Путешествие в Аид. Образы загробного мира в античном искусстве

Светлана Мезенцева

Путешествие в Аид: образы загробного мира в античном искусстве

Серия «Искусство с «Химерой»»

В оформлении издания использована фотография фрагмента сосуда из Апулии, ок. 350–325 годы до н. э.,

Музей Аларда Пирсона, Амстердам.

© Мезенцева С.А, 2026

© Издательство АСТ, 2026

Введение

Близ Океана глубокопучинного судно оставив,

Сам ты к затхлому царству Аидову шаг свой направишь.

Гомер. Одиссея. Песнь X 511–512; пер. В. В. Вересаева

По счастью, древние авторы сохранили для потомков множество разнообразных сведений о загробном мире и его обитателях. Упоминания об Аиде мы находим в первых же строках самого древнего эпического произведения греков – «Илиады», написанной, вероятно, в VIII веке до н. э.:

«Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына,Грозный, который ахеянам тысячи бедствий соделал:Многие души могучие славных героев низринулВ мрачный Аид и самих распростер их в корысть плотояднымПтицам окрестным и псам…»(Hom. Il. I 1–4; пер. Н. И. Гнедича)

«Илиада» Гомера – это только начало. Мы располагаем внушительным корпусом текстов от древнейших греческих поэм до трудов римских философов. Однако важно помнить, что многие изложенные в них идеи были доступны пониманию лишь образованной части общества. Будучи зафиксированы в письменном виде, они дожили до наших времен, в отличие от представлений, господствовавших в народной среде, и мы работаем с тем, что имеем. Это касается и памятников изобразительного искусства – поскольку создание выдающихся произведений требовало значительных финансовых затрат, заказчиками и покупателями обычно выступали представители социальной элиты.

В рамках выбранной темы с визуальными образами дела обстоят менее благополучно, чем с литературными. Существует немало изображений отдельных обитателей и «посетителей» потустороннего мира, самые ранние из которых датируются VI веком до н. э.[1] Однако развернутые композиции со множеством героев мы сегодня можем увидеть только на апулийских сосудах IV века до н. э. Апулия – один из интереснейших регионов античного мира, расположенный на юго-востоке Апеннинского полуострова и населенный разнообразными италийскими племенами. В ходе колонизации VIII–VI веков до н. э. греки основали в этом регионе ряд поселений, и на основе завезенной ими художественной традиции в Апулии сформировались собственные «школы» в разных видах искусства. Сюда активно ввозили произведения мастеров Аттики, центральной области материковой Греции, в первую очередь расписную керамику. Более того, сами вазописцы переезжали в италийские колонии и обзаводились кругом учеников, выполняя заказы местной элиты. Соответственно, памятники, созданные в апулийских мастерских, представляют региональный вариант культуры Эллады.

На территории материковой Греции единственным примером многофигурной композиции с обитателями царства Аида стала картина «Некия» («Загробный мир») прославленного живописца Полигнота. Она украшала здание лесхи книдян[2] в Дельфах в середине V века до н. э., и, к сожалению, не сохранилась. По всей видимости, она также никогда не копировалась буквально, поэтому представить ее можно лишь очень отдаленно по текстовым описаниям.

В римском искусстве образы различных персонажей, связанных с миром теней, тоже довольно редко соединялись в одном памятнике. По крайней мере, до нас дошли буквально две-три стенные росписи I века до н. э. и несколько мраморных саркофагов II века н. э.

Особняком стоят памятники этрусского изобразительного искусства. Этруски активно использовали образность и мотивы греческой визуальной культуры, однако интерпретация их художественного наследия по сей день остается весьма непростой задачей. Из-за утраты этрусской литературной традиции, объясняющей особенности мировоззрения этого народа, мы далеко не всегда можем с уверенностью судить о месте тех или иных персонажей в системе представлений этрусков о загробном мире. Подобная тема требует отдельного исследования, и поэтому в настоящей книге произведения этрусского искусства не рассматриваются.

К анализу уникальных описанных выше многофигурных композиций мы будем подходить постепенно и сначала по отдельности рассмотрим изображения всех обитателей Аида, которых античные мастера в принципе запечатлели в своих произведениях. Так по кусочкам, подобно мозаике, мы попытаемся собрать целостный образ загробного мира и жизни после смерти, сложившийся в искусстве Древней Греции и Древнего Рима.

Однако прежде чем обратиться к изобразительным памятникам, нам необходимо составить представление о культурном контексте, в котором они создавались.

Глава 1

Что греки и римляне думали о смерти и как готовились к ней?

В самом деле, если прибудешь в Аид… и найдешь там судей настоящих… и всех тех полубогов, которые в своей жизни отличались справедливостью, – разве это будет плохое переселение? А чего бы не дал всякий из вас за то, чтобы быть с Орфеем, Мусеем, Гесиодом, Гомером!

