скачать книгу бесплатно
Уже привыкший за этот день ничему не удивляться, капитан плавно прижался к обочине, естественно, не выключая мотора. Кольцов спрыгнул на асфальт и обошел машину, распахивая заднюю дверцу и ковыряясь под сиденьем, куда Вадим запихнул сумку. Вытащив из нее один из фонарей, он включил его, безо всякого удивления убедившись, что рассчитанный на сутки беспрерывной работы аккумулятор мощного «Экотона» разряжен. Второй фонарь тоже не изъявил ни малейшего желания включаться, что Дмитрия, как ни странно, вполне устраивало.
В конце концов, нет ничего хуже неопределенности; определенность же, пусть даже такая, мягко говоря, не слишком понятная, в любом случае намного лучше. Нет, фонари, конечно, могли повредиться во время аварии, но, честно говоря, вряд ли. Да и проверить несложно; последний штрих, как говорится.
Майор вытянул из кармана мобильный, скользнул взглядом по темному экрану и нажал на кнопку включения. Экран на миг засветился, мигнул и, едва Дмитрий успел прочитать «батарея разряжена», погас. Ну, вот и все. Логично? Вполне…
Убедившись напоследок, что и верные электронные «Касики» (литиевая батарея на десять лет работы, три года гарантии от производителя) тоже благополучно отправились в мир иной, Кольцов тяжело опустился на сиденье. Вадим вопросительно глядел на него, воздерживаясь, впрочем, от вопросов. Дмитрий повернулся к товарищу:
– Мобила с тобой? Достань.
Капитан удивленно вскинул брови и полез в карман:
– Да, вот. Только выключилась чего-то. Сейчас включу…
– Ага, давай, удивишься, – равнодушно бросил майор, вытаскивая из кармана сигареты – а ведь зарекался меньше курить, особенно здесь!
– Не включается, батарейка села. Странно, я ж ее вчера зарядил, обычно дней пять держит, а тут. Это что, радиация? – испуганно переспросил он, вспомнив, где они находятся.
– Расслабься, – буркнул Дмитрий. – Вон она, твоя радиация, на заднем сиденье лежит, электричество со страшной силой жрет, – он вкратце рассказал товарищу о результатах своих опытов.
– Но это же невозможно! – Никонов ошарашенно помотал головой. – Бред какой-то! Нет, ну сидели б мы с тобой прямо под разрушенным реактором, тогда да, тогда подобное, наверное, могло быть, но здесь? Да и нет таких технологий, чтобы энергию дистанционно забирать, еще и от разных типов источников. А у нас и аккумуляторы сели, и батареи…
– Конечно, невозможно, и технологий таких, ясное дело, нет, – спокойно согласился с товарищем Дмитрий. – И вообще, все это только наши с тобой глюки. Типа матрица и прочий виртуал. Сны разума, понимаешь. Давай, поехали.
Никонов покосился на майора, но спорить не стал, послушно тронув машину с места. До самого поста на выезде из города товарищи молчали, думая каждый о своем.
Попрощавшись с откровенно скучающими бойцами ВВ на выездном посту (досматривать их еще раз, как и ожидалось, никто не стал), они рванули прочь от преподнесшей столько неожиданных сюрпризов Припяти. Знакомый прапорщик встретил их у шлагбаума, довольно-таки напряженным тоном задал пару дежурных вопросов в духе «как съездили, хлопцы?» и «хватит ли материала на репортаж?» и поднял красно-белую трубу, открывая путь. «УАЗ» набрал скорость, направляясь в сторону райцентра, где товарищам предстояло сменить одежду, помыться и пересесть на свою машину, впрочем, тоже арендованную. Еще через три часа они уже должны были быть в Киеве.
– Давай остановимся, – предложил Никонов, – все равно почти приехали, минут двадцать осталось. Не знаю, как ты, а я жутко жрать хочу. Сомневаюсь, что нас в посольстве накормят, все равно придется в город ехать, а здесь наверняка дешевле, чем в Киеве.
