Светлана Глинская.

Прибой незримый сердца



скачать книгу бесплатно

© Светлана Корнеева, 2019

* * *
 
Под музыку сердечных волн,
Под зов стихий и лихолетья,
Вдыхая силу многоцветья,
Я недосказанностью полн…
 
/В. Бойку, «Под музыку сердечных волн…»/


 
Нет утра без ночи,
Нет счастья без горя,
Нет жизни без смерти,
Нет встреч без разлук.
Но ранней весною
Ломаются льдины;
Я верю в бескрайний
Весенний разлив.
 
/Л.И. Ошанин, «Это значит любовь»/


Лето умирает. Осень умирает. Зима – сама смерть. А весна постоянна. Она живёт бесконечно в недрах вечно изменяющейся материи, только меняет свои формы. Самая волнующая форма – это миг, предшествующий появлению первой зелени на черноте якобы мёртвых древесных развилок.

/В.П. Катаев, «Алмазный мой венец»/

Помнишь ли ты тот вечер, когда впервые назвал меня Солнышком? – вечер был непроглядно синим, вопреки лучистому, мягкому и тёплому этому слову, сошедшему с твоих уст и логически созвучному яркому летнему дню, вечер, навсегда ушедший и ставший нашей историей. «Солнышко» прозвучало пианиссимо, но озарило меня изнутри, и я словно осветила собою весь мир, которым была тогда твоя маленькая, уютная комната, словно от меня во все стороны шли лучики, и твоё лицо озарилось в ответ. Я увидела его внутренний свет – свет любви.

Мы были молоды, мы были счастливы и полны надежд, а впереди нас ждала целая жизнь.

* * *

Раннее утро. Отчего-то не спится. Так спокойно и тихо… За окном предрассветное бледное небо с низко нависшими белесоватыми облаками. Открываю окно, привычно улыбаюсь наступающему дню. Я научилась этому не сразу, но этот навык помогает ощутить радость жизни: этот опыт многократно ею проверен.

Накинув шаль, выхожу на балкон. Воздух свеж и прозрачен, дышится легко. Сегодня мне легко, не знаю, отчего, и я снова улыбаюсь миру.

Сегодня особенный день, я в этом уверена. Почему это так, я не знаю и не хочу об этом думать. Я не жду каких-то событий, не стараюсь что-то предугадать или предусмотреть: я принимаю жизнь такой, какова она есть, такой, какой она приходит ко мне. Такой, какой она преподносит мне себя. Мне кажется, я столько пережила, что этого хватило бы на несколько жизней. Хотя, конечно, смотря с чем (или кем) сравнить… Не могу сказать (попросту не припомню), как давно я поняла непростую-простую истину: на свете нет ничего, что подлежало бы единственному толкованию полными противоречий нами. Это только кажется, что у всякого понятия есть строгое определение, данное ему человеком, полагающим себя осведомлённым.

Ничего подобного! Вариаций великое множество – вот это и есть истина.

Иногда я размышляю о своем желании докопаться до сути вещей, которую не знаю, но с завидной регулярностью пытаюсь понять (правда, со временем это происходит со мной всё реже); вот бы предпринять ещё одно, небольшое усилие, – завеса спадёт, и я обрету знание… Но снова и снова неуловимо оказываюсь мыслями у самых истоков… Впрочем, нерасшифрованность большинства прожитых дней остаётся по-прежнему в неизменном виде, с годами приходит лишь осознание незначительности любого опыта как переживание на метафизическом уровне. В этом контексте и печаль, и одновременно испытываемое облегчение удивительным образом удерживают на плаву. И истина где-то рядом, вот-вот найдётся: кажется, стоит только захотеть…

Когда я думаю о тебе, отчего-то становится хорошо. Наверное, поэтому я нередко возвращаюсь к тебе мыслями. Нет, не к тебе – я возвращаюсь к тому человеку, который должен был быть тобой. К тому, которого я придумала и который всегда жил и живёт во мне. Быть может, моя придумка – это часть тебя, а может, и наоборот…

Так было всегда. Не стало исключением и это утро. Как странно! – ведь говорят, утром всё забывается, мир видится иначе. Но почему-то думки о тебе всегда приходят вовремя.

* * *

День нашего знакомства был ознаменован долгожданным событием: меня зачислили на первый курс выбранного мной факультета историко-архивного ВУЗа. Эта потрясающая новость стала вознаграждением за несколько лет плотной напряжённой подготовки, которые не прошли даром. Молодость вкупе со счастьем наполняли меня, словно даровав мне крылья, я пребывала в эйфории и порхала бабочкой; вообще день был удивительно летучим.

