скачать книгу бесплатно
Спустя час своих беспрестанных раздумий я решилась пойти против правил, пусть даже за такое мне предполагался «карцер» в монастыре.
Оруженосец рыцаря одиноко сидел на земле у входа в дальнее крыло монастыря и полировал лезвие хозяйского меча. Он не ожидал меня увидеть и, буквально, подскочил на одной ноге, поскольку вторая была сплошь перебинтована и с трудом сгибалась:
– Госпожа?! Неужели Вас отпустила сюда мать-настоятельница?
– Добрый день. Конечно нет, я пришла только на минутку. И по секрету, сами понимаете, – ответила я.
И он с любопытством взглянул на виляющую между кустов виноградника тропинку, по которой я добралась сюда.
– Вы пришли справиться о здоровье моего господина?
Я кивнула, и слуга немного обиженно добавил:
– Вы – единственный человек, кого здесь это интересует. Барону промыли раны настоем белладонны и зверобоя. Вчера днем у него спал жар, однако, к вечеру появился снова и держался всю ночь, как не пытались сбить.
– Состояние больного всегда ухудшается к ночи, – грустно кивнула я, – он уже приходил в сознание?
– Если мой господин и открывал глаза, то мне об этом не известно. Ваши монахини не слишком-то разговорчивы со мной.
– Сэр, это ведь женский монастырь, многие не видят мужчин годами, и, неудивительно, что они стесняются Вас. Какого еще отношения здесь можно ожидать?
На что он, подумав, прищурился:
– Но Вы же спокойно разговариваете со мной, леди.
Тогда я поняла, что вышла за пределы своей роли тихой послушницы.
До оруженосца вдруг дошло, что он не знает, как ко мне обращаться, и решил срочно исправить ошибку. Он сказал, что его зовут Джек Глот, и что он является оруженосцем молодого Оливера Хэдли, барона и северного тана, который владеет укрепленным замком и прекрасными землями в Англии. Похоже, седой слуга гордился высоким положением своего господина.
Но попав в век натурального хозяйства из века электронных финансовых потоков, я с иронией отнеслась к рассказу Джека о богатстве своего господина. Я знала, что северным «таном» называют еще с кельтских времен знатного феодала северных земель, но мне было все равно, сколько свиней у него в хлеве, и сколько репы растет на его чудесных полях.
Когда же я представилась в ответ, Джек немного смутился. Мое имя звучало теперь «Элизабет», но фамилию я оставила свою родную – Кравченко, я ей гордилась и ни за что не собиралась менять, пусть даже для иностранцев она звучала непривычно.
Опасаясь гнева настоятельницы, которая могла обнаружить мое отсутствие, я должна была торопиться:
– Я прошу Вас, Джек, если вдруг барону станет хуже, постарайтесь сообщить мне. А я в свою очередь попытаюсь ему помочь.
– Вы знаете какие-то особые травы? Иноземные? – полюбопытствовал собеседник.
– Ну… скажем, да. У меня, пожалуй, чуть больше возможностей в вопросе лечения. Однако будем надеяться, что Ваш господин поправится.
Джек с неподдельной искренностью поблагодарил меня за такое отношение к его хозяину. А затем разулыбался и спросил:
– А юная леди еще послушница?
– Да, мне до монахини – как до луны, в смысле… далеко. Смирения, как видите, не хватает.
Джек продолжал улыбаться – то ли манера общения, то ли мой ответ ему пришелся по душе. Но одно я помню точно: тогда я искренне желала помочь раненному человеку, и не более того. Никаких эмоций, кроме сопереживания не было тогда в моем сердце. А поскольку у меня была небольшая аптечка из двадцать первого столетия, я могла оказаться полезней, чем все опытные целительницы Средневековья, поэтому и предложила свою помощь. К тому же, спасти человеку жизнь – что может быть важнее в этом мире?
Напоследок оруженосец Джек сообщил, что обязательно расскажет барону о моем участии в его судьбе. Я улыбнулась и пожала плечами, но почему-то отговаривать не стала.
Вернувшись в сад к другим работающим девушкам, я сразу услышала их разговоры о раненом. Не я одна интересовалась его здоровьем, но только у меня хватило смелости пойти и прямо спросить об этом у его слуги. А вот размышления о семейном положении и богатстве умирающего рыцаря стали основной темой для обсуждений послушниц в течение всех последующих недель.
На следующий день после утренней молитвы меня ждала крайне приятная новость.
Каждый день в это время я должна была ухаживать за несколькими десятками кустарников и плодовых деревьев в определенной части сада. Когда я приступила к работе, то внезапно обнаружила, что с обратной стороны одного из кустов спокойно сидел Джек!
