Бег по лезвию

Светлана Ланская

Бег по лезвию

Глава 1

Глава 1. Тот, кто не спит

Ветер пах гарью и старой кровью. Не той, что сочится из свежей раны, а той, что впиталась в землю за многие годы и теперь проступает сквозь мох при малейшей сырости. Я стоял на краю обрыва и смотрел вниз, туда, где между корнями вековых дубов ещё тлели угли кострищ. Лагерь разбили неудачно — в низине, у самого русла пересохшей реки. Со стороны леса их не видно, а вот сверху — как на ладони. Три десятка шатров, пять костров, лошади на приколе. И ни одного дозорного на холмах.

Любители.

Я сплюнул сквозь зубы. Табачный дым смешался с утренним туманом и пополз вниз, к лагерю. В груди саднило — старый перелом давал о себе знать перед дождём. Небо на западе уже серело, тяжелело, готовилось пролиться ледяным ливнем. Значит, у меня есть час. Может, полтора.

— Ну что, Федька, — прошептал я, поправляя лямку колчана, — или мы работаем, или мы подыхаем с голоду. Третьего не дано.

Федька — мой конь, гнедой мерин с белой отметиной на лбу — фыркнул и переступил копытами. Он не любил этого леса. Я тоже. Но платили хорошо, а от добра, как известно, добра не ищут.

Меня зовут Егор. Егор Ветров. В миру — охотник. Для тех, кто платит — «специалист по изъятию артефактов». Для себя — просто человек, у которого нет права на ошибку. И который уже три года не спит по ночам.

Спускаться я начал по старой звериной тропе, что вилась меж валунов, поросших мхом. Сапоги мягко ступали по влажной земле — я научился ходить бесшумно ещё в детстве, когда отец брал меня в тайгу. Тогда мне казалось, что он учит меня выживать. Теперь я понимал — он учил меня не доверять миру. И он был прав.

Лагерь оживал. Я видел, как у костров зашевелились люди, как дым стал гуще — кто-то бросил сырые ветки. Голоса долетали отрывисто, но ветер дул в мою сторону, и я слышал почти каждое слово.

— Да говорю тебе, её там нет! — кричал мужской голос, хриплый, прокуренный. — Мы третий день круги нарезаем, а этот чёртов лес петляет, как заяц!

— Ищи лучше, — отвечал ему другой, спокойный и тягучий. — Наниматель заплатил аванс. Если мы не принесём ему камень — он снимет с нас кожу. Я свою не отдам.

— А моя тебе дорога, что ли?

— Твоя — нет. Моя — да.

Я усмехнулся. Профессионалы. По голосу — их человек восемь, может, десять. Остальные — наёмная шелупонь, которую берут для массовки. Ищут камень. Какой — неважно. Все камни в этом лесу одинаково опасны.

Мне нужен был тот же камень.

Контракт лежал у меня во внутреннем кармане куртки, вышитой серебряной нитью — её подарила мне ведьма из Нижнего Города, когда я вытащил её племянника от жрецов. С тех пор куртка отражала слабые проклятия. Не все, но хоть что-то.

Я остановился за крупным дубом, вросшим корнями в каменистый склон. До лагеря оставалось шагов пятьдесят. Я снял лук, проверил тетиву — натяжение идеальное. Стрелы с закалёнными наконечниками лежали в колчане ровными рядами.

— Федь, — шепнул я, — жди здесь. Если через час не вернусь — вали к озеру. Там люди, они тебя примут.

Конь мотнул головой, будто понимал. Я в этом почти не сомневался — лошади чувствуют больше людей. Они не врут.

Я шагнул из-за дуба.

— Доброе утро, господа, — сказал я громко, держа лук опущенным, но палец уже лежал на тетиве. — Не подскажете, как выйти к старой мельнице?

Лагерь замер.

Первый, кто повернулся ко мне, был лысый здоровяк в кожаной безрукавке. В руках он держал топор — не боевой, обычный плотницкий, но с такого расстояния и им можно убить. Его глаза сузились, и я увидел, как его пальцы сжали рукоять крепче.

— Ты кто? — спросил он. Голос — тот самый, хриплый.

— Путник, — пожал я плечами. — Заблудился. Лес у вас тут, знаете ли, дикий.

— Дикий? — второй голос — спокойный, тягучий — раздался из глубины лагеря. Из-за шатра вышел мужчина в чёрном плаще. Дорогой плащ, шёлк, расшит золотом. Пояс увешан амулетами. Я насчитал пять штук, не считая меча. — Лес здесь мёртвый, путник. Он не бывает диким. Он бывает только голодным.

Я взглянул ему в глаза. Серые, как зимнее небо, без единой искры. Он не моргал. Это настораживало.

— Голодным, говорите, — я криво улыбнулся. — Что ж, я тоже голодный. Может, разделим трапезу?

Он сделал шаг вперёд. Тень от шатра скользнула по его лицу, и я заметил — на шее, у самого ворота, висит клык. Чёрный клык размером с палец. Я знал такие. Это амулет служителя Леса. А служители в этом лесу — не гости. Они — добыча.

— Ты пахнешь железом, — сказал он. — И смертью. Ты не путник. Ты охотник.

Моё сердце ёкнуло. Откуда он знает? Я принимал зелье без запаха, я мылся в ледяной реке, я не нёс с собой ни одного убитого зверя.

— Ты ошибаешься, — ответил я ровно, не меняя позы.

— Я не ошибаюсь, — он улыбнулся. — Я чувствую. Этот лес — он не для всех. Он для тех, кто носит в себе тень. А ты, охотник, у тебя тени на пол-лица.

Я не двинулся. Но внутри всё похолодело. Тени на пол-лица — это не метафора. Это проклятие. То проклятие, которое я подхватил три года назад в этом же лесу, когда полез за камнем для одного купца. Тогда я думал, что это удача. Оказалось — капкан. С тех пор я не вижу снов, не могу заснуть без зелья, и моя тень иногда живёт своей жизнью.

— Что тебе нужно, охотник? — спросил он, скрестив руки на груди.

— Тот же камень, что и вам, — сказал я прямо. — Чёрный камень из-под старой мельницы. Наниматель заплатил вдвое больше, если я принесу его до заката. Я не люблю проигрывать.

Он засмеялся. Но смех был сухой, как треск сучьев под ногами.

— Ты дурак, охотник. Или смельчак. Я ещё не решил.

— Решай быстрее, — я поднял лук, натягивая тетиву. — У меня нет времени на ваши игры.

Топор лысого свистнул в воздухе — он метнул его в меня, не предупреждая. Я ушёл в сторону, и лезвие вонзилось в дуб, расщепив кору до самой сердцевины. Одновременно я выпустил стрелу — она просвистела в дюйме от уха человека в плаще и вонзилась в шатёр за его спиной.

— Предупреждение, — сказал я. — Следующая — в глаз.

— Смелый, — произнёс он. — Но глупый. Ты один. Нас десять.

— Вас было десять, — я кивнул в сторону опушки. — Теперь девять.