Накануне прошёл сильный дождь. Наступило утро, солнечное, омытое прохладной дождевой завесой. Я вышла из дома и сразу окунулась в лето, почувствовала его и мысленно улыбнулась себе. Напряжение, державшее меня в тисках долгое время, приобрело иную форму: мне отчего-то стало легко, и с этой мысленной улыбкой, адресованной молодости, яркости, надеждам и ожиданию прекрасного, я летящей походкой отправилась в институт.

Тёплый летний воздух тягуче наполнял лёгкие, всё вокруг было пронизано солнцем. Привычный окружающий меня мир виделся словно впервые: меня вдруг захлестнуло радостное предвкушение чего-то нового, и это ощущение подстёгивало меня, придавая скорость моему движению. Было ещё сыро и влажно, и мои волосы завились колечками у висков и на шее, что выгодно подчёркивало общий облик с густой чёлкой и витиеватым пучком на затылке, который я любила украшать всевозможными мелочами (не люблю слово «аксессуары»), придающими причёске неповторимый законченный вид. У меня был тогда период длинных волос, который с неопределённой повторяемостью чередовался с не слишком короткой стрижкой, а потом я вновь возвращалась к различным конфигурациям пучков на затылке из вновь отросших волос и витиеватым французским косам, плетение которых освоила с удовольствием и носила «плетёнки» почти каждый день.

Мама обладала хорошим вкусом и прекрасно шила. Подавляющее большинство моих платьев, блузок и юбок были сшиты её волшебными руками; на некоторые изделия она пришивала иностранные лейблы, но они от этого не становились круче, как принято говорить нынче. Мама шила с любовью – именно это придавало уникальность вещам, в каждую из которых она зашивала кусочек этой любви, и мы с сестрой облачались в прекрасные наряды, долгое время сохраняющие замечательный вид.

В тот день (память от щедрот своих даровала мне, вкупе с другими, и это отчётливое воспоминание) на мне было жёлтое в мелкий чёрный горох трикотажное платье с расклешённой юбкой, зауженной талией и горловиной-каре, сшитое мамой год назад, которое я сразу полюбила и в котором чувствовала себя невероятно комфортно. Я заметила один нюанс: когда я надевала это платье, со мной или где-то рядом непременно происходило что-то хорошее, поэтому мой выбор в то утро нёс в себе умышленное стремление упредить важные события, подстёгивая их в сторону положительного результата. (Почему я решила, что событий будет несколько, я до сих пор не понимаю; наверное, интуиция сыграла свою немаловажную роль.)

На первом этаже главного корпуса ВУЗа, куда я специально приехала пораньше, уже толпились абитуриенты. У меня возникло ощущение, что ребята друг друга давно знают, но, вглядевшись пристальней, я поняла, что это не так, и определила большей частью два типа лиц: довольные и потерянные, и не надо было долго гадать относительно степени принадлежности тех и других к стенам этого учебного заведения. Удостоверившись, что я теперь студентка и все волнения, связанные с поступлением, остались позади, отпустив мысленно «на волю» первые восторги, я (в новом уже качестве – о, счастье!) решила пройтись по центру города и зайти в большой книжный магазин на Арбате.

Будучи заядлым читателем, я любила бывать в книжных магазинах. Мне нравилось бродить между полками, брать в руки книги, вдыхая запах бумаги и типографской краски, рассматривать обложки, перелистывать страницы, мельком просматривая написанное, пробегая глазами отрывки сюжета. Иногда я выполняла некий обряд-придумку нашей семьи, истоки которого затерялись в анналах памяти, к которому мы с подругами или сестрой нередко прибегали в повседневной жизни. Мысленно я задавала себе любой вопрос или загадывала желание, брала в руки книгу с ближайшей полки – лучше всего для этой цели подходила художественная литература, но философские трактаты нередко тоже бывали к месту, – раскрывала её на первой попавшейся странице и читала строку, в которую упирался взгляд. Это и было ответом на заданный мною вопрос или желание, причем трактовать его можно было в любом направлении; подчас ответы не совпадали по смыслу, были непонятными или весьма забавными и даже вызывали смех.