Он с улыбкой поприветствовал меня, а затем шепотом сказал, что барон дважды приходил в сознание и даже передал для меня слова благодарности.
– Мой господин сказал, что поражен смелостью и добротой юной леди Элизабет, – но потом оруженосец замялся, – а Вы не желаете написать несколько строк барону? Ему было бы очень приятно узнать, что Вы и вправду существуете.
Я на мгновение потеряла дар речи – «Вы и вправду существуете…». Его слова прозвучали очень странно, с учетом одного мелкого казуса, ЧТО МЕНЯ ЗДЕСЬ ВООБЩЕ НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ.
Поскольку мужчина сидел на земле с другой стороны куста, то и я присела на корточки, изображая, что укладываю виноград в плетеную корзину.
– Вы о чем, Джек?
– Барон не до конца верит в то, что в монастыре и вправду находится такой человек, как Вы. Я-то ему, конечно, все рассказал о Вашей помощи, но никто из монахинь не отвечает на вопросы о Вас, – пожал он плечами.
– Барон у них спрашивал обо мне? – я округлила глаза, представив, что мне за это может быть от настоятельницы.
– Да, он хотел поблагодарить Вас, госпожа.
– Джек, – я потерла лоб, подбирая слова, – по-моему, Вы слишком… как бы выразиться, превозносите мое участие.
– Нет, я все видел, госпожа Элизабет. Благодаря Вашим рукам он еще видит этот день.
– Барону помогли не только мои руки, за ним и сейчас ухаживают другие монахини. Думаю, не стоит преподносить Вашему господину случившееся в таком сказочном свете, в реальности это было совсем иначе, Вы же помните.
– Помню, – согласился Джек и стал серьезным, – а еще я отлично помню, кто открыл нам ворота и первым оказал помощь. В тот момент это было единственно важным.
– Как бы странно это не звучало, – вздохнула я, – при своих верных действиях, я не имела права принимать это решение. Вам бы открыли, Джек, не сомневайтесь, но чуть позже, с разрешения матери-настоятельницы, как полагается.
Джек исподлобья посмотрел на меня и медленно сказал:
– Вы умнее многих, кого я встречал, леди Элизабет, но, похоже, не понимаете до конца – если бы не Ваш порыв тогда, нас никто бы сюда не впустил.
– Вы не правы, Джек.
– Считайте, как хотите, но я бы не стал говорить этого безосновательно. Вчера нам дали это понять. Так что мы с бароном обязаны своими жизнями исключительно Вам, юная леди.
И, поднявшись, он поклонился мне. Это был первый раз, когда мне кто-то кланялся, хотя ни о каком благородном происхождении я никогда не упоминала. От его восторженности мне стало не по себе, и я сменила тему разговора:
– Хорошо, Джек, давайте закроем эту тему и, пожалуйста, не кланяйтесь мне больше. Вас здесь ни в коем случае не должны видеть.
– Я согласен на Ваши условия, если Вы напишете моему господину.
– Но это… шантаж какой-то, – рассмеялась я, – я даже не представляю, о чем писать. Вы точно думаете, что он ждет от меня каких-то слов?
– Я привык не думать, а выполнять приказы, леди Элизабет.
Я смутилась – значит, барон отдал ему приказ «вытребовать» от послушницы письмо! Возможно, называть Оливера Хэдли нахалом еще слишком рано, и мне следует подождать. Но при этом нужно держать руку «на пульсе», ведь я играю роль послушницы в монастыре.
Пробыв лишь пару недель в Средневековье, я не без труда научилась говорить на их языке, он слишком отличался от современного английского. С чтением было сложней, разве что повторение заученных молитв по книгам, а вот письменность я вовсе еще не освоила.
Вот так, девушка с высшим образованием из будущего оказалась необразованной для Средневековья.
–Я, конечно, пожелаю барону Хэдли скорейшего выздоровления, но лишь в нескольких словах. Понимаете, Джек, все должно быть в рамках приличия, мы же в монастыре.
– Конечно, госпожа, как пожелаете.
– Скажите, Джек, а Вы сами сможете написать под диктовку?
– Конечно, я обучен грамоте, я же оруженосец господина Хэдли! – гордо возвестил Джек.
Я спрятала улыбку, поскольку не хватало только «указующего перста» Джека для полного театрального эффекта.
– Пусть мое послание будет написано Вашей рукой, а то сами понимаете, мать-настоятельница, наказание и все такое… – прошептала я, оглядываясь по сторонам.
Джек, решив, что это конспирация, восхитился моей изобретательностью и начал писать под диктовку. Я пожелала барону скорейшего выздоровления и выразила сдержанную радость по поводу его жизнестойкости в данных обстоятельствах и попросила больше не упоминать обо мне при других монахинях. Также я намекнула, что любой рыцарь был бы рад сопровождению такого верного оруженосца. И этой похвалой я приобрела в лице Джека Глота верного друга. Я, и правда, была поражена преданностью вассалов своим господам.
