Симуляция

Элизабет Рейн

Симуляция

Пролог. За день до начала

Я ненавидела тишину.

В нашей квартире на семьдесят пятом этаже её было слишком много. Звукоизоляция высшего класса глушила гул мегаполиса, и единственным напоминанием о том, что за панорамными окнами существует жизнь, были дрожащие огни небоскребов.

Я сидела в своем любимом кресле – белом, глубоком, таком удобном, что в нем хотелось умереть, – и смотрела на бокал в своей руке. «Шато Марго» две тысячи восьмого года. Отец говорил, что такой бокал стоит больше, чем месячная зарплата его секретарши. Я сделала глоток. Вино было идеальным. Как и все в этом доме.

– Ты опять не ешь, – мамин голос раздался из-за спины, мягкий, но с той тревожной ноткой, от которой у меня всегда сводило скулы.

Я не обернулась.

– Я пью ужин, мам. Это почти одно и то же.

Она подошла ближе, встала за моим плечом. В стекле отражалась её фигура – идеально уложенные волосы, струящееся шелковое платье, рука, которая потянулась, чтобы коснуться моего плеча, но так и застыла в миллиметре от ткани.

– Алина… – начала она.

– Я знаю, что ты скажешь. – Я поставила бокал на столик из полированного мрамора. – Что мне нужно больше общаться. Что папа волнуется. Что я трачу свою жизнь впустую.

– Мы просто хотим, чтобы ты была счастлива.

Я резко развернулась к ней.

– Правда? Тогда зачем вы отправили Никиту в Лондон? Вы знали, что я хотела быть с ним. Вы знали, что он был единственным человеком, рядом с которым я не чувствовала себя… экспонатом в музее.

Мама опустила глаза. Этот её жест я знала наизусть. За ним всегда следовала капитуляция.

– Алина, он был неподходящей партией. Твой отец…

– Мой отец считает, что все вокруг – неподходящая партия для его дочери, кроме его денег и его проектов.

Я встала и подошла к окну. Внизу, где-то там, за километры идеальных дорог и парков, жили настоящие люди. Они спешили на свидания, ссорились в очередях, радовались первой зарплате. А я стояла здесь, в стерильной тишине, и чувствовала, как превращаюсь в одну из тех ваз в гостиной – красивую, дорогую, абсолютно пустую внутри.

В комнату вошел отец. Он всегда появлялся бесшумно, словно материализуясь из воздуха. Высокий, седой, с глазами, которые видели людей насквозь и редко находили там что-то стоящее.

– Алина, – его голос был спокоен, как всегда. – Я понимаю, ты злишься.

– Ты ничего не понимаешь.

– Я понимаю, что моя дочь уже полгода не выходит из дома иначе как на шопинг с охраной. Я понимаю, что у неё нет друзей, потому что все, кто к ней приближается, либо хотят денег, либо статуса. Я понимаю, что ты несчастна.

Каждое его слово било точно в цель. От этого было еще больнее.

– И что ты предлагаешь? – усмехнулась я. – Еще одного психотерапевта? Курс йоги на Бали? Новую машину?

Отец прошел в комнату и сел в кресло, из которого я только что встала. Он взял мой бокал, сделал глоток, будто это был просто сок, и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

– Я предлагаю тебе кое-что другое. Кое-что, что изменит твою жизнь.

У меня внутри екнуло. Я слишком хорошо знала этот его тон. Так он говорил, когда заключал миллиардные сделки. Так он говорил, когда убеждал маму переехать в этот город. Так он говорил всегда, когда был уверен, что другой человек – всего лишь фигура на его шахматной доске.

– Я не хочу участвовать в твоих экспериментах, пап.

– Это не эксперимент. – Он улыбнулся, и в этой улыбке мелькнуло что-то, чего я раньше не видела. Нежность? Или сожаление? – Это подарок. Возможность начать все сначала.

– Где? В какой-нибудь закрытой клинике для богатых детей с проблемами?