«Что день грядущий мне готовит?» – с некоторой долей патетики подумала я, но, посчитав эту мысль насущной, не веря в случайности, протянула руку к ближайшей полке, достала книгу, корешок которой попался мне на глаза, раскрыла и прочитала: «Я, Илья Ильич, жениться должен, а слова все забыл…». Цитата принадлежала рассказу Тэффи «Далёкое». Любопытно… Иронически хмыкнув, я поставила книгу на место и отправилась дальше.

Денег у меня с собой было мало, но всё же удалось наскрести на тоненький томик рассказов Сомерсета Моэма, одного из моих любимых писателей, чему я была несказанно рада. Плотно утрамбовав ценное приобретение в небольшую дамскую сумочку, закрывшуюся с большим трудом и ставшую пузатой после такой экзекуции, я отправилась дальше, наслаждаясь расцветающим летним днём, обещавшим быть жарким.

Я любила свой город именно таким – солнечным и ясным, несмотря на низкое небо, обилие дождей, туманную хмарь и пронизывающую сырость, иными словами, непогоду, царящую в столице б?льшую часть совокупного годового времени, особенно в холодное время года. Мне была мила любая погода, потому что здесь, в этом – таком родном! – городе я чувствовала себя дома. Я любила гулять по старым улочкам с особняками ушедшей эпохи, сохранившимися до наших дней. Пронизанные воспоминаниями того неповторимого времени, они словно наблюдают за стремящимися по делам людьми; эти людские потоки проливают свет жизни на барельефы и вензеля старинных построек. Мне нравилось рассматривать их, придумывая истории, словно бы случившиеся с их обитателями в прошлом, иногда представлять себя прекрасной молодой девушкой-дворянкой, живущей в одном из таких домов.

Окунувшись в собственный мир ярких фантазий, я прошла большое расстояние. Становилось жарко, к тому же пора было возвращаться домой, дабы обрадовать домашних прекрасной, столь долго и трепетно ожидаемой ими новостью. В такой замечательный день не хотелось спускаться в метро, поэтому часть обратного пути я решила проехать наземным транспортом и, пересекая площадь, устремилась к остановке, тем паче автобус с нужным мне номером маршрута был уже на подходе. Торопясь, я подвернула ногу – под каблук попал невесть откуда взявшийся небольшой камешек – и испугалась, что свернула лодыжку, ведь это совершенно не входило в мои планы; но, слава Богу, всё обошлось: моя походка не утратила летучесть и скорость, и я сразу же забыла об этом неприятном инциденте.

Тем временем автобус резво приближался к остановке, на которой толпились люди, а я замешкалась на его пути, будучи уверенной, что успею добраться до тротуара, прежде чем автобус покроет расстояние между нами, и не ожидала, что он сделает это так быстро. Всё произошло молниеносно, поэтому я не успела испугаться. Я ускорила шаг и, ступив на тротуар, ощутила несильный, но ощутимый удар в спину, толкнувший меня к стоящему поблизости мужчине, который мягко поймал меня в объятия.

– Осторожней! – услышала я его негромкий голос.

Открылись двери, люди устремились внутрь салона. Мы тоже вошли в автобус и сразу же услышали недовольный голос водителя, который принялся по селектору пояснять, чт? он думает о таких вот легкомысленных людях, как я, которые «сами лезут под колёса, а потом, дескать, жалуются».

– Это он пожелал Вам хорошего дня, – проговорил молодой мужчина, пришедший мне на помощь на остановке и снова оказавшийся рядом. Народу набилось довольно много, и мы оказались почти прижатыми друг к другу.

Я подняла глаза.

Высокий, темноволосый, стройный, с широким разворотом плеч, с рюкзачком за плечами, в джинсах и светлой футболке, ты смотрел на меня спокойным открытым взглядом, в котором читались плохо скрываемое удивление и неподдельный, радостный интерес. Ты летуче улыбнулся, продолжая изучать моё лицо. В этот момент водитель окончил обращённую в мой адрес тираду, которая вместе со случившимся дошла, наконец, до моего сознания. Видимо, выражение моего вмиг погрустневшего лица говорило само за себя, поэтому ты поспешил утешить меня:

– Не расстраивайтесь, не стоит того. Ведь всё благополучно?

– Да, благополучно… – эхом повторила я. Сразу стало легче.

– В следующий раз будьте осторожней.

Я кивнула в ответ.

– Алексей, – представился ты.