А вечером того же дня я уже держала в руках ответное письмо от барона Хэдли.
Всю следующую ночь я пыталась “расшифровать” средневековые письмена. Именно поэтому я не смогла ответить на его письмо утром. Но еще до наступления новых сумерек я получила второе послание. Не выдержав, я попросила свою приятельницу Мэгги, помочь мне их прочесть. Она испугалась и начала отговаривать меня от таких греховных дел, но все-таки ее любопытство взяло верх.
Первое письмо было написано осторожным языком и весьма немногословно. Правда, в конце барон позволил себе пошутить: не переманиваю ли я на свою сторону его смелого слугу подобными отзывами. А во втором послании рыцарь выразил свое опасение, – не обидел ли он, грубый воин, каким-нибудь невежественным словом добрую леди Элизабет в предыдущем письме, отчего я замолчала. Ну вот, теперь я обязана была ему ответить!
Полночи я уговаривала Мэгги помочь мне написать барону, и столько же времени мы вдвоем ломали головы, как ответить. Я поняла, что мне уже гораздо сложнее написать сэру Хэдли, увидев его расположение ко мне. Но, Господи, это было так приятно!
Свое письмо я смогла отдать Джеку только ближе к полудню. Однако вечером я не получила ожидаемого ответа от сэра Хэдли. А утром Джек сообщил мне, что самая опасная рана сэра Оливера воспалилась, и лихорадка со вчерашнего дня уже не покидает барона.
– Мы даже не были уверены, переживет ли он эту ночь…
– Но он ведь еще жив? – выпалила я.
– Да, но боюсь, что ненадолго, леди Элизабет, – казалось, он изнутри медленно умирал вместе с господином.
Меня же, словно ударили головой о камень – настолько неожиданным было это известие. Оливер Хэдли мог умереть этой ночью, а я обижалась на его молчание в ответ! Его душа уже могла покинуть этот мир, а я бы так ничего и не узнала.
Из своего небольшого запаса лекарств, привезенных из 21 века, я вынесла подходящие Джеку и рассказала, как ими следует поить больного. Еще я попросила оруженосца во избежание порицаний со стороны настоятельницы держать в тайне мое вмешательство в лечение барона. Я очень надеялась, что смогу помочь Оливеру Хэдли. Очень надеялась.
В одну из последующих ночей мне даже приснился аллегорический сон о том, что смерть в физическом обличии кружила вокруг Оливера, будто хищник. С тех пор по утрам я в назначенном месте ждала Джека, чтобы узнать о состоянии сэра Хэдли. И тогда я поняла, что мое же участие привязало меня к человеку, который меня даже не видел.
Только когда опасность для жизни Оливера Хэдли миновала, я, наконец, смогла уснуть спокойным сном без кошмаров. На следующий день я сделала окончательные снимки фресок в главной зале благодаря фотоаппарату, встроенному в кольцо, и была вполне довольна этим двум фактам, так что особых причин задерживаться в Средневековье у меня не оставалось.
Однако я решила немного подождать, чтобы удостовериться, что сэр Хэдли выздоровеет и сможет самостоятельно покинуть монастырь. И тогда наша история сама собой придет к логическому завершению.
Больной пошел на поправку, и в этом Джек видел мою заслугу. Наверное, он об этом прожужжал все уши своему господину, потому что сразу, как только барон смог взять в руки перо, я получила от него длинное письмо. Я отлично понимала всю иронию происходящего, но не ответить человеку показалось мне невоспитанным.
Барон же писал, что ему неприятно кривить душой, произнося слова благодарности другим, ведь ему известно, кто является его истинной спасительницей. Но он дал слово чести, что тайна его выздоровления останется нашим общим секретом, ведь он не желает, чтобы его юный Ангел-хранитель подвергся наказанию от строгой настоятельницы. Он несколько раз благодарил меня самыми теплыми фразами, потом вкратце оптимистично описал свое нынешнее состояние. Но особенно мне понравились слова, которыми он благодарил Бога, указавшему место, где находится самая добрая девушка в этом мире.
Так началась наша тайная переписка с Оливером, которая стала для меня единственной радостью в этом монастыре, а потом незаметно превратился и в единственную цель моего пребывания в 14 веке.
Мне не хотелось думать, что рыцаря подталкивало на общение со мной временное одиночество и скука. Еще я сомневалась в его моральном воспитании: а если он решил просто соблазнить послушницу монастыря? Но я говорила себе, что он не на ту напал, и продолжала прятать ответные письма в условленном месте в саду.
