"Дыши"

Таня Марея

"Дыши"

«Дыши»

Иногда я словно перестаю дышать, совсем ненадолго, но достаточно, чтобы заметить, как вместе с дыханием замирает время.

Небо становится таким хрупким и тревожным. Я ощущаю, как ветер прошлого касается моих волос.

Запах... едва уловимый, сухой и терпкий.

Так пахнет шёпот забытых школьных тетрадей со следами шариковой ручки. Запах почти болезненный, словно неосторожное прикосновение к истории, которая саднит.

Я медленно провожу пальцами по старым шрамам.

На ногах, руках, губе...

Мои выпуклые белые линии... Я касаюсь их и вижу рваные строки, которые читали меня.

Мои руки помнят больше, чем я. Живут раньше меня. Они до сих пор сжимаются в кулак–сами, на границе инстинкта,–на мгновенье, пока разум не догонит.

Я перечитываю сквозь время эти строки–свои, написанные давно, с надломом, лихорадочно. И вижу её.

Ту взъерошенную, тревожную и колючую девочку, которая упрямо стояла одна против целого мира.

Которая была одержима уверенностью в своей неправильности.

Которая помнила седьмой класс. Бесконечно пасмурный день. Протяжный холод за окном, который смиренно уступил колючему ознобу внутри. Ненавистный ответ у доски. Предательски застывшие в горле слова. И раздражённый голос учительницы–громко, на весь класс: «Ну что, долго будешь молчать?». Сорок пар усмехающихся глаз, царапавших кожу. Своё пылающее лицо, которое надо было срочно спрятать–в парту, в ладони, в никуда.

Которая с отвращением разрывала имя на лоскуты и сплетала из них подстилку для ног.

Которая слишком долго смотрела в поломанное небо, напрочь забывая о земле.

Которая отрешённо носила жизнь на коже–словно чужое неотступное присутствие.

Которая могла доверять только ветру.

И теперь я знаю то, чего не знала: это была я. Не только та, что писала, а та, что была рядом. Тот ветер, который путал её волосы, собирал в охапку мысли и создавал странные смыслы. Я была с ней всё это время.

Я поняла это позже. В маршрутке.

Поздний вечер. За окном дождь размывает улицы до серых силуэтов, акварельно оголяя края мокрого города. Я опустила глаза на свои руки, которые вдумчиво изучали переплетение вен на белом запястье. Пальцы чуть подрагивали, будто помнили чужое прикосновение, а кожа казалась холодной, словно сквозь неё просачивался почти забытый контур других ладоней. Я вдруг почувствовала, что дышу с кем-то в такт, с той, которой давно нет. Это было странно: словно поверх моего дыхания легло другое, более тонкое. Теперь оно тихо подтягивает мой вдох, как тугая нить стягивает края разорванного времени. В этот момент ветер за стеклом качнул ветку–и я узнала его, будто озябшее прошлое беззвучно постучало в стекло, просясь внутрь моего дыхания.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

Выдох–и время разворачивается в апрельскую ночь.

Она писала эти строки, прижавшись спиной к холодной оштукатуренной стене. Эта серая стена была единственным, что держало её вертикально–не потому, что она хотела стоять, просто падать было ещё страшнее и, казалось, некуда. А ещё эта стена умела её обнимать, когда хотелось кричать.