– Аля…

Вообще-то я Александра. Чаще всего меня называют Алей, иногда Сашей, но никогда – Шуркой: ужасно не люблю этот вариант моего многослойного имени. Будучи в хорошем расположении духа, мама называет меня Сашенькой; собственно говоря, сразу после моего рождения она и выбрала это имя. Папа сразу согласился и не стал спорить с ней, несмотря на собственное желание назвать дочку Полиной; впрочем, это имя с успехом досталось сестре, родившейся через два с половиной года после меня.

– Наши имена похожи, – с улыбкой заметил ты. – Мой друг, бывший однокурсник, называет меня Алексом. Он живёт в Риге, – говоря это, ты по-прежнему не отводил взгляда от моего лица, что невероятно смущало меня.

– Я никогда не была в Риге, – растерянно проговорила я, опустив глаза.

– Хотите, навестим его вместе? И город посмотрим.

– Вы серьёзно? – удивилась я, снова вскинув на тебя глаза.

– Вполне. Время можно найти, – ты пожал плечами. – Почему бы не начать с Риги? – произнес ты уверенным, не требующим возражений тоном. Мы продолжали смотреть друг на друга, и вдруг оба засмеялись.

Мы только познакомились, а ты уже как будто видел грядущее и знал, что будут поездки, хоть и нечасто, и мы будем вместе, хоть и… недолго.

Ты был живым заключительным аккордом, удивительным логическим обретением того далёкого летнего дня, сполна насыщенного событиями и моими эмоциями, и я чувствовала, что стою на пороге новой и прекрасной жизни.

Я была абсолютно, безмерно счастлива.

* * *

Завариваю утренний чай с имбирём и мятой. Много лет я предпочитала пить утром кофе, но иногда в силу некоторых причин, называемых жизненными обстоятельствами, привычки имеют обыкновение меняться.

Любовь к кофе, конечно, осталась. Если насы?пать в турку две чайные ложки арабики среднего помола, добавить – буквально на кончике ножа – крошечную порцию соли и зёрнышко кардамона, получится восхитительный ароматный напиток, волшебным образом поднимающий настроение. Я балую им себя в выходные дни; в будни готовлю чай, чаще – травяной, памятуя о непременной его пользе.

Чищу и тру на мелкой тёрке корень имбиря, и моя уютная кухня мгновенно наполняется приятным терпким ароматом эфирных масел, входящих в состав этого удивительного природного продукта. Веруя в его несомненную пользу, почти каждое утро я стараюсь готовить имбирный чай с лимоном и мятой для моей семьи, несмотря на юношеский скептицизм сыновей относительно моего рвения. Хотя, возможно, это и не скепсис вовсе, размышляю я порой, а принятие неизбежности жизни, дескать, чему быть – того не миновать, а это значит, что мои дети мудрей меня, неугомонной женщины-матери, вечно мятущейся в попытках достижения лучшего результата. Однако я твёрдо помню замечательную пословицу, всегда произносимую бабушкой, а после – мамой: «Делай, как до?лжно, и – будь, что будет», усомниться в которой ни разу не позволила мне жизнь.

Когда у нас с мужем родился первенец, мы втроём часто навещали стареньких родителей моего отца, бабушку и дедушку, искренне радующихся каждому нашему приезду. Вспоминаю напутствие дедушки, которому всегда старалась следовать: «Ты должна сделать всё возможное, чтобы у твоих детей было счастливое детство». У меня ведь оно, несомненно, было счастливым. И материальные блага здесь ни при чём, дело-то не в них: мы жили, как все. Счастливое детство – это своеобразный генератор хороших человеческих качеств. Это некая ступень в дальнейшую жизнь, нематериальная её опора.

Сызмальства мы ценили человеческие взаимоотношения превыше прочего. Это осталось во мне на всю жизнь и всегда казалось естественным. Крепость этих взаимоотношений вырастала из количественной плотности имеющихся у каждого личностных качеств со знаком «плюс»; так проверялась дружба, так определялась надёжность человека. И по сей день именно это определяет для меня суть человека, а уж потом идут его регалии: «ведущий специалист», например, или «начальник отдела», «генеральный директор компании имярек» или президент страны. «Если парень в горах – не ах…», – пел незабвенный Высоцкий. Если человек ведёт себя не по-людски, он, «подобрав» в моих мыслях все свои регалии, мгновенно уходит из моей жизни, даже если продолжает пребывать в ней физически, являясь, например, коллегой по работе, с которым волей-неволей приходится обсуждать рабочие моменты; приятельницей, знакомцем, периодически проявляющимися в моей жизни, – ведь мир тесен. И я страдаю от этого, потому что не хочу иметь с таким человеком ничего общего, но вынуждена из вежливости идти на контакт и что-то говорить, памятуя к тому же и о том, что худой мир лучше доброй ссоры.