– Ну, давай, – поколебавшись, согласился майор, – увидишь забегаловку поприличнее, тормози. Правда, неохота с этим ящиком таскаться, а в машине его не оставишь.
– Да с собой возьмем, какие проблемы? – высмотрев в придорожном сосновом лесочке уютное кафе, Вадим сбросил скорость, съезжая на обочину. Дмитрий первым вылез из почти нового вишневого «Daewoo» украинской сборки, в который они пересели в райцентре. Поломанного сиденья хозяева «уазика», к счастью, не заметили, так что в поселке они не задержались.
До хруста потянувшись, он придирчиво осмотрел кафешку: да, действительно, уютное место, у капитана губа не дура. Выполненный в деревенском стиле забор-плетень с декоративными горшками на кольях, затянутая виноградом арка над входом, деревянные столы с плетеными креслами, выложенные необработанным булыжником дорожки. Название тоже вполне соответствовало: «Шинок бiля старого колодязю».
Кольцов усмехнулся и поискал глазами этот самый старый колодец, обнаружив его прямо по центру летней площадки. Макет, конечно, но довольно похожий, такие, кажется, еще «журавлями» назывались. Ладно, поглядим, чем тут кормят. Забрав с заднего сиденья кейс, уже оттертый от покрывавших корпус грязных разводов, майор неторопливо прошел под аркой, устроившись за столиком возле изгороди, капитан уселся в кресло напротив. Улыбчивая девушка-официантка поставила на стол пепельницу, приняла заказ и, кокетливо покачивая бедрами, ушла в помещение.
Кроме них, в кафе почти никого не было, лишь в дальнем углу обедала небольшая, человек в пять, компания шоферов-дальнобойщиков. Пока ждали еду, едва успели перекурить и переброситься парой-другой фраз – готовили тут и на самом деле быстро, что наводило на мысли о полуфабрикатах, субпродуктах и микроволновых печах. Впрочем, товарищам это вполне подходило: чай, не на прогулке с любимой девушкой, перед которой просто жизненно необходимо шикануть.
Заказ принесла все та же девчушка, согласно бейджу на блузке, звавшаяся Оленой. Дмитрий, обаятельно улыбнувшись ей, сразу же попросил счет и спросил насчет телефона; последнего – по той причине, что обе их мобилы благополучно приказали долго жить еще в Припяти, а сделать заранее оговоренный контрольный звонок все же стоило. Если, конечно, хозяин кафе не заблокировал межгород, опасаясь излишне длинных расходов за переговоры. Неведомый хозяин оказался на высоте, принесенный радиотелефон охотно воспринял номер, и майор сообщил оператору несколько ничего не значащих для стороннего слушателя фраз, означавших, что у них все в порядке. Нажав отбой, Дмитрий положил трубку на стол и принялся за еду. Жаль, нельзя водочки заказать, грамм эдак триста, да в запотевшем графинчике! Смешно – еще сутки назад Кольцов был уверен, что предстоит самая, что ни на есть, банальная операция: «съезди туда-то, найди и привези то-то», и недоумевал, при чем тут он, прошедший не одну горячую точку боевой офицер, а вон оно как вышло! Да уж, действительно смешно.
Особенно оттого, что доставивший столько хлопот контейнер сейчас мирно стоит под столом, будто самый обычный дорожный чемодан с командировочными шмотками. Бред…
Однако по-настоящему неприятным было вовсе не это. Будучи более чем трезвомыслящим человеком, Кольцов тем не менее едва ли не физически ощущал некое иррациональное, логически никак абсолютно необъяснимое желание еще раз открыть кейс. Просто открыть – и все. Это желание, в котором он не решался признаться даже самому себе, преследовало его еще с покинутой несколько часов назад Припяти. Открыть – и ничего более. Почему? Да потому, что он совершенно точно знал, что так нужно; что так будет правильно. С другой стороны, майор Кольцов слишком много лет принадлежал к Системе, которая весьма неплохо умела подчинять себе все чувства и помыслы подопечных. И оттого это желание казалось чем-то совершенно невероятным и неосуществимым. Хотя, с другой стороны, достаточно просто протянуть руку…
– Слушай, Дим, – вертя в пальцах вилку, неожиданно произнес Никонов, – а вот интересно, если сейчас кейс открыть, что будет?