– Нет. – Он поставил бокал и подался вперед. – Там, где нет ничего лишнего. Где ты останешься одна, без денег, без связей, без статуса. Только ты и твои настоящие возможности.

Я рассмеялась, но смех вышел нервным.

– Ты хочешь отправить меня в рабство на какую-нибудь ферму? Реалити-шоу?

– Это лучше, чем реалити. Это… симуляция жизни. Полное погружение. Ты будешь чувствовать боль, голод, страх. Но ты также сможешь почувствовать радость победы, вкус настоящей дружбы, тепло того, кто полюбит тебя не за фамилию.

Мама за его спиной вздохнула и вышла из комнаты. Она всегда уходила, когда разговор становился слишком сложным.

Я смотрела на отца и пыталась понять, шутит он или нет. Но он никогда не шутил.

– Это опасно? – спросила я.

– Все, что меняет нас, опасно, Алина. Но я буду рядом. Технически. Я буду наблюдать. И в любой момент, если станет слишком… я смогу тебя вытащить.

Между нами повисла тишина, тяжелая, как одеяло из мокрой шерсти.

Я думала о Никите. О том, как мы сидели в парке на скамейке, ели дешевое мороженое и мечтали сбежать на край света. О том, как после его отъезда мир потерял краски. О том, как каждое утро я просыпаюсь и не понимаю, зачем открывать глаза.

– И что я буду там делать?

– Жить, – просто ответил отец. – По-настоящему.

Он встал, подошел ко мне и взял мои руки в свои. Его ладони были теплыми, шершавыми, настоящими. На секунду мне показалось, что он сейчас заплачет. Но он лишь поцеловал меня в лоб.

– Подумай. Если решишься – просто скажи мне. Если нет… – он развел руками, – мы найдем тебе еще одного психотерапевта.

Он ушел, оставив меня одну в этой огромной, тихой комнате.

Я снова подошла к окну. Огни мегаполиса мерцали, как далекие звезды, до которых невозможно дотянуться.

– Начать все сначала, – прошептала я.

В ту ночь я не сомкнула глаз.

А утром я постучала в дверь его кабинета.

– Я согласна.

Отец кивнул, будто ждал этого ответа. В его глазах мелькнуло что-то странное – гордость, смешанная с тревогой. Но тогда я не придала этому значения.

– Хорошо, доченька. – Он улыбнулся той самой странной улыбкой. – Тогда расслабься. Ты даже не заметишь, как начнется.

Меня проводили в комнату без окон. Белые стены, белый пол, белый потолок. Только кресло посередине – точно такое же, как мое любимое дома. Ко мне подошли люди в белых халатах, надели на запястье гладкий металлический браслет, попросили сесть поудобнее.

Я закрыла глаза.

И провалилась в пустоту.

А потом был холод.

Глава 1. Песок, соль и фиолетовое небо

Сознание возвращалось ударом – резким, болезненным, как пощечина.

Первым пришел холод. Он впивался в кожу тысячами мелких игл, заставляя мышцы сводить судорогой. Я попыталась пошевелиться и поняла, что лежу на чем-то влажном, зыбком, неприятно колючем.

Песок. Песок подо мной был влажным и колючим…

Я открыла глаза и тут же зажмурилась от яркого света. Небо надо мной было чужим. Слишком фиолетовым, словно кто-то неумело раскрасил его акварелью, смешав синий с розовым. По краям, там, где должны были клубиться обычные облака, висели странные светящиеся полосы – они пульсировали в такт чему-то, что я не слышала, но чувствовала всем телом.

Где я?

Я села рывком, и мир качнулся. Песок подо мной был мокрым, волны неспешно накатывали на берег, оставляя пенистые кружева. Воздух пах солью, водорослями и еще чем-то чуждым, тревожным – сладковатым, химическим, будто где-то рядом работал огромный кондиционер.

Последнее, что я помнила, было белое кресло. Люди в халатах. Гладкий холод браслета на запястье. И слова отца, сказанные с той самой странной улыбкой:

– Не переживай, доченька, ты даже не заметишь, как начнется.