В детстве мы чётко понимали, что? хорошо и что плохо, порой это было на подсознательном уровне. Мы были дружны, юны и наивны. Большинство моих воспоминаний детства светлы и прекрасны, несмотря на многие жизненные нюансы, которые нам тогда были не видны или непонятны в силу нежного возраста. Кроме того, характерной особенностью того времени было строгое воспитание. Бабушка, у которой я проводила много времени в детстве и отрочестве, постоянно твердила, что женщина должна всё уметь: и приготовить-постирать-убрать, и потолок побелить, если надо, и обои поклеить, и шить-вязать, и вообще – делать любое дело. У неё была непростая жизнь, полная лишений, заставившая её научиться всему необходимому; а еще у неё были золотые руки и доброе сердце, и она учила меня всему, что умела сама. Это я к тому, что белоручкой я никогда не была и пословицу «Делу время, потехе – час» знаю не понаслышке. Но всё это рассматривалось мною не как нечто ущемляющее мои детские, а после и юношеские интересы и время, а как вполне естественный и необходимый для будущей жизни процесс; так было принято, так жили многие.

Мама же старалась – весьма небезуспешно, надо сказать, за что ей сердечное спасибо и низкий поклон! – развить в нас с сестрой чувство прекрасного, внести в наше воспитание штрихи эстетики: покупала билеты на спектакли, водила нас на выставки, в музеи, на концерты классической музыки, поэтические вечера. В родительском доме на полках было множество кассет с домашними записями классики (когда-то это были также пластинки, а теперь, конечно же, ещё и диски), которые мы часто слушали, в том числе в дни прихода гостей. Мама всегда была центром компании, её душой. Слушать её было истинным наслаждением: обладая безусловным даром рассказчицы, она могла искромётно и с юмором нарисовать такую картину, что все только диву давались. К тому же она была эффектной женщиной и умела подать себя соответствующим образом, и я нередко ловила папин горделивый и восхищённый взгляд, которым он, улыбаясь, одаривал маму, взгляд, говоривший лучше любых слов.

Мама никогда не копила отрицательных эмоций и, будучи человеком порывистым и горячим, могла легко выплеснуть их на нас, покричать. Она отнюдь не была простой бабой с языком-помелом, совсем напротив – утончённой дамой, при этом – открытым человеком с живой душой, этаким сторонником справедливости, «девочкой-отличницей» (аллегорически, разумеется, да и не только: высшее образование и учёная степень кандидата наук говорили сами за себя). Часто она говорила то, что чувствовала, не задумываясь, что безапелляционными суждениями или ироническими высказываниями может кого-то обидеть: ведь выслушивать правду-матку или инакомыслие, порой звучащее насмешкой или своего рода провокацией, не всякий захочет. Жизнь не делится на белое и чёрное при наличии множества полутонов и, с позволения сказать, полуправд.

Как могла, мама старалась оттянуть наше с сестрой взросление, считая это необходимым для правильного воспитания девочек. Согласно её мнению, в первую очередь надо было сформировать и закрепить положительные человеческие качества, прививаемые мне и сестре, и многому нас научить, а уж потом, когда придёт время, всё прочее станет логическим завершением формирования личности. Например, она категорически возражала, когда в двенадцатилетнем возрасте я попросила её позволить мне проколоть уши, говоря, что сама сделала это лишь в двадцать пять: «Рано ещё!». Но потом сдалась, конечно, под напором бабушкиных убеждений, а бабушка собственноручно отвела меня на эту экзекуцию, будучи уверенной в её необходимости для украшения внешности внучки согласно принципу «Чтобы – не хуже других!».

Вплоть до двенадцати лет мама часто заплетала мне косы и укладывала их «корзинкой» на затылке, завязывая над каждым ухом по банту из вплетённых в волосы ярких капроновых лент. Мне же безумно хотелось модную стрижку или просто собрать волосы в хвост и прихватить заколкой на уровне шеи, сделав его низким, спускающимся по спине.

А ещё лучше – распустить волосы, и пусть они свободно струятся, развеваемые ветром! Что может быть прекраснее: ведь я – принцесса Элиза! Это имя я вы?носила в себе с младенчества, если быть точной – с того времени, сколько себя помню; оно олицетворяло для меня прекрасную юную девочку-принцессу, скромную, нежную, трудолюбивую и очень красивую.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4