– В смысле? – не понял майор, отсчитывая указанную в счете сумму и, добавив чаевые, кладя купюры на стол.
– Ну, с электричеством? – не слишком понятно пояснил товарищ. – Вон, телефон, например, не разрядится? – Он кивнул на лежащую на столе трубку.
– А, ты об этом, – внешне равнодушно хмыкнул Кольцов, внутренне напрягаясь. Ого, неужели и мысли товарища тоже крутятся вокруг их находки? Уж не по той ли, что и у него самого, причине?
– А оно тебе надо? – Он аккуратно придавил деньги пепельницей и в упор взглянул на товарища, постаравшись, чтобы его взгляд выглядел как можно более равнодушным.
– Да нет, я ж так, – отчего-то смутился капитан. – Просто интересно.
– Интересно ему! Любопытной Варваре знаешь, что оторвали? Между прочим, не то, что ты думаешь, – пошловато схохмил майор. – Забудь, не нужно оно тебе. Ну, что, доел? Поехали?
– Поехали, – согласился Вадим, – я только в сортир схожу, хорошо?
– Сходи, – рассеянно кивнул Дмитрий, опуская под стол руку и касаясь пальцами стоящего на земле между ног контейнера. Металл корпуса был прохладным и приятно холодил кожу. Желание открыть его с каждым мгновением все более и более овладевало майором. Всего лишь два негромких щелчка замков, и все закончится. Навсегда закончится. В этом он тоже отчего-то был совершенно уверен.
Глядя в спину уходящего капитана, Дмитрий на ощупь нашел пальцем ребристую пластинку правого замка и нажал на нее…
Реестровая запись 17-11008-[А]. Статус системы: полная активация. Статус оболочки-носителя: зарядка 100 %. Статус исходной матрицы: режим передачи. Статус реципиента: обнаружен / совпадение заданных параметров. Время до начала передачи матрицы – 5 секунд. 4 секунды…3…2…1…0. Загрузка матрицы…
– Ну что, поехали? – подошедший к столу Никонов был настроен поскорее покинуть гостеприимное кафе – необычное приключение ему надоело. Тем неожиданнее оказалась представшая взгляду картина: Кольцов сидел, наклонившись вперед и вцепившись побелевшими от напряжения пальцами в край стола. Застывшее, похожее на восковую маску лицо вовсе не выражало никаких чувств; устремленный в никуда немигающий взгляд был пуст. Все еще ничего не понимая, Вадим подошел ближе, склонился над товарищем:
– Дим… – негромко позвал он, однако на лице майора не дрогнул ни один мускул – да что там, мускул, похоже, он даже не дышал. Что делать, капитан просто не знал: случившееся с Кольцовым явно не было обычным обмороком или каким-нибудь там приступом, например, эпилептическим. Хорошо еще, никто ничего не заметил, ни отсутствующая девочка-официантка, ни другие посетители кафе. Может, его по щекам похлопать или водой в лицо побрызгать? Конечно, это уже не останется незамеченным, но нужно же что-то делать?!
Загрузка завершена. Ожидание ответа реципиента. Ответ получен.
В этот момент плотно сжатые губы майора дрогнули, и он, издав короткий полустон-полувздох, неожиданно обмяк в кресле изломанной тряпичной куклой, будто лишившись некоего внутреннего стержня. Еще мгновение назад ничего не выражающее, застывшее лицо внезапно разгладилось, в глазах на короткий миг появился проблеск разума, но уже в следующее мгновение он негромко охнул и потерял сознание, буквально расплывшись – иного определения Никонов подобрать не смог – в кресле. Однако теперь, несмотря на смертельную бледность кожи, это был уже самый обычный обморок.
