приема гостей, а так как мы у многих бывали, то надо было сделать ответное угощение. И вот тогда мы придумали созывать гостей 6 августа (19-го старого стиля). В этот день празднуется Преображение Господне на горе Фаворе, а так как наша фамилия произошла от названия этой горы и писалась раньше через фиту, то мы называли этот праздник нашим фамильным праздником и стали в это число устраивать угощение родным и знакомым.

Этим летом у нас с отцом появилось еще одно занятие: мы стали играть в теннис. Один предприимчивый господин устроил в Безо, в различных местах на подходящих лужайках теннисные площадки и сдавал их по часам. Отец купил хорошую английскую ракетку Handicap такой тяжести, чтобы она годилась и ему и мне, и мы начали играть. Раза три в неделю я уходила на теннис после обеда и играла до чая. Взрослые играли по вечерам (фото 27).

В конце августа мы вернулись в город и въехали в нашу теперешнюю квартиру[165]165
  Семья Фаворских жила в этой квартире до 2009 г.


[Закрыть]
. Чтобы омеблировать такую большую квартиру, отец купил новый буфет, новый большой обеденный стол и к нему двенадцать стульев. Отец получил теперь кафедру органической химии[166]166
  Вероятно, Т. А. Фаворская имеет в виду чтение курса органической химии, ординарным профессором по кафедре химии (вместо профессуры по кафедре технологии и технической химии) А. Е. Фаворский стал в 1907 г.


[Закрыть]
и большую лабораторию, но, ввиду того что наплыв студентов, желавших работать под его руководством, был очень большой, для практикума по органическому синтезу не хватало места, и вскоре стали устраивать для него отдельную лабораторию на нижнем этаже старого Физического института. Заведовать ею стал Ж. И. Иоцич, который положил много сил и труда при ее устройстве и оборудовании, всеми силами борясь с недобросовестностью подрядчиков, считавших, что казну не грабят только дураки. По этому поводу очень хорошо выразилась одна из домработниц, живших у Тищенко: «Что вы, барыня, последний это человек, который казенное добро жалеет».

Хотя отец уже читал курс органической химии в Технологическом институте с 1897 года и целый год уже читал такой же курс на Высших женских курсах, он тратил много времени на подготовку каждой лекции, и в дальнейшем он всегда накануне лекции просматривал старый и подбирал новый материал.


Фото 27. Безо. Компания теннисистов


Нина Каракаш поступила в гимназию, и нас осталось только трое, а так как мы были очень дружны, то занятия шли у нас хорошо, и мы занимались с большим удовольствием. В этом году занятия проходили в нашей квартире. Я уже писала, что после нашего переезда в новую квартиру была выстроена университетская столовая. Вот что нам рассказал по поводу этой столовой профессор Карл Карлович Баумгардт[167]167
  Баумгардт К. К. (1880–1963) окончил физико-математический факультет Петербургского университета, профессор университета, работал в ГОИ, редактировал «Труды ГОИ».


[Закрыть]
. До устройства этой столовой студентам приходилось питаться в плохой столовой на 10-й линии. Когда в Университет поступил сын княгини Юсуповой, он обратил на это внимание. Он был болен чахоткой и перед смертью завещал своей матери построить для студентов столовую около Университета. Мать выполнила его просьбу, столовая была выстроена, студенты стали получать хорошие дешевые обеды. Столовой заведовал выборный комитет. Но такое благополучие продолжалось недолго, деньги приходили к концу, столовая была накануне закрытия. Можно было бы, конечно, передать ее в казну, но в дарственном акте было сказано, что столовая не должна переходить в ведение государственного учреждения. Тогда один из членов комитета предложил: «Надо предложить Витте[168]168
  Витте С. Ю. (1849–1915) – российский государственный деятель, председатель Совета министров в 1905–1906 гг. Инициатор ряда реформ.


[Закрыть]
войти в состав комитета». Другие усомнились, что Витте согласится, но внесший предложение член комитета настаивал, говоря, что Витте сейчас не у дел и он охотно согласится. И действительно, Витте вошел в состав комитета и предложил передать столовую Министерству народного просвещения. Комитет протестовал, указывая на условия завещания, но Витте успокоил их, говоря: «Не беспокойтесь, все будет в порядке». Министерство согласилось и купило столовую, уплатив значительную сумму. В это время Витте опять пришел к власти и передал столовую опять комитету. Таким образом, столовая осталась за комитетом, а на деньги, полученные от Министерства, она могла существовать. Вот как власть имущие обращались с казенными деньгами! Я записала рассказ Карла Карловича, пока он свеж у меня в памяти[169]169
  Об участии С. Ю. Витте в судьбе открытой в 1902 г. студенческой столовой см.: Островский А. В. К истории Общества вспомоществования студентам Санкт-Петербургского университета // Очерки по истории Санкт-Петербургского университета. Л., 1989. Т. 6. С. 168–174.


[Закрыть]
.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20