Что начнется? Что, черт возьми, начнется?!

Паника подкатила к горлу горячим комом. Я вскочила на ноги и едва не упала – голова кружилась, словно я провела в отключке не несколько минут, а несколько дней. Белое платье из тонкой ткани, в котором я была дома, превратилось в грязные лохмотья, пропитанные соленой водой и прилипшие к телу.

Я огляделась.

Остров.

Настоящий, дикий, необитаемый остров. Высокие пальмы с незнакомыми мне плодами, густая стена джунглей за полосой пляжа, скалы на горизонте, уходящие в это дурацкое фиолетовое небо. Ни самолетов, ни следов цивилизации. Только я, песок и океан, который пах чем-то неправильным.

– Эй! – мой голос сорвался в крик, эхо отразилось от скал и утонуло в шуме прибоя. – Здесь есть кто-нибудь?!

Тишина.

Только волны. Только ветер. Только мое собственное сердце, которое колотилось где-то в горле.

Я опустила глаза на запястье. Браслет был на месте. Гладкий, металлический, он плотно обхватывал руку, как вторая кожа. Ни застежек, ни швов, ни единого намека на то, как его можно снять. Я дернула – бесполезно. Попыталась провернуть – он даже не шелохнулся.

– Папа… – прошептала я, и в этом шепоте была вся злость, весь страх, вся надежда, что сейчас из-за пальм выйдет оператор с камерой и скажет: «Сюрприз! Это розыгрыш!»

Но никто не вышел.

Ладно. Дыши. Просто дыши.

Я заставила себя сделать несколько глубоких вдохов. Отец говорил, что это симуляция. Значит, где-то здесь есть выход. Где-то здесь есть правила. Мне просто нужно их найти.

Я посмотрела на джунгли. Темная стена из лиан, деревьев и непролазного кустарника манила и пугала одновременно. Там могло быть все что угодно – от съедобных фруктов до хищников, от ответов до еще больших вопросов.

– Хорошо, – сказала я вслух, чтобы хоть немного заглушить панику. – Допустим, я в игре. Допустим, мне нужно выжить. Что бы взяла с собой нормальная героиня?

Я оглядела пляж. Водоросли, камни, выброшенные волнами коряги. Никаких ящиков с припасами, никаких инструкций. Только я и этот чертов браслет.

Я коснулась его пальцем, и он неожиданно вспыхнул мягким голубым светом. На гладкой поверхности проявились цифры:

Уровень 1: выживание

Игроков в секторе: 117

Задача: найти племя

Я уставилась на экран, пытаясь осмыслить увиденное. Сто семнадцать игроков? Значит, я здесь не одна? И задача… найти племя? Какое племя? Зачем?

Браслет погас так же внезапно, как зажегся.

– Ни чего себе инструкция, – выдохнула я.

Выбора не было. Я повернулась к джунглям и сделала первый шаг.

Лианы хлестали по лицу, острые листья резали кожу на ногах, ветки цеплялись за остатки платья, будто пытались удержать меня, не пустить дальше. Я продиралась сквозь зеленую стену, то и дело спотыкаясь о корни, которые тут же норовили обвить лодыжки.

Здесь было душно, влажно и темно. Солнце едва пробивалось сквозь плотный полог листвы, окрашивая все вокруг в зеленовато-коричневые тона. Крики незнакомых птиц, стрекот насекомых, шорох в кустах – каждый звук заставлял сердце пропускать удар.

Я шла, сама не зная куда. Просто вперед. Просто подальше от пляжа, где было пусто и страшно.

Через полчаса, когда ноги уже гудели от усталости, а жажда начала сводить горло судорогой, я наткнулась на ручей. Небольшой, прозрачный, он весело журчал между камней, и это журчание показалось мне самой прекрасной музыкой на свете.

Я упала на колени и начала жадно пить, забыв о том, что в незнакомых местах вода может быть опасной. Но сейчас мне было все равно. Вода была холодной, чистой и невероятно вкусной. Наверное, такую воду подают только в раю.