Реестровая запись 20-11008. Статус реципиента: полная личностно-психологическая ассоциация. Статус системы: завершение задачи / отключение. Статус оболочки-носителя: частично разряжен / форматирование баз данных / отключение. Статус исходной матрицы: передача завершена / отключение. Финальный отчет: выполнено. Время до самоликвидации оболочки-носителя 05:33… 32… 31… 30…
Вадим дернулся, будто подброшенный невидимой пружиной: вот же идиот, даже пульс не проверил! Пульс у майора был, слабый и редкий, но был. Лицо Дмитрия все еще оставалось бледным, но едва заметно подрагивающие веки показывали, что товарищ вот-вот придет в себя. Как назло, именно в этот момент к их столику направилась официантка, и Вадиму пришлось «броситься» навстречу:
– Девушка, скорее! Моему товарищу нехорошо…
Официантка остановилась в паре метров от стола, испуганно захлопала пушистыми ресницами:
– Ой, а что с ним?! Вы ж вроде даже алкоголя никакого не заказывали? Может «Скорую» вызвать? Правда, пока они с Киева доедут…
– Да при чем тут алкоголь, какая «Скорая»? – не особенно задумываясь над сказанным, начал импровизировать капитан. – Он вообще не пьет. Понимаете, он гипотоник, у него по жизни давление понижено, а мы уже почти сутки в дороге, пол-Украины проехали. Покушал, кровь от мозга к желудку отлила, и в обморок грохнулся. Вы кофе сделаете? Крепкий, сладкий, в большой кружке. И граммов тридцать коньяку туда, хорошо? Я доплачу.
– Конечно, – пискнула девушка, от волнения даже позабыв напомнить странным клиентам об оплате. – Я сейчас, я быстро.
– Ага, давай, – пробормотал Вадим вслед убегающей официантке. И негромко добавил, обращаясь к витающему в непонятных далях товарищу: – Да что ж с тобой такое, майор, а? Ну, давай же, приходи в себя, давай!
Будто отозвавшись на негромкий призыв, веки командира дрогнули чуть сильнее обычного, между ними на миг сверкнули белки, и он раскрыл глаза, медленно выпрямившись в кресле. Несколько секунд Кольцов осматривался; его начинающее понемногу розоветь лицо выражало полнейшее изумление. Дольше всего он смотрел в сторону видневшегося за изгородью шоссе, по которому проносились едущие в сторону Киева автомобили.
Затем майор медленно повернулся к Никонову и несколько секунд не отрывал от его лица взгляда, будто пытаясь припомнить, откуда он его знает и знает ли вообще. Опустив, наконец, глаза, он быстро осмотрел поверхность стола. Непослушной рукой, отчего-то Вадим вдруг с особенной остротой понял, что его рука именно «непослушна», он вытащил из-под пепельницы одну из купюр и внимательно рассмотрел, почти сразу обнаружив, что его интересовало: год, когда она была напечатана. Нахмурился и, брезгливо бросив банкноту на стол, в упор взглянул капитану в лицо:
– Кто ты? Где я сейчас?..
Глава 3
Южный сектор Одесского оборонительного рубежа, сентябрь 1941
Старшина Анатолий Мальцев уверенно орудовал малой пехотной лопаткой, не забывая при этом поглядывать на копавшего рядом Мишку Левченко, своего соседа по коммуналке с Михайловской, угол Мельницкой, с которым они совершенно неожиданно встретились здесь, на передовой, три дня назад. Впрочем, чему, собственно, удивляться? Это гора с горой не сходятся, а человек с человеком…
Мишка, совсем еще молоденький паренек лет восемнадцати, со своей сверкающей синевой свежеобритой головой и тонкой шеей выглядевший абсолютным ребенком, высунув от усердия язык, азартно рубил лопатой неподатливую причерноморскую глину. Старшина улыбнулся: смотри-ка, точно как его сын Петька, который тоже постоянно помогает себе языком – и когда решает какую-то сложную задачку по арифметике, и когда рисует или что-то мастерит. Мишка вспотел, успевшая вылинять от пота и покрыться соляными разводами гимнастерка заметно потемнела на плечах и спине. Старшине тоже было жарко: осень в этом всеми проклятом году выдалась исключительно теплой. А вот какая будет зима? Посмотрим. Хотя бы по той причине, что до этой самой зимы еще нужно дожить…
– Вы что ж это делаете, рядовой, а?!