В следующих посланиях он писал, что никогда так не стремился выздороветь, как в этот раз, а причиной тому было желание, наконец, увидеть своего «Ангела-хранителя». И он надеется, что этот грех ему простится Всевышним. Да уж, таких слов я бы в жизни не дождалась в своем времени от мужчины, хотя некоторые высокопарные фразы в речи рыцаря меня немало повеселили. Я старалась не терять головы, понимая, что за всеми этими речами о доброте и Боге стоит воин, который не раз убивал других людей. Ну что ж, время было такое…
Во дворе здания монастыря располагался сад, где я почти каждый день работала. А как оруженосец Джек незаметно преодолевал открытое пространство от сторожки до этого сада – для меня всегда было загадкой. И как-то раз в утренних сумерках с ответным письмом для барона я подошла к условленному дереву, но послание под ним мне прятать уже не пришлось.
Под огромным раскидистым деревом, прислонившись к стволу, стоял сам Оливер Хэдли. В неушедшей темноте утра его выдавала лишь светлая повязка на груди.
Первое, что я испытала – невероятную панику. Наверное, я должна была сделать некий реверанс для рыцаря в знак приветствия, но вместо этого стала нервно оглядываться в надежде, что нас никто не видел.
Сэр Хэдли понял мои опасения и отступил еще больше в густую тень дерева:
– Простите, леди Элизабет. Господь в свидетели, я не хотел Вас напугать.
Ситуация для женского монастыря была просто катастрофической. Еще секунда, и кто-нибудь обязательно увидел бы нас, поэтому я быстро шагнула к нему в тень. Несколько секунд я смотрела в его лицо, после чего побежала к дальним кустам виноградника, слыша позади его шаги. Выбрав более уединенное место для разговора, я развернулась и вместо приветствия выдала:
– Сэр Хэдли? Вы хоть понимаете, где мы находимся?!
– Да, леди, – сдержанно склонил он голову, – мне жаль, что я создаю Вам компрометирующие условия, но другого способа поблагодарить Вас лично – просто нет. Уверяю, в моих мыслях нет ничего дурного.
Я вздохнула, оглянулась и немного смягчилась.
Барон держался ровно и воспитанно, без единого намека на нахальство, в котором я его подозревала. Он еще раз поблагодарил меня за помощь, на что я, сама от себя не ожидая, растерянно опустила глаза.
Тут шепотом вмешался Джек, выглянув из-за соседнего дерева, за которым нес охрану от посторонних:
– Видите, сэр, леди Элизабет скромна и красива, как я и говорил.
– Как?.. и Вы здесь? – засмеялась я в сторону Джека.
– И при этом она еще обладает храбростью, которой позавидовали бы многие воины, – добавил сэр Хэдли с улыбкой.
– Если Вы говорите о воротах монастыря, то всё это относительно. Вы называете меня храброй, а мать-настоятельница, напротив, считает меня безрассудной, – вздохнула я, присаживаясь на скамью.
Оливер возразил мне. Разговор был недолгим, но я запомнила каждое слово, каждое движение рыцаря. В нем было те благородство и уверенность, которые нельзя сыграть, это просто являлось неотъемлемой частью его самого. Я видела, он обладал сильным характером, но при этом оказался приятен в общении. Спиной он опирался о дерево, поскольку был еще слаб, чтобы длительное время стоять на ногах, но присесть рядом со мной даже не подумал. На прощание я подарила рыцарю самую милую улыбку, на которую была способна, и быстро отправилась обратно в монастырь. Ах, этот маленький курортный роман…
На пороге меня встретила Мэгги, и по ее глазам я поняла – она видела больше, чем следовало.
Следующим вечером мы снова увиделись с бароном. Я не ожидала, что он решит встретиться со мной второй раз, поскольку для меня это превращалось в откровенные свидания. Но оно было назначено в одностороннем порядке, поэтому изменить что-либо я не могла. А вопрос – хотела ли я его увидеть – отпал сам собой, когда он просто возник в тени уже знакомого места.
В тот вечер мы говорили с ним о многом: о науке, о религии, даже о политике. Его мировоззрение и ответы, как человека из Средневековья, были очень ценными с исторической точки зрения. В ответ же – моя политическая осведомленность поразила барона как ничто другое, поскольку женщинам рассуждать о таком не полагалось. На основании всего этого барон посчитал меня некой знатной леди, скрывающейся в монастыре по неизвестным причинам, возможно, даже политическим.
– Я слышу Ваш акцент, леди Элизабет. Могу я спросить, откуда Вы родом, где жили, воспитывались?
Он настойчиво задавал вопросы о моем происхождении и родственниках, но я не стала развивать эту тему.