Напившись, я села на камень и перевела дух. Ноги были в ссадинах, платье превратилось в лохмотья, волосы спутались и набились песком. Я выглядела как бродяжка, которая неделю ночевала на вокзале.

– И ради этого я отказалась от утреннего латте и массажа? – усмехнулась я собственному отражению в воде.

И вдруг замерла.

Вода в ручье была слишком чистой. И слишком… правильной. Я присмотрелась. Песок на дне лежал ровными полосами, словно его кто-то расчесал. Камни были одинакового размера и формы. А мои собственные пальцы, опущенные в воду, казались чуть-чуть размытыми по краям, как на старой фотографии.

– Глюк, – прошептала я. – Симуляция глючит.

Эта мысль должна была испугать, но почему-то стало легче. Если здесь есть глюки, значит, где-то есть и программа. А если есть программа, ее можно взломать. Или найти того, кто ею управляет.

Я поднялась и пошла дальше, теперь уже внимательнее вглядываясь в окружающий мир. Деревья росли слишком ровными рядами. Лианы оплетали стволы с математической точностью. Даже бабочки, которые порхали над цветами, двигались по идеальным траекториям, будто их рисовал аниматор.

Это был не настоящий мир. Это была декорация. Очень качественная, очень продуманная, но декорация.

Когда я уже начала думать, что браслет ошибся и никакого племени здесь нет, я услышала голоса.

Сначала я подумала, что мне показалось. Но звуки повторялись – низкие, гортанные, незнакомые. Я замерла, прислушиваясь. Голоса доносились откуда-то слева, из-за густых зарослей.

Осторожно, стараясь не шуметь, я раздвинула листья и выглянула.

Поляна.

На поляне стояли люди.

Их было человек десять-пятнадцать. Мужчины, женщины, даже несколько подростков. Они были одеты в странные накидки из шкур, лица разрисованы, а в руках – копья и луки. Настоящие, не бутафорские, с острыми наконечниками, поблескивающими в скудном свете.

Мое сердце ухнуло куда-то в пятки.

Дикари. Настоящие дикари.

Я хотела отступить, спрятаться, убежать, но нога предательски наступила на сухую ветку. Хруст прозвучал как выстрел в тишине.

Головы на поляне повернулись ко мне.

Я замерла, не в силах пошевелиться. Пятнадцать пар глаз смотрели на меня. В них не было злости, но не было и дружелюбия. Только настороженность и любопытство.

– Кто ты?

Голос раздался прямо за спиной. Низкий, спокойный, без акцента – чистейший русский язык.

Я резко обернулась.

Передо мной стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, с кожей, покрытой странными узорами, которые… светились. Они действительно светились – мягким голубым светом, пульсирующим в такт дыханию. В руках он держал копье с наконечником из обсидиана, а за поясом торчал нож.

Я смотрела на него и не могла произнести ни слова. Он был страшным и красивым одновременно. Грубые черты лица, глубокие глаза, в которых горел какой-то внутренний огонь, и эти узоры, стекающие по шее на плечи, на грудь, на руки.

– Я… – мой голос сорвался. – Я не знаю.

Он сделал шаг ко мне. Я отступила, но он остановился и вдруг усмехнулся. Усмешка изменила его лицо, сделав его почти человечным.

– Испугалась?

– Нет, – соврала я.

– Врешь, – спокойно сказал он. – Но это нормально. Все сначала врут.

Он подошел ближе, и я заметила, что остальные на поляне замерли, наблюдая за нами. Никто не вмешивался. Будто ждали.

Мужчина протянул руку и коснулся моего браслета. Я дернулась, но он удержал мое запястье легким, но твердым движением.

– Новичок, – сказал он, словно ставя диагноз. – Белое платье, браслет, растерянный взгляд. Ты откуда?

– Из Москвы, – ляпнула я первое, что пришло в голову.