Младший лейтенант Кашин нависал над бруствером, заглядывая в едва ли наполовину отрытый окоп. Новенькая гимнастерка, аккуратно заправленная под портупею «флажком» сзади, сбитая на затылок фуражка, хрустящая, только со склада кобура с табельным, наверняка тоже только что выданным «ТТ», припорошенные степной бессарабской пылью сапоги. Лейтенанту, лишь сегодня утром прибывшему взамен раненного шальным осколком Земцова, было от силы лет двадцать, вряд ли больше. И от этого ему еще сильнее хотелось казаться взрослым и невероятно серьезным. Ну и, само собой, бывалым.
– Так это, окоп копаю, тащ младший лейтенант! – четко отрапортовал Миша, бросая лопату и вытягиваясь по стойке «смирно», что, учитывая стоящего выше его лейтенанта, выглядело довольно глупо – Левченко приходилось задирать голову и щуриться от бьющего в глаза солнца. Закончилось это вполне предсказуемо: не сдержавшись, Миша оглушительно чихнул, заставив юного лейтенанта, стоящего к полуденному солнцу спиной, что называется, «сыграть лицом».
Кое-как сдержавшись (Мальцев успел тактично закашляться, отворачиваясь и пряча улыбку, остальные же бойцы находились достаточно далеко), он сообщил:
– Рядовой Левченко, вы разве не знаете, что командованием принято решение копать не окопы, а индивидуальные ячейки?
– Никак нет, тащ младший лейтенант, не знаю. Тащ капитан Земцов распорядился копать окопы полного профиля. Вот прям вчера и распорядился, – искренне удивился Миша, хлопая белесыми, совсем еще детскими ресницами, выгоревшими на южном солнце. – Ну, мы и того… копаем.
Лейтенант молчал секунд с пять – переваривал. Поскольку не ожидал. Или, вернее сказать, просто не знал, как себя дальше вести. Наконец, определился:
– Приказываю готовить индивидуальные ячейки. Расстояние по фронту – десять метров, бруствер обычный. И ступеньку для ноги вырубить не забудьте. Все.
– Так точно, есть подготовить ячейки, – четко ответили оба, и перепуганный Миша, и потихоньку усмехающийся в усы Мальцев. – Разрешите выполнять?
– Выполняйте, – лейтенант, похоже, и сам был рад поскорее завершить этот разговор. Повернувшись, он поспешил прочь, видимо, стремясь довести «решение командования» до остальных.
– Анатоль Викторыч, дядь Толь, а почему…
– А нипочему, Миша, – по-черноморски мягко произнося «ша», отрезал старшина, вновь берясь за отполированную ладонями рукоятку лопаты. – Кое-кого ничему первая германская не научила. Ну, а нам с тобой что главное? Правильно, выжить, тех малахольных мамалыжников с-под родной Одессы погнать и домой живыми вернуться. Ячейки – значит, хай-таки будут ячейки. Лопату в руки – и копай! От рассвета и до забора.
Плюнув с досады, старшина яростно рубанул ни в чем не повинную глину. И в этот момент над передним краем пронеслось – Мальцеву показалось, будто кричали отовсюду сразу – зловещее:
– Воздух!!!
Вскинув голову, он увидел на фоне чистого, без единого облачка неба несколько стремительно увеличивающихся в размере черточек, с каждой секундой превращающихся в узнаваемые силуэты немецких «Юнкерсов», заходящих, как водится, со стороны солнца. Земля вздрогнула, тревожно загудела от первых взрывов. Один из «лаптежников» спикировал прямо на их позицию.