Платон. Апология Сократа 41;пер. М. С. Соловьева

Представления о смерти и погребальные обряды, бытовавшие среди населения Эллады, были весьма разнообразны. Причиной тому стали особенности исторического развития этих территорий, а именно возникновение более тысячи самостоятельных полисов вместо единой крупной державы и многочисленные контакты с другими народами. И хотя мы и не можем говорить о существовании одной-единственной концепции загробной жизни, некоторые идеи все же получили широкое распространение среди греков и даже были заимствованы римлянами. Об этих представлениях и пойдет речь далее, поскольку именно они стали той почвой, из которой произросли интересующие нас образы загробного мира в античном искусстве.

Отношение к смерти во многом определяет поведение людей при жизни, диктуя моральные нормы и формируя «список» того, что нужно успеть за свой короткий век. Мысль о конечности человеческого существования породила главное противопоставление в античной литературе: бессильные перед смертью люди и вечно живущие боги. Это различие отразилось в текстах древних авторов на уровне языка – люди и боги повсеместно называются «смертными» (θνητοί) и «бессмертными» (ἀθάνατοι):

Так Алкиною в ответ сказал Одиссей многоумный:«Прочь отгони эту мысль, Алкиной! Я и видом и ростомНе на бессмертных богов, обладающих небом широким,А на обычных людей похожу, рожденных для смерти.»(Hom. Od. VII 207–210; пер. В. В. Вересаева)

Причем смерть греки представляли не безликой силой, а божеством по имени Танатос (Θάνᾰτος), что буквально переводится как «смерть». У него есть брат-близнец – бог сна Гипнос (Ὕπνος), чье имя, соответственно, означает «сон»[3], а их матерью считалась богиня ночи Нюкс, или Нюкта (Νύξ, Νυκτός)[4]. Близость сна и смерти породила множество устойчивых метафор в литературе: например, у Гомера мы встречаем выражения «заснуть медным сном» и «рука смерти сомкнула очи и ноздри»[5], а в орфическом[6] гимне Танатосу возникает образ вечного сна:

Узы, природой сплетенные прочно, лишь ты разрешаешь,Сон насылая великий, вседолгий, что вечность продлится,Общий для всех, но к иным он приходит порой                                                         не как должно,Слишком поспешно, и юную жизнь прерывает в расцвете.Все обретает в тебе предел, предназначенный свыше,Только тебя одного не упросишь и ничем не умолишь…(Орфический гимн Танатосу LXXXVII; пер. О. В. Смыки)

У Танатоса и Гипноса были сестры Керы и Мойры[7]. Κήρ переводится как «злая смерть», «гибель» или «несчастье»; эти сущности ассоциировались именно с насильственной смертью и роковым концом[8]. Поэт VIII–VII веков до н. э. Гесиод представил их страшными кровососущими монстрами, которые охотятся за свежими трупами:

С лязгом белые зубы сводили черные Керы,Ликом ужасны они, кровавы, грозны, неприступны,Распрю за павших вели и все порывались гурьбоюЧерной крови испить: лишь только которая схватитТруп ли, со свежей ли павшего раной, стремится окружноКогти вонзить огромные, душу ж низринуть к АидуВ Тартар холодный. Когда же сердце свое насыщаютКровью людскою они, то долу бросают немедляИ устремляются вновь туда, где грохот и схватка.(Hes. Sc. 249–257; пер. О. П. Цыбенко)

Мойры, или Мэры, – богини судьбы. Μοῖρα может переводиться как «удел», «судьба», «рок» или «жребий», а Гомер использовал это слово в единственном числе для обозначения могучей силы, которая вместе с «багровой смертью» (πορφύρεος θάνατος) «смежает очи» людей[9]. По Гесиоду, Мойр всего три – Клото, Лахесис и Атропос, и они еще при рождении определяют жребий каждого из смертных[10]. Это отражено в их именах: Κλωθώ образовано от глагола «прясть», Λάχεσις – от существительного «судьба», «рок», Ἄτροπος – от прилагательного «необратимый», «непреклонный». Изначально ассоциация судьбы с прядением нити была заложена в имени лишь одной из Мойр, но позже всех троих стали представлять непрестанно крутящими веретена. По версии Платона, Лахесис воспевает прошлое, Клото – настоящее, Атропос – будущее[11]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Относительно интерпретации ряда более древних изображений, которые могут представлять сцены из загробного мира, среди исследователей идут споры.

2

Место для собраний, построенное на средства жителей города Книд в Малой Азии, на территории современной Турции.

3

Hom. Il. XIV 231–233.

4

Hes. Theog. 212.

5

Hom. Il. XI 240–241; Hom. Il. XVI 502–503.

6

Орфизм – мистический культ в Древней Греции; подробнее о нем будет сказано далее.

7

Hes. Theog. 211–212, 217.

8

Hom. Od. III 242; Hom. Il. XVIII 535–540; Hes. Theog. 217.

9

Hom. Il. V 83, XVI 334.

10

Hes. Theog. 904–905.

11

Pl. Resp. 617c.