Он рассмеялся. Громко, открыто, и от этого смеха узоры на его коже засияли ярче.

– Москва, – повторил он. – Интересно. Я из Питера.

Я уставилась на него, не веря своим ушам.

– Ты… ты русский?

– Был когда-то. – Он отпустил мою руку и отошел на шаг. – Теперь я просто тот, кто выжил. Добро пожаловать в Игру, москвичка.

Он повернулся и пошел к поляне. Остальные расступились перед ним, как вода перед кораблем.

– Идем, – бросил он через плечо, не оборачиваясь. – Племя ждет.

Я стояла и смотрела ему в спину. На широкие плечи, на светящиеся узоры, на то, как уверенно он идет по этой чужой земле.

– Меня Алина зовут, – крикнула я вдогонку.

Он остановился, чуть повернул голову. В полумраке джунглей его профиль казался высеченным из камня.

– А меня здесь зовут Вождь, – ответил он. – Привыкай.

И скрылся среди своих людей.

Я глубоко вздохнула и сделала шаг вперед. Вперед, в неизвестность, к племени дикарей, говорящих по-русски, в мир с фиолетовым небом и светящимися узорами на коже.

Папа обещал мне новую жизнь.

Похоже, он не шутил.

Глава 2. Чужая среди своих

Первую ночь в племени я запомню навсегда.

Меня не связали, не заперли, не бросили в яму, как я ожидала. Мне просто указали на пустую циновку у одного из костров и сказали: «Сиди тут». И я сидела. Сжавшись в комок, обхватив колени руками, и смотрела, как эти странные люди занимаются своими делами, будто меня здесь не было.

Они разговаривали на каком-то гортанном языке, лишь изредка вставляя русские слова. Я ловила обрывки фраз: «мясо», «вода», «завтра», «охота». Женщины разделывали тушу небольшого животного, мужчины чистили оружие, дети бегали вокруг костров с самодельными игрушками из палок и костей.

В центре стойбища, на возвышении из камней, сидел Он. Вождь. Он не участвовал в общей суете, только наблюдал, положив руки на колени, и узоры на его коже слабо пульсировали в такт огню. Иногда кто-то подходил к нему, что-то говорил, получал короткий кивок или приказ и уходил.

Я пыталась не смотреть на него, но взгляд то и дело возвращался к его фигуре. В этом мире, полном хаоса и дикости, он казался единственной константой.

– На, поешь.

Передо мной возникла девочка. Лет двенадцати, не больше. Черные волосы заплетены в косички, лицо чумазое, а глаза – огромные, любопытные. Она протягивала мне кусок поджаренного мяса на широком листе.

Я взяла, не чувствуя рук. Мясо пахло дымом и чем-то незнакомым.

– Спасибо, – прошептала я.

Девочка улыбнулась и убежала.

Я откусила маленький кусочек. Вкус был странным – жестко, солоновато, с горчинкой, но внутри вдруг проснулся зверский голод. Я поняла, что не ела… сколько? С момента того бокала вина в Москве? Казалось, прошла вечность.

Я съела все до последней крошки и облизала пальцы. Раньше я бы побрезговала даже прикоснуться к такой еде, а теперь чувствовала себя чуть ли не счастливой.

Когда стемнело окончательно, костры стали главным источником света и тепла. Люди укладывались спать прямо на циновках, подстилая под себя шкуры. Я осталась сидеть, боясь, что если лягу, то провалюсь в сон и не проснусь.

– Ты как привязанная, – раздался голос сбоку.

Я вздрогнула. Рядом со мной, на корточках, сидел молодой парень. Лет двадцать, худой, жилистый, с короткой стрижкой и нагловатой улыбкой.

– Не бойся, я не кусаюсь. – Он протянул руку. – Меня Лёха зовут. Из Новосиба.

Я пожала его ладонь. Рукопожатие было крепким, уверенным.

– Алина. Москва.

– Знаю, слышал. – Он уселся рядом, подобрав под себя ноги. – Вождь сказал. Ты как, держишься?