Последнее, что успел увидеть в своей жизни старшина Анатолий Мальцев, был выходящий из пике самолет, распластавшийся на изломанных крыльях с черными в белой окантовке крестами. Отделившейся от фюзеляжа фугасной бомбы, упавшей в считаных метрах, он уже не видел, хватая оторопевшего Мишку за плечи и вместе с ним падая на дно неоконченного не то окопа, не то ячейки.
Мгновение спустя земля тяжело содрогнулась, взметываясь вверх и в стороны многометровым огненно-дымным фонтаном, и накрыла окоп, словно стремясь оградить и защитить своих детей от этой злой и убийственной чужой мощи.
Навечно оградить и защитить….
Сорок семь лет спустя, бывший южный сектор ООР, май 1988 года.
Член одесского поискового отряда «Память», первокурсник политеха Димка Политов сидел, отдыхая, на краю раскопа, задумчиво глядя на едва выступающий из рыжей глины человеческий скелет. Гимнастерка и галифе полностью истлели, зато кожаный ремень c подсумками и грубые солдатские ботинки сохранились неплохо, так что никаких проблем с идентификацией, к какой из противоборствующих сторон принадлежал погибший, не было – наш.
Обнаруженные меньше часа назад останки пока еще как следует не расчистили и, тем более, не начали поднимать на поверхность. Руководитель группы, тридцатилетний аспирант истфака Алексей Михайлович, правда, называл эту процедуру мудреным словечком «эксгумация», но Димке термин не нравился, казался каким-то излишне канцелярским и сухим. Они ведь не какие-нибудь там судебные медики или патологоанатомы. То ли дело, принятое в их среде слово «поднимать»! Произнесешь – и безвестные герои давным-давно завершившейся войны будто бы встают, на самом деле поднимаясь из многолетнего забытья, распрямляют костлявые, изломанные боем, в обрывках истлевших гимнастерок и бинтов плечи…
Хотя, честно говоря, сам по себе этот процесс довольно-таки нудное и долгое занятие. Сначала следует убедиться в отсутствии в раскопе ВОП – взрывоопасных предметов, прежде всего ручных гранат с вкрученными запалами или прошедших канал ствола неразорвавшихся мин и снарядов, а уж затем аккуратно окопать границы залегания останков. Оружие и крупные находки – каски, котелки, противогазы, запасные диски или патронные сумки тоже можно сразу извлечь, если, конечно, они не находятся непосредственно среди костей или под ними. Главное на сюрприз не нарваться: очень не хочется подорваться на установленной на неизвлекаемость старой «шпрингмине» или фугасе, привязанном к какой-то детали экипировки похороненного бойца, например, планшетке или ремню – хоть и крайне редко, но встречаются и подобные саперные «изыски».
После этого, работая небольшими лопатками, ножами и щетками, нужно не спеша расчистить кости от грунта, попутно извлекая различные мелочи – пуговицы, пряжки, награды, детали экипировки и, конечно же, «смертные» медальоны. Если последних нет, плохо: безымянный боец, скорее всего, так и останется безымянным, теперь уже навсегда. Правда, иногда удается идентифицировать останки по номеру ордена или медали, но это процесс долгий, связанный с ожиданием ответа на посланный в Центральный архив Минобороны запрос. И то все зависит от того, в какой форме останки: если в солдатской, то в Подольск, если в морской – в Гатчину. Бюрократия, одним словом. Нередко помогают какие-нибудь личные вещи, найденные рядом с останками, например, тот же котелок, фляга, расческа или портсигар с выцарапанной на поверхности фамилией владельца, но это тоже, как повезет. Да и добраться до подобных мелочей удается, как правило, уже после того, как кости подняты на поверхность, буквально просеивая весь нижележащий грунт на глубину в десять-пятнадцать сантиметров. Уж такова особенность перегнивания органических тканей: все, что некогда находилось в карманах, обычно опускается ниже уровня залегания костей. Впрочем, о последнем знают разве что профессиональные поисковики, не раз и не два выезжавшие «в поле».
– Отдыхаем? – неожиданно раздавшийся над головой голос Алексея Михайловича оторвал Дмитрия от его пространных рассуждений. – Тоже правильно.
Руководитель присел рядом с парнем, поерзал, устраиваясь поудобнее, вытащил из нагрудного кармана застиранной клетчатой «ковбойки» пачку «БТ», но курить над могилой не стал, смущенно спрятав сигареты обратно:
– А вот, скажи, брат Дим, что тебе показалось странным в этом раскопе?
Политов пожал плечами – руководитель, помимо ежегодных поисковых вахт, неплохо разбирающийся и в классической археологии, частенько задавал подопечным подобные задачки.
– Да, в общем-то, ничего, Алексей Михалыч. Раскоп как раскоп, сначала чернозем на штык лопаты, потом пошла перемещенка[2 - «Перемещенка», «мешанка» (поисковый жарг.) – имеется в виду нарушение естественной слоистой структуры почвы. Например, если окоп рылся в покрытой черноземом глине, то после его засыпания (взрывом, при захоронении останков после боя и т. д.), полость окопа до самого дна будет заполнена смесью глины и чернозема (перемещенным грунтом). Таким методом можно достаточно точно определить местоположение бывшего окопа, ячейки или воронки.], дальше глина, хотя до дна я пока не дошел. Похоже, окоп полного профиля, возможно, частично недокопанный. Это, если по глубине залегания останков судить. Судя по позе – не захоронение, как таковое, а, скорее, взрывом завалило, поза довольно типичная. А что?
– А то, Дима, что их тут двое, просто до второго ты еще не докопался. Это раз.
– Почему, двое? – искренне удивился Политов. – Один он! Сами посмотрите, Алексей Михалыч!
– Неа, двое, вот гляди, – Махров, именно такой была фамилия руководителя отряда, легко спрыгнул вниз. – Вот одна плечевая кость, а вот вторая. Видишь? Правая и левая рука, верно? А вот третья. Понял?
Дима пристыженно кивнул. Мог бы и сам заметить, что количество костей, пусть даже еще и не расчищенных от грунта, куда больше, нежели положено иметь одному человеку. Похоже, вправду двое, причем один будто бы накрыл собой второго, от чего-то защищая. Или все-таки захоронение, и бойцов после боя просто сбросили вниз одного за другим, те же румыны или немцы и сбросили.
– А теперь вопрос, – голосом телеведущего из телепрограммы «Что? Где? Когда?» продолжил руководитель, – что же все-таки необычного в этом раскопе? Ну, Димка, ты ж не первый год копаешь, еще в школе к нам пришел?
– Да не знаю я, – в сердцах буркнул Политов – иногда Махров становился просто несносным. Нет, понятно, что он старше, что аспирант, что в универе на кафедре, но это же не повод, в конце-то концов?!
– Не злись, коллега, – неожиданно серьезным голосом сообщил Алексей, единым движением вымахивая наверх и вновь усаживаясь рядом с младшим товарищем. – Я просто хочу, чтобы вы, ребята, сами думать научились. Вот смотри, по всем параметрам это индивидуальная стрелковая ячейка, да? (Дима кивнул, соглашаясь.) Тогда посмотри вправо – видишь, где его винтовка стояла, вон она из стены раскопа торчит? Оцени расстояние до останков – что выходит? Окоп выходит, Димка, а я совершенно точно знаю, что окопов тут не рыли, только ячейки.
– Почему? – уже вполне заинтересованным голосом переспросил Политов.
– А потому, что перед тем, как выехать в поле, я говорил с одним человеком, который как раз тут воевал осенью сорок первого, вот почему. И он рассказал, что копали они именно ячейки, а не окопы. Копали, да не докопали – по просьбе румынского командования их линия обороны подверглась массированной бомбардировке немецкой авиации. И в два захода все тут с землей сровняли. Кто под бомбежкой погиб, кого – и таких большинство – просто землей завалило. Людей тогда перебили – жуть, поскольку никакой ПВО у наших и в помине не было, одни винтовки да несколько «максимов», даже не счетверенных зенитных установок, а на обычных колесных станках. А из трехлинейки сбить пикирующий Ю-87, сам понимаешь…. Вот так-то, Дима.