– Стараюсь, – честно ответила я.

– Это хорошо. – Он кивнул на браслет у меня на руке. – Покажешь?

Я протянула запястье. Лёха присвистнул.

– Ого, новенький, блестит еще. А у нас вон… – Он закатал рукав своей куртки из шкуры. На его запястье тоже был браслет, но тусклый, поцарапанный, почти невидимый на фоне загара.

– Сколько ты здесь? – спросила я.

– Не знаю. – Он пожал плечами. – Счет потерял. Месяцев восемь, наверное. Или год. Тут время по-другому течет.

– А другие?

– Кто дольше, кто меньше. Вон тот дед, – Лёха кивнул на старика, который спал у дальнего костра, – говорят, уже три года. Но он мало что помнит. Почти озверел совсем.

У меня внутри похолодело.

– Мы не можем выйти?

Лёха усмехнулся, но усмешка вышла невеселой.

– Выйти? Слышала, что Вождь сказал? Игра сломалась. Система не отвечает. Кто-то пытался уйти в джунгли, искать выход… не вернулись. А кто-то просто сдался и умер. – Он помолчал. – Теперь тут только одно правило: выживай.

Он поднялся, отряхнул штаны.

– Ладно, бывай. Утром Вождь тебя, наверное, к делу приставит. Не кисни.

И ушел, растворившись в темноте между хижинами.

Я еще долго сидела, глядя на огонь, и пыталась переварить услышанное. Год. Три года. Люди сходят с ума. И никакого выхода.

Пальцы сами коснулись браслета. Он молчал, не загорался, не показывал цифры. Только холодный металл под подушечками.

– Что ты такое? – прошептала я. – Зачем мы здесь?

Браслет не ответил.

Утро началось с того, что меня пнули ногой.

– Вставай, соня.

Я подскочила, дико озираясь. Надо мной стояла женщина. Лет сорок, мощная, с обветренным лицом и руками, покрытыми шрамами. В руках она держала сучковатую палку.

– Вождь зовет. Шевелись.

Я вскочила, одергивая остатки платья. Женщина окинула меня презрительным взглядом.

– В таком виде только детей пугать. Держи.

Она бросила мне сверток. Я поймала – это оказалась накидка из мягкой шкуры, грубо сшитая жилами, но чистая.

– Оденься. И к Вождю. Быстро.

Я натянула накидку поверх лохмотьев. Шкура пахла дымом и травой, но была теплой и удивительно удобной. Платье скрылось под ней, и я почувствовала себя почти одетой.

Вождь сидел на том же месте, у центрального камня. Рядом с ним стояло несколько мужчин с копьями – видимо, совет или охрана. Я подошла, стараясь не трястись.

– Садись, – он указал на камень напротив.

Я села.

– Ты умеешь что-нибудь полезное? – спросил он без предисловий.

– Я… училась на врача.

Он поднял бровь.

– Врача? В смысле – настоящего врача?

– Ну да. В университете. Медицинский факультет, четыре с половиной курса. Потом бросила… – я запнулась, вспомнив, почему бросила. Никита, депрессия, апатия. Неважно.

Вождь переглянулся с одним из мужчин.

– У нас нет врачей, – сказал он. – Есть шаманка, старая Лаа. Она знает травы, но многие раны не заживают. Поможешь?

– Я попробую, – ответила я.

– Попробуешь, – усмехнулся он. – Здесь нет «попробую». Или делаешь, или умираешь. Поняла?

– Поняла.

Он кивнул, и в этом кивке мне почудилось что-то вроде одобрения.

– Хорошо. Пока поживешь у Лаа, будешь учиться у неё. Если научишься чему-то – останешься. Если нет… – он развел руками, – джунгли всегда примут.

Угроза? Или констатация факта? Я не стала уточнять.

– А вы? – спросила я вдруг. – Вы кем были до игры?

Вождь посмотрел на меня долгим взглядом. Вокруг сразу стало тихо, будто все затаили дыхание.