– А при чем тут эти ячейки-окопы? – не совсем понял Политов.
– А при том, что их командир, некий капитан Земцов или Замков, фамилию сейчас точно не вспомню, распорядился рыть именно окопы. Но буквально за пару часов до налета его ранило, и присланный на смену молодой командир отменил приказ. И копать стали ячейки, понимаешь? А что такое стрелковая ячейка, ты, думаю, помнишь, не первый год в отряде – индивидуальная могила, не более того. Ни плеча товарища ощутить, ни по ходу сообщения в случае чего отбежать. – Махров сокрушенно махнул рукой, отворачиваясь.
Впрочем, Димка и сам уже понял, представив себе чувства этих людей, в большинстве своем его сверстников, погибающих под ударами падающих с неба фугасных бомб и заживо заваливаемых землей. Страшно…
Руководитель поднялся на ноги и, хлопнув Политова по плечу, пошел к соседнему раскопу, где работали другие ребята их группы. Находок пока было немного, единственный старенький индукционный «минник»[3 - «Минник», «минак» (жарг.) – миноискатель. Современные поисковики чаще используют жаргонное сокращение от слова металлоискатель – «металлок».] почти не работал, и Махров обещал после обеда съездить в город и поклянчить у шефов новый.
Пока же приходилось обходиться обычными щупами и пробиванием неглубоких пробных шурфов и канавок в надежде наткнуться под слежавшимся за десятилетия черноземом на слой перемещенного грунта, которым некогда засыпали после окончания боев окопы и ячейки. Тем не менее место было достаточно перспективным в плане находок, поскольку расположенная в нескольких километрах от поселка линия обороны несколько раз переходила из рук в руки, и бои здесь шли почти две недели.
Спустившись в раскоп, Димка взялся за лопатку, собираясь окопать останки. Работал он в одиночку, двоим в узкой яме было бы просто негде развернуться. Конечно, можно было расширить границы раскопа, но раз это ячейка, вернее, неоконченный окоп, то какой смысл?
Глина, уже успевшая основательно подсохнуть даже на глубине, поддавалась плохо, и Политов припомнил свой первый выезд «в поле», когда они работали на севере области. Там был самый обычный чернозем, влажный после недавней зимы, копать который было одно удовольствие. Правда, и сохранность находок там была куда хуже, нежели здесь, на юге, да и перепачкались они тогда, что называется, по уши.
Ничего особенно ценного ближайший час не принес: обычная для того времени солдатская стеклянная фляжка с резиновой пробкой, помятый котелок, несколько неплохо сохранившихся кожаных патронных подсумков, полных проржавевших винтовочных патронов, да пара касок с совершенно истлевшими подшлемниками. Вожделенных медальонов, увы, не было, ни одного из двух: к этому времени Политов уже убедился, что руководитель прав, и в ячейке находились останки двух человек. Один постарше, второй, тот, что внизу, судя по зубам – совсем молодой парнишка. Не было и стреляных гильз, которые вместе с пустыми обоймами обычно во множестве попадались чуть ли не на каждом сантиметре раскопа, что тоже подтверждало первоначальное предположение: засыпанные в ячейке люди в боевых действиях не участвовали, погибнув во время первого же авианалета.
В принципе все, кости можно поднимать на поверхность. Больше искать здесь нечего, разве что удастся еще что-нибудь найти под ними. Если же нет, то так и перезахоронят ребят безымянными. Обидно.
Ну почему, почему наши солдатики – в отличие от тех же немцев, румын или итальянцев – так не любили свои медальоны? Нет, Димка, конечно, знал, что красноармейцы считали заполнение вложенной в бакелитовый футлярчик анкеты плохой, «смертной» приметой, но… Честное